Бекки Чамберс 
Долгий путь к маленькой сердитой планете

Странники [Чамберс] – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=27351422
«Долгий путь к маленькой сердитой планете»: Э; Москва; 2018
ISBN 978-5-04-089921-0
Аннотация

Добро пожаловать на борт «Странника»!
Розмари Харпер не ждала чего-то особенного, присоединяясь к экипажу старенького «Странника». Конечно, это уже не раз починенное судно видало лучшие деньки, зато тут тебе и кровать, и шанс исследовать далекие-далекие галактики, и – самое главное – правильное расстояние от прошлого. Правда, Розмари никогда еще не встречала настолько разношерстную компанию, как экипаж «Странника», состоящий из пилота-рептилоида Сиссикса и болтливых инженеров Киззи и Дженкса во главе с благородным капитаном Эшби… А жизнь на борту корабля оказалась просто сумасшедшей! Особенно когда экипаж взялся за эту прибыльную (и чертовски опасную) работенку на далекой маленькой планете.
И теперь Розмари, привыкшей полагаться только на себя, предстоит научиться доверию к окружившим ее чудикам, ведь отныне они – одна семья, а это не такая уж плохая штука.

Бекки Чамберс
Долгий путь к маленькой сердитой планете

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2017
© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается моей семье, где я вылупилась из яйца и оперилась 

На земле – мы стоим;
На наших кораблях – мы живем;
Звезды – наша надежда.
Пословица флотилии Исхода, покинувшей Землю 

Перелет

День 128-й, стандартный год ГС 306 

Проснувшись в глубинной капсуле, она вспомнила три вещи. Во-первых, она путешествует в открытом космосе. Во-вторых, ей предстоит новая работа и нужно будет постараться. В-третьих, она подкупила государственного чиновника, чтобы тот снабдил ее новым идентификационным файлом. Ничего нового тут не было, и все-таки неприятно просыпаться с подобными мыслями.
Она пробудилась слишком рано; это должно было произойти по крайней мере только еще через день, но вот что происходит, когда экономишь на транспорте. Дешевый транспорт – это дешевый челнок, летящий на дешевом горючем, и дешевый препарат, который тебя усыпляет. После старта девушка уже несколько раз мельком приходила в сознание – выныривала в полном смятении и тотчас же проваливалась обратно, едва начав понимать, что к чему. В капсуле было темно, навигационные экраны отсутствовали. Невозможно было определить, сколько времени проходило между пробуждениями, как долго продолжался полет и вообще летела ли она куда бы то ни было. Эта мысль вселяла в нее тревогу.
Наконец она пришла в себя настолько, что смогла сосредоточить взгляд на иллюминаторе. Шторка была закрыта, защищая от любых возможных источников света. Впрочем, девушка знала, что их нет и быть не может. Сейчас она находилась в межзвездном пространстве. Здесь не было ни бурлящих жизнью планет, ни оживленных торговых путей, ни сверкающих огнями орбитальных спутников. Только пустота, жуткая пустота, в которой нет ничего, кроме капсулы да редких метеоритов.
Двигатель взвыл, словно готовясь к очередному субуровневому прыжку. Снотворное снова начало действовать, затягивая девушку в беспокойный сон. Отключаясь, она опять подумала о работе, о лжи, о том, каким самодовольным было лицо чиновника, когда она переводила ему на счет кредиты. У нее мелькнула мысль, хватит ли этих денег. Должно хватить. Обязательно. Она и так уже слишком дорого заплатила за ошибки, к которым не имела никакого отношения.
Глаза у нее закрылись сами собой. Снотворное сделало свое дело. Глубинная капсула предположительно продолжала свой полет.

Жалоба

День 129-й, стандартный год ГС 306 

Жизнь в космосе никак нельзя назвать тихой. Тому, кто вырос на планете, требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к стукам и гулу корабля – к тому постоянно присутствующему окружению, которое обусловлено жизнью внутри механизма. Однако для Эшби все эти звуки были такими же привычными, как и стук его собственного сердца. Он определял, когда пора просыпаться, по вздоху воздушного фильтра над кроватью. Когда метеориты с характерным звуком стучали по наружной обшивке, Эшби сразу чувствовал, какие настолько маленькие, что на них можно не обращать внимания, а от каких следует ждать беды. По характеру треска статического электричества в линии связи он мог сказать, как далеко находится от собеседника. Все это были звуки жизни в космосе, подчеркивающие уязвимость и огромные расстояния. Они напоминали о том, насколько это хрупко – быть живым. Но эти звуки также означали и безопасность. Их отсутствие будет говорить о том, что воздух больше не поступает, двигатели больше не работают, искусственная гравитационная сеть больше не удерживает ноги на полу. Тишина – неотъемлемая часть космоса снаружи. Тишина означала смерть.
Разумеется, были и другие звуки, издаваемые не самим кораблем, а живущими в нем людьми. Даже в бесконечных коридорах кораблей-поселений можно услышать отголоски разговора, шаги по металлическому полу, слабый шорох техника, ползущего по переборкам в поисках какого-то вышедшего из строя невидимого элемента. Корабль Эшби «Странник», хоть и достаточно просторный, казался крошечным по сравнению с поселением, в котором он родился и вырос. Купив «Странник» и набрав экипаж, первое время даже он вынужден был привыкать к тесноте. Однако постоянные звуки людей, которые работали, смеялись и ссорились вокруг, давали ему спокойствие. Открытый космос – это пустота, и бывают моменты, когда даже самый закаленный космонавт смотрит на усеянный светящимися точками звезд мрак со смирением и благоговейным восхищением.
Эшби приветствовал шум. Отрадно было сознавать, что он никогда не остается один, особенно если учесть характер его работы. Создание пробоин едва ли можно было считать завидной профессией. Межзвездные проходы, связывающие пространства Галактического сообщества, являлись чем-то настолько обыденным, что воспринимались как должное. Эшби сомневался, что обыкновенный человек задумывается о сети тоннелей больше, чем о выглаженных брюках или разогретом блюде. Однако его работа требовала постоянно думать о тоннелях, и думать напряженно. Если сидеть и думать о них слишком долго, мысленно представляя, как корабль ныряет в космическое пространство и возвращается обратно подобно иголке, тянущей за собой нитку… в общем, подобные размышления заставляют человека радоваться шумному окружению.
Эшби находился у себя в кабинете, читая новости за чашкой мека, когда один из звуков заставил его внутренне сжаться. Шаги. Шаги Корбина. Сердитые  шаги Корбина, приближающиеся к двери его кабинета. Вздохнув, Эшби проглотил раздражение и стал капитаном. Раскрыв уши, он постарался сделать лицо равнодушным. Разговор с Корбином всегда требовал определенной подготовки и серьезной доли беспристрастности.
Артис Корбин был един в двух лицах: талантливый специалист по водорослям и при всем том полный кретин. Первая его ипостась играла жизненно важную роль на борту таких кораблей, как «Странник», подолгу автономно работающих в межзвездном пространстве. Если часть горючего станет бурой, это может означать, что вместо прибытия в порт назначения ты навсегда останешься дрейфовать в открытом космосе. Половина нижней палубы «Странника» была заполнена сплошными чанами с водорослями, которым требовался человек, одержимо следящий за концентрацией питательного раствора и соленостью воды. И здесь отсутствие у Корбина умения вести себя в обществе на самом деле являлось преимуществом. Этот человек стремился  торчать в отсеке с водорослями целые дни напролет, снимать показания приборов, бормоча себе под нос, и добиваться того, что сам он называл «оптимальными условиями». На взгляд Эшби, условия всегда были оптимальными, но в том, что касалось водорослей, он свято полагался на слово Корбина. С тех пор как он взял в экипаж «Странника» Корбина, его расходы на горючее сократились на десять процентов, и тут необходимо также учесть, что мало кто из водорослеведов согласился бы работать на тоннельном корабле. Даже во время короткого путешествия водоросли могут доставить достаточно хлопот, а поддерживать запасы живыми и здоровыми в течение длительного времени требует дотошности, а также терпения. Корбин не выносил людей, но он обожал свою работу и выполнял ее чертовски хорошо. С точки зрения Эшби, это делало его чрезвычайно ценным специалистом. Чрезвычайно ценной головной болью.
Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Корбин. Его лоб, как всегда, был покрыт бисеринками пота, седеющие волосы на висках слиплись. На борту «Странника» приходилось поддерживать тепло ради навигатора, однако Корбин с самого первого дня громко высказывал свое недовольство стандартной температурой. Даже после нескольких лет, проведенных на «Страннике», его организм упорно отказывался акклиматизироваться, казалось, из чистой вредности.
Лицо у Корбина также раскраснелось, хотя оставалось только гадать, было это следствием его настроения или подъема по лестнице. Эшби никак не мог привыкнуть к виду его красных щек. Большинство живущих ныне людей являлись потомками «исходников» – тех, кто давным-давно покинул пределы родной Солнечной системы на кораблях Флотилии Исхода. Многие, подобно Эшби, родились на борту тех самых космических поселений, которые принадлежали когда-то беглецам с Земли. Его густые черные кудри и янтарная кожа были следствием многих поколений смешения народов на борту гигантских кораблей. Большинство людей, неважно, родившихся в космосе или уроженцев колоний, принадлежали к лишенной национальных черт расе исходников.
Корбин же, напротив, сохранил характерные черты обитателей Солнечной системы, даже несмотря на то что жители первых планет в последующих поколениях стали все больше походить внешне на исходников. Учитывая то, какую мешанину представляет собой человеческий геном, люди с более светлой кожей время от времени рождались тут и там, даже на кораблях Флотилии. Но Корбин был прямо-таки розовый.  Его далекие предки, ученые-первопроходцы, построившие первые научно-исследовательские орбитальные станции на орбите Энцелада, жили там веками, бдительно следя за бактериями, процветающими в ледяных морях. Солнце оставалось для них тусклым отпечатком пальца в небе над Сатурном, и они с каждым десятилетием все больше теряли пигментацию. Конечным результатом стал Корбин, розовый человек, рожденный для нудной лабораторной работы и неба без солнца.
Корбин швырнул Эшби на стол свой скриб. Тонкая прямоугольная пластина прошла сквозь похожий на туман пиксельный экран и со стуком упала перед Эшби. Тот сделал жест пикселям, приказывая им рассеяться. Висящие в воздухе заголовки новостей растаяли, превратившись в разноцветные струйки. Пиксели подобно стайкам мошкары упорхнули в проекционные ящики по обеим сторонам стола. Взглянув на скриб, Эшби посмотрел на Корбина и вопросительно поднял брови.
– Вот это,  – ткнул костлявым пальцем в скриб Корбин, – должно быть, шутка!
– Дай-ка я сам догадаюсь, – сказал Эшби. – Дженкс снова испортил твои записи?
Нахмурившись, Корбин покачал головой. Эшби сосредоточил внимание на скрибе, стараясь не рассмеяться при воспоминании о том, как Дженкс в прошлый раз взломал скриб Корбина, заменив старательные записи водорослеведа тремястами шестьюдесятью двумя фотографиями самого себя, в самых разных позах, в чем мать родила. На взгляд Эшби, особенно хорошим был тот снимок, на котором Дженкс размахивал флагом Галактического сообщества. Что ни говори, в нем был какой-то возвышенный драматизм.
Взяв скриб, Эшби развернул его экраном вверх.

Кому: капитану Эшби Сантосо («Странник», лицензия ГС на тоннелирование № 387-97456)
Ответ на: резюме Розмари Харпер (сертификат администрации ГС № 65-78-2)

Эшби узнал этот файл. В нем было резюме нового члена экипажа, который должен был прибыть на следующий день. Вероятно, в настоящий момент девушка лежит в капсуле, накаченная снотворным, чтобы ей было легче перенести длительный перелет в стесненных условиях.
– Зачем ты мне это показываешь? – спросил Эшби.
– О, так ты его читал!  – возмущенно произнес Корбин.
– Конечно, читал. Я давным-давно сказал всем, чтобы вы ознакомились с этим файлом и еще до прибытия Харпер поняли, с кем вам предстоит иметь дело. – Эшби понятия не имел, к чему клонит Корбин, но тот всегда действовал именно так: сначала пожаловаться, потом объяснить.
Ответ Корбина был предсказуемым: ему даже не нужно было открывать рот.
– У меня не было времени. – У Корбина была скверная привычка игнорировать все, что происходило за пределами его лаборатории. – О чем ты думал, черт возьми, когда брал на борт эту девчонку?
– Я думал о том, – ответил Эшби, – что мне нужен дипломированный делопроизводитель.
Даже Корбин не мог с этим поспорить. Отчетность у Эшби была в ужасном состоянии, и хотя, строго говоря, тоннелирующему кораблю для получения лицензии было необязательно иметь делопроизводителя, начальство из транспортного управления ГО дало ясно понять Эшби, что вечные задержки с донесениями вызывают большое недовольство. Расходы на содержание дополнительного члена экипажа были значительными, но после долгих размышлений и постоянных тычков со стороны Сиссикс Эшби попросил транспортное управление прислать ему дипломированного специалиста. Его бизнес ждут большие неприятности, если он не перестанет одновременно делать сразу два дела.
Скрестив руки на груди, Корбин презрительно фыркнул.
– Ты с ней говорил?
– Мы с Харпер поболтали дней десять назад. По-моему, с ней все в порядке.
– По-моему, с ней все в порядке, – язвительным тоном повторил Корбин. – Очень обнадеживает.
Следующие свои слова Эшби подобрал гораздо тщательнее. В конце концов, это ведь Корбин. Король семантики.
– Ее проверило транспортное управление. Она полностью подходит для этой работы.
– В транспортном управлении все спятили. – Корбин снова ткнул пальцем в скриб. – У нее нет опыта длительных перелетов. Насколько я могу судить, она ни разу в жизни не бывала дальше Марса. Она только-только окончила университет…
Эшби начал загибать пальцы. В эту игру могли играть двое.
– Харпер имеет сертификат на ведение документации ГС. Она проходила практику в наземной транспортной компании, что требует тех же самых базовых навыков, какие нужны мне. Она свободно владеет языком ханто, включая жесты и все остальное, что на самом деле может открыть перед нами кое-какие двери. У нее есть рекомендательное письмо ее учителя по межвидовым отношениям. И, что самое главное, по нашему непродолжительному разговору у меня сложилось впечатление, что я смогу с ней работать.
– Она никогда прежде этим не занималась. Мы в открытом космосе, на пути к слепому пробою, а ты берешь на борт ребенка! 
– Харпер не ребенок, она просто очень молода. И каждому человеку когда-нибудь приходится впервые браться за работу. Даже ты, Корбин, где-то начинал.
– Знаешь, какой была моя первая работа? Я мыл пробирки в лаборатории у своего отца. Такую работу смогло бы выполнить дрессированное животное! Вот  какой должна быть первая работа, а не… – Он брызнул слюной. – Позволь напомнить тебе, чем мы здесь занимаемся. Мы летаем, пробивая в космосе дыры – дыры в буквальном смысле. Это опасная работа. И без того мне страшно смотреть на безалаберность Киззи и Дженкса, но у них по крайней мере есть хоть какой-то опыт. Я не смогу выполнять свою работу, если буду постоянно думать о том, как какая-то бестолковая практикантка нажимает не ту кнопку!
Это был предупредительный флажок «Я не могу работать в таких условиях», указывающий на то, что Корбин вот-вот сорвется с катушек. Настало время ставить его обратно на рельсы.
– Корбин, Харпер не будет нажимать ни на какие кнопки. Она будет лишь составлять донесения и вести документацию, и ничего более серьезного.
– А еще  она будет поддерживать связь с пограничной охраной, планетными патрулями и клиентами, просрочившими оплату. Среди тех, с кем нам приходится работать, встречаются очень неприятные люди. Очень ненадежные  люди. Нам нужен человек, который сможет постоять за наши права, который при необходимости рявкнет на какого-нибудь выскочку, возомнившего, что он знает правила лучше нас. Нам нужен человек, способный отличить настоящую  наклейку, подтверждающую безопасность продуктов, от подделки, изготовленной контрабандистом. Нам нужен человек, знающий, как  вести здесь дела, а не какая-то вчерашняя студентка с невинными глазками, которая наделает в штаны, когда поблизости появится сторожевой корабль квелинцев!
Эшби поставил кружку на стол.
– А мне,  – сказал он, – нужен человек, который будет держать в порядке всю мою документацию. Мне нужен человек, который будет разбираться с нашими заказами, следить за тем, чтобы мы сделали все необходимые прививки и сканирование перед тем, как пересечь границу, и который в конце концов приведет в надлежащий вид мою финансовую отчетность. Эта работа очень кропотливая, но в ней нет ничего трудного, если Харпер такая аккуратная, как это следует из ее рекомендательного письма.
– Это письмо написано под копирку, я таких повидал целую кучу. Готов поспорить, профессор разослал в точности такие же письма от лица всех тех недотеп, кто приполз к нему, жалобно скуля.
Эшби удивленно выгнул брови.
– Харпер окончила Александрийский университет, как и ты.
– Я учился на научном факультете! – презрительно фыркнул Корбин. – Это большая разница.
– Сиссикс права, Корбин, – рассмеялся Эшби. – Ты действительно  сноб.
– Сиссикс может отправляться ко всем чертям!
– Я слышал, как ты вчера говорил ей это же самое. Тебя было слышно по всему коридору.
Однажды Корбин и Сиссикс точно прикончат друг друга. Они никогда не ладили между собой, и ни у него, ни у нее не было ни малейшего желания искать точки соприкосновения. Тут Эшби приходилось быть крайне осторожным. Эшби и Сиссикс дружили еще до «Странника», но когда он стал капитаном, ему пришлось относиться к ней и Корбину одинаково, как к членам своего экипажа. Для того чтобы усмирять их частые стычки, требовался деликатный подход. По большей части Эшби просто старался держаться в стороне.
– Ты не скажешь, в чем дело?
– Она забрала мои последние зубные протезы! – скривил рот Корбин.
Эшби недоуменно заморгал.
– Тебе же известно, что в грузовом отсеке у нас полные ящики зубных протезов.
– Это не мои  протезы! Вы закупили дешевые подделки, от которых у меня болят десны.
– Я сам пользуюсь такими каждый день, и с деснами у меня все в порядке.
– А у меня десны очень чувствительные. Если не веришь, спроси у доктора Шефа мою стоматологическую карту. Я вынужден сам покупать себе протезы!
Эшби хотелось надеяться, что он не показал своим видом, как невысоко значится в списке его приоритетов эта печальная история.
– Я понимаю твое недовольство, однако мы сейчас говорим не об упаковке зубных протезов.
– Между прочим, они далеко не дешевые! – продолжал негодовать Корбин. – Сиссикс сделала это мне назло, я в этом уверен! Если эта себялюбивая ящерица не может…
– Стоп! – встрепенулся Эшби. – Так не пойдет! Я больше не хочу слышать это слово.
Слово «ящерица» едва ли можно было считать самым страшным расистским оскорблением, и все же оно считалось достаточно обидным.
Корбин поджал губы, словно сдерживая последующие ругательства.
– Извини.
У Эшби шерсть встала дыбом, но, если честно, только так и можно было вести разговор с Корбином. Отделить его от остальных членов экипажа, дать ему выпустить пар, дождаться, когда он переступит черту, после чего строго отчитать, пока он еще будет испытывать раскаяние.
– Я поговорю с Сиссикс, но ты должен быть с людьми вежливее. И я тебя предупреждаю: как бы ты ни злился, подобные слова у меня на корабле недопустимы!
– Я просто вышел из себя, только и всего.
Корбин по-прежнему злился, но даже он понимал, что не следует кусать руку, которая тебя кормит. Он знал себе цену, однако в конечном счете именно Эшби переводил кредиты на его счет. А «ценный» еще не значит «незаменимый».
– Да, ты вышел из себя, но ты являешься членом многовидового экипажа, и необходимо об этом помнить. Особенно учитывая то, что на борту скоро появится новичок. И раз уж об этом зашла речь, я сожалею о том, что ты тревожишься насчет Харпер, однако, если честно, она не твоя забота. Да, ее предложило нам транспортное управление, однако окончательное решение принимал я. Если она нас не устроит, мы найдем кого-нибудь другого. Но до тех пор мы будем считать ее хорошим специалистом ввиду отсутствия доказательств обратного. Как бы ты к ней ни относился, я жду, что ты встретишь ее радушно. Больше того… – По лицу Эшби медленно расплылась улыбка.
– Что такое? – встревожился Корбин.
Подавшись вперед, Эшби сплел пальцы на столе.
– Корбин, я тут вспомнил, что наш новый делопроизводитель прибывает завтра около половины шестого. Так вот, я распорядился, чтобы в семнадцать в кабинете приготовили сиб для связи с Йоси, а ты знаешь, какой он разговорчивый. Сомневаюсь, что я успею разобраться со своими делами до того момента, как Розмари Харпер причалит, а ей будет нужен тот, кто покажет ей, где что.
– Нет, только не это! – ошеломленно воскликнул Корбин. – Пусть этим займется Киззи. Она это любит.
– У Киззи своих забот полно. Она должна заменить воздушный фильтр в лазарете, и я сомневаюсь, что она управится с этим до завтра. Дженкс будет помогать Киззи, так что на него также нельзя рассчитывать.
– Ну тогда Сиссикс.
– Мм, Сиссикс предстоит много подготовительной работы перед завтрашним пробоем. Наверное, у нее не будет времени. – Эшби усмехнулся. – Не сомневаюсь, ты устроишь Харпер увлекательную экскурсию по кораблю.
Корбин с ненавистью посмотрел на капитана.
– Знаешь, Эшби, порой ты бываешь просто невыносим!
Взяв кружку, Эшби допил остывшие помои.
– Я знал, что на тебя можно рассчитывать.

Прибытие

День 130-й, стандартный год ГС 306 

Розмари потерла переносицу, забирая стаканчик воды из раздатчика на стене. У нее в голове все еще стоял туман от последействия снотворного, и пока что от стимуляторов, которые вроде бы должны были с этим бороться, у нее лишь учащенно колотилось сердце. Затекшие мышцы жаждали потянуться, однако пока глубинная капсула продолжала движение, расстегнуть ремни безопасности было нельзя; к тому же в такой тесноте все равно не удалось бы выпрямиться во весь рост и пройтись. Застонав, Розмари откинула голову назад. С момента старта капсулы прошло уже почти трое суток. Солнечных суток, напомнила себе Розмари. А не стандартных. Нужно приучаться отличать одно от другого. Сутки длиннее, год длиннее. Однако в настоящий момент у нее были более насущные заботы, чем различие календарей. У нее болела голова, затекли мышцы, она хотела есть, и она не могла припомнить, чтобы за все двадцать три года своей жизни – солнечных, не стандартных, – она так сильно хотела в туалет. Бесцеремонный служащий-аэлуонец в космопорту заверил ее в том, что снотворное подавит это желание, ничего не упомянув о том, что будет, когда его действие закончится.
Розмари представила, какое пространное письмо с жалобами написала бы после подобного путешествия ее мать. Впрочем, трудно было представить, чтобы ее мать вообще отправилась куда-либо в капсуле. Больше того, Розмари даже не могла себе представить, чтобы ее мать ступила ногой в общественный космопорт. Она удивилась, когда сама  оказалась там. Убогий зал ожидания, дрожащие пиксели плакатов, затхлый запах гнилых водорослей и чистящих средств. Окруженная экзоскелетами и щупальцами, Розмари чувствовала себя инопланетянкой.
Вот что окончательно убедило ее в том, как же она далеко от Солнечной системы, – пестрый зверинец разумных существ, стоящих вместе с ней в очереди в билетную кассу. Родная планета Розмари считалась достаточно космополитичной, и все же помимо редких дипломатов и торговых представителей нелюди прибывали на Марс нечасто. Небольшая планета, населенная одним из наименее влиятельных разумных видов во всем Галактическом сообществе, не притягивала к себе межгалактических путешественников. Профессор Селим предупреждал, что теоретическое знакомство с особенностями межвидового общения бесконечно отличается от непосредственного контакта  с другими разумными видами, однако в полной мере Розмари осознала это только тогда, когда оказалась в окружении громоздких биокостюмов и ног, не требующих обуви. Она волновалась, даже разговаривая с хармагианином в билетной кассе. Она знала, что блестяще владеет ханто (по крайней мере для человека), однако теперь это была уже не безопасная, предсказуемая обстановка университетской аудитории. Здесь никто уже не поправит мягко ее ошибку, не простит неумышленное нарушение правил общественного поведения. Теперь Розмари была предоставлена сама себе, и для того чтобы у нее на счету были кредиты, а под головой – подушка, ей придется выполнять ту работу, которую, как она заверила капитана Сантосо, она способна выполнять.
Никакого давления, ничего.
Уже не в первый раз у нее в груди похолодело. Никогда в жизни ей не приходилось беспокоиться о деньгах и о том, где жить. Однако теперь последние ее сбережения таяли, мосты позади были сожжены, и возможности для ошибки не было. Это цена того, чтобы начинать все с нуля, – в случае чего опереться не на кого.
«Пожалуйста, – мысленно взмолилась Розмари, – пожалуйста, пусть все пройдет хорошо!»
– Розмари, начинаем сближение, – пропищал бортовой компьютер капсулы. – Требуется ли вам что-нибудь до того, как я начну процедуру стыковки?
– Туалет и бутерброд, – сказала Розмари.
– Прошу прощения, Розмари, у меня возникли проблемы с обработкой этих данных. Вы не могли бы повторить свой запрос?
– Мне ничего не нужно.
– Хорошо, Розмари. Сейчас я открою наружные шторки. Возможно, вам захочется закрыть глаза, чтобы привыкнуть к внешним источникам света.
Услышав приглушенный шум раскрывающихся шторок, Розмари послушно зажмурилась, однако веки ее оставались в темноте. Открыв глаза, она обнаружила, что единственный существенный источник света находится внутри капсулы. Как она и ожидала, за иллюминатором не было ничего, кроме пустоты и крошечных звезд. Открытый космос.
«Интересно, какова толщина внешней оболочки глубинной капсулы?»
Капсула развернулась, и Розмари непроизвольно прикрыла глаза рукой, защищаясь от внезапной вспышки света, выливающегося из иллюминаторов самого уродливого корабля, какой ей доводилось когда-либо видеть. Корпус его был массивный и угловатый, за исключением громоздкого купола, выпирающего подобно горбу. Этот корабль не предназначался для перевозки разборчивых состоятельных пассажиров. В его обводах отсутствовали красота и изящество. Размерами он был больше пассажирского корабля, но меньше космического грузовика. Отсутствие крыльев указывало на то, что он был построен в космосе и не предназначался для входа в плотные слои атмосферы. В нижней части корпуса судна размещался огромный сложный механизм – ряды острых металлических шипов, похожих на зубы, направленных на длинный тонкий шпиль. Розмари плохо разбиралась в космических кораблях, однако судя по пятнам разной краски на внешней обшивке она заключила, что это чудовище слеплено из секций, позаимствованных у других судов. «Лоскутный» корабль. Единственным утешением было то, что выглядел он достаточно прочным. Этот корабль способен выдержать сильные удары (и он уже выдерживал их в прошлом). Хотя те корабли, на которых приходилось до сих пор путешествовать Розмари, на вид были гораздо привлекательнее, отрадно было сознавать, что от космической пустоты ее теперь будет отделять такой прочный и крепкий корпус.
– «Странник», говорит глубинная капсула 36-А, прошу разрешения на стыковку, – произнес бортовой компьютер.
– Капсула 36-А, говорит «Странник», – ответил женский голос, говоривший с легким акцентом исходников. Розмари отметила мягкость гласных; произношение было чересчур  отточенным. Искусственный интеллект. – Пожалуйста, подтвердите личные данные пассажира.
– «Странник», вас понял. Передаю личные данные пассажира.
Последовала короткая пауза.
– Капсула 36-А, данные подтверждены. Стыковка разрешается.
Капсула двинулась вдоль «Странника» подобно детенышу морского млекопитающего, собирающегося прильнуть к материнской груди. Кормовой люк капсулы вошел в углубление стыковочного узла корабля. Розмари услышала стук и лязг соединяющихся захватов. Воздух со свистом устремился в открывшуюся шлюзовую камеру.
Дверца люка скользнула вверх. Розмари со стоном поднялась на ноги. Казалось, все ее мышцы сейчас разваляться. Захватив с багажной полки рюкзак и сумку, молодая женщина, прихрамывая, направилась к выходу. Между гравитационными полями капсулы и корабля было небольшое несоответствие, достаточное для того, чтобы у Розмари при переходе через шлюзовую камеру в груди неприятно екнуло. Это ощущение продолжалось всего несколько мгновений, однако в сочетании с кружащейся головой, дерганым пульсом и горящим мочевым пузырем его хватило, чтобы Розмари пересекла грань между «неуютным» и «близким к отвратительному». Оставалось только надеяться, что новая койка окажется мягкой.
Розмари шагнула в небольшой обеззараживающий отсек, совершенно пустой, если не считать светящейся желтой панели, закрепленной на стойке на уровне пояса. Из вокса в стене донесся голос искусственного интеллекта:
– Привет! Вообще-то я знаю, кто вы такая, и все же вы не могли бы для полной уверенности провести браслетом по панели?
Розмари закатала рукав, открывая идентификационный браслет – полоску ткани, закрывающую небольшую пластинку, вживленную под кожу на внутренней стороне запястья правой руки. На этой пластинке размером с ноготь хранилось множество различной информации: идентификационный файл, номер банковского счета, а также медицинский интерфейс для связи с полумиллионом иммуноботов, регулирующих систему кровообращения. Как и все жители ГС, Розмари получила первый браслет еще в детстве (для людей это обыкновенно происходило в пять лет), однако та пластинка, которая была у нее сейчас, была вживлена ей всего несколько десятидневок назад. Кожа вокруг нее все еще была блестящей и нежной. Новая пластинка обошлась Розмари почти в половину всех ее сбережений, что было просто безумно дорого, однако она была не в том положении, чтобы торговаться.
Девушка поднесла запястье к желтой панели. Мягко запульсировал свет. Вместе со стимуляторами по крови разлилась волна адреналина. А что, если с пластиной что-то напутали и сейчас сканер считает старый идентификационный файл? Что, если он увидит ее имя и сопоставит одно с другим? Будет ли это иметь какое-либо значение для тех, кто на «Страннике»? Будет ли иметь значение то, что она, Розмари, не сделала ничего плохого? Отвернутся ли от нее эти люди, как отвернулись от нее ее друзья и знакомые? Посадят ли ее снова в глубинную капсулу и отправят обратно на Марс, назад к тому имени, которое ей не нужно, и к той трагедии, к которой она…
Панель дружелюбно зажглась зеленым светом. Розмари облегченно вдохнула и мысленно отчитала себя за излишнюю нервозность. Новая пластинка прекрасно работала с тех самых пор, как ее вживили. Розмари без проблем удостоверяла свою личность и осуществляла финансовые расчеты на всем пути сюда. Маловероятно, чтобы сканер на этом убогом тоннелирующем корабле выявил какие-либо нестыковки, если этого не сделала самая совершенная аппаратура в космопортах. Это был последний барьер у нее на пути. Теперь ей остается беспокоиться только насчет того, справится ли она с работой.
– Итак, вы действительно Розмари Харпер, – сказала искусственный интеллект. – Меня зовут Ловелас, и я выполняю роль коммуникационного интерфейса этого корабля. Кажется, у нас с вами в каком-то смысле относительно похожая работа, вы не согласны? Вы осуществляете связь от лица экипажа. Я осуществляю связь от лица корабля.
– Пожалуй, вы правы, – неуверенно подтвердила Розмари.
У нее не было опыта общения с искусственным интеллектом, наделенным чувствами. Все те, с кем она имела дело дома, были чисто утилитарными. В университетской библиотеке был искусственный интеллект по имени Оракл, но это был только ученый. Розмари еще никогда не приходилось разговаривать с таким «одушевленным» ИИ, как Ловелас.
– Я могу звать вас просто Розмари? – спросила Ловелас. – Или у вас есть прозвище?
– Розмари подойдет.
– Вот и отлично, Розмари. А ты, если хочешь, можешь звать меня Лови. Меня так все зовут. Ну как, хорошо наконец выбраться из капсулы, правда?
– Ты даже представить себе не можешь.
– Верно. Но с другой стороны ты, понятия не имеешь, как это здорово – откалибровать матрицы памяти.
Розмари задумалась.
– Ты права, не имею.
– Розмари, буду с тобой искренней. На самом деле я так долго испытывала твое терпение своей болтовней, потому что не хотела, чтобы ты скучала, пока я проверяю тебя на наличие загрязнений. У одного члена нашего экипажа очень специфические требования к здоровью, и мне приходится выполнять гораздо более подробное сканирование, чем это принято на других кораблях. Но теперь уже осталось совсем недолго.
Розмари не показалось, что она ждала долго, однако она понятия не имела, какой промежуток времени определяется искусственным интеллектом как продолжительный.
– Можешь не торопиться.
– Это весь твой багаж?
– Да, – подтвердила Розмари.
На самом деле она захватила с собой абсолютно все свое имущество (то есть все то, что она не распродала). Девушка до сих пор не переставала удивляться тому, что смогла уложить все в две большие сумки. После жизни в родительском доме, полном мебели, всяческих дорогих безделушек и сувениров, сознание того, что ей нужно только то, что она может унести с собой, вселяло в нее чувство свободы.
– Положи свои сумки в грузовой лифт справа от тебя, и я отправлю их на жилую палубу. Ты сможешь их забрать, когда пойдешь к себе в каюту.
– Спасибо, – поблагодарила Розмари.
Открыв металлическую дверь в стене, она поставила сумки в соответствующий отсек и захлопнула дверь. В стене послышался шум движения.
– Так, Розмари, я закончила сканирование. Мне очень неприятно это говорить, но у тебя в организме несколько жучков, занесенных в черный список.
– Каких еще жучков? – в ужасе спросила Розмари.
Она с отвращением вспомнила грязные сиденья и липкие перила космопорта. Прошло всего три десятидневки с тех пор, как она покинула Марс, и она уже успела подцепить какую-то чуждую заразу!
– О, ничего такого, что навредит тебе,  но с этим не справится наш навигатор. Перед тем как снова покинуть корабль, тебе придется попросить нашего врача соответствующим образом обновить твои иммуноботы. А пока что мы ограничимся обеззараживающей вспышкой. Ничего не имеешь против? Лови терзается чувством вины, и на то есть причины. Единственная хорошая вещь в обеззараживающей вспышке – это то, что все будет кончено очень быстро.
– Ну хорошо, – стиснув зубы, пробормотала Розмари.
– Приготовились, – сказала Ловелас. – До вспышки три… два… один…
Камера заполнилась резким оранжевым светом. Розмари буквально почувствовала, как свет проходит прямо сквозь нее. Холодное жалящее ощущение ворвалось через ее поры, через зубы, через луковицы волосков ресниц. На какое-то мгновение она прочувствовала, где находятся все ее капилляры.
– О, я приношу свои извинения, – сказала Ловелас, когда свечение погасло. – Я терпеть не могу эту процедуру. У тебя такой вид, будто тебе плохо.
Розмари сильно выдохнула, стараясь стряхнуть с себя похожий на тысячи маленьких иголочек зуд.
– Ты ни в чем не виновата, – пробормотала она. – Начнем с того, что я уже чувствовала себя неважно.
Она остановилась, поймав себя на том, что пытается поднять настроение искусственному интеллекту. Это было глупо, и все же было в поведении Ловелас нечто такое, что исключало любой другой ответ. Интересно, может ли ИИ обидеться? Розмари точно это не знала.
– Надеюсь, скоро тебе станет лучше. Я знаю, что для тебя уже готов ужин, но хочется надеяться, что потом ты сможешь немного отдохнуть. Ладно, я и так уже надолго тебя задержала. Теперь ты можешь пройти. И пусть я стану первой, кто скажет тебе: добро пожаловать на борт!
Вокс отключился. Розмари приложила ладонь к дверной панели. Внутренняя дверь шлюза открылась, и молодая женщина увидела бледного мужчину с кислой физиономией. Как только она шагнула из шлюзовой камеры, выражение его лица изменилось. Это была самая неискренняя улыбка, какую только видела Розмари.
– Добро пожаловать на борт «Странника», – сказал мужчина, протягивая руку. – Артис Корбин, специалист по водорослям.
– Рада с вами познакомиться, мистер Корбин. Я Розмари Харпер.
Розмари пожала Корбину руку, оказавшуюся вялой и липкой от пота. Девушка поспешила отдернуть свою руку.
– Можно просто Корбин. – Он кашлянул. – Вы… э…
Он указал на противоположную стену. Там была дверь с человеческой пиктограммой, обозначающей туалет.
Розмари со всех ног устремилась туда.
Появилась она через несколько минут, в более позитивном настроении. Сердце у нее по-прежнему колотилось, голова еще не успела полностью проясниться, от зуда все еще ныли зубы. Но по крайней мере с одной  физиологической проблемой было покончено.
– Глубинные капсулы – худшее средство передвижения, – сказал Корбин. – Знаете, в них используется отвратительное топливо. Регулярно случаются аварии. Честное слово, тут необходимо навести строгий порядок.
Розмари принялась лихорадочно искать ответ, но Корбин ее опередил.
– Сюда, пожалуйста.
Она направилась следом за ним по коридору.
Внутри «Странник» оказался ничуть не привлекательнее, чем снаружи, однако в беспорядочном смешении красок было свое скромное очарование. Маленькие иллюминаторы через равные промежутки разбивали стены. Сами стеновые панели скреплялись между собой болтами и винтами разных размеров и форм. Как и снаружи, стены были разных цветов – с одной стороны медно-бурая, с другой – тускло-бронзовая, время от времени вдобавок появлялся светло-серый лист.
– Интересный дизайн, – заметила Розмари.
– Если под «интересным» понимать то, что корабль похож на лоскутное одеяло моей бабушки, тогда вы правы, – презрительно фыркнул Корбин. – «Странник» старый корабль. Как и большинство тоннелирующих кораблей. Поощряются те капитаны, которые модернизируют старые суда вместо того, чтобы приобретать новые. Эшби воспользовался этим сполна. Возраст исходного корабля около тридцати пяти стандартов. Построен надежно, но без учета соображений удобств для экипажа. Эшби добавил более просторные каюты, увеличил грузовой отсек, установил душ и тому подобное. Разумеется, снял все это со списанных кораблей. У него нет денег, чтобы переоснастить «Странник» всем новым.
Розмари испытала облегчение, услышав про улучшение условий жизни членов экипажа. Она уже мысленно была готова к узким крохотным койкам и устройствам обработки санитарным порошком вместо душевых кабин.
– Я так понимаю, Лови также была добавлена позднее?
– Да. Ее купил Эшби, но она любимица Дженкса. – Корбин не стал объяснять, что хотел этим сказать. Кивнув на стену, он продолжал: – В каждой каюте и во всех основных развилках установлены воксы. Где бы ты ни находился, Лови услышит твою просьбу и передаст для тебя сообщение. Все переговоры транслируются на весь корабль, так что следите за тем, что говорите. Вокс – это инструмент, а не игрушка. Огнетушители также доступны по всему кораблю. Если нужно, Киззи пришлет вам план их расположения. Шкафы со скафандрами у стыковочного люка, на жилой палубе и в грузовом отсеке. Спасательные капсулы имеются на всех палубах. У нас также имеется челнок, доступ в который – из грузового отсека. Если увидите, что зажглись панели системы оповещения, бегите к скафандру, капсуле или челноку – что будет ближе. – Коридор впереди разделился надвое. Корбин указал налево. – Там лазарет. Ничего навороченного, но достаточно для того, чтобы поддержать жизнь до тех пор, пока мы не прибудем в порт.
– Понятно, – сказала Розмари, стараясь не делать никаких выводов из того, что до сих пор Корбин говорил исключительно о чрезвычайных ситуациях и травмах.
От развилки впереди донеслись громкие, веселые голоса. Что-то с грохотом упало на пол. Затем последовал короткий спор, после чего взрыв хохота. Корбин прищурился, словно борясь с головной болью.
– Кажется, сейчас вы познакомитесь с нашими техниками, – сказал он.
Завернув за угол, они увидели сплетение проводов и кабелей, разбросанных по полу. Во всем этом не было ни порядка, ни смысла – по крайней мере Розмари его не увидела. Из раскрытой стеновой панели подобно выпотрошенным внутренностям торчали трубки с водорослями. В самой стене работали двое, мужчина и женщина, оба люди – впрочем, так ли? Насчет женщины, находящейся на грани между двадцатью и тридцатью годами, никаких вопросов не было. Ее черные волосы были забраны сзади в косой узел, перетянутый вытертой, линялой лентой. Она была в оранжевом комбинезоне, перепачканном пятнами машинного масла и зеленых водорослей, с яркими заплатами на локтях, пришитыми большими стежками. На рукавах были сделанные от руки торопливые записи вроде: «Проверить 32-Б – старые провода?», «Тупица, не забывай про воздушные фильтры» и «Ешь!». На приплюснутом носу устроились какие-то странные оптические линзы – вместо одной линзы на каждый глаз их было не меньше полудюжины, соединенных в оправы. Одни, выпуклые, увеличивали, другие мерцали крошечными цифровыми панелями. Похоже, все они были кустарного изготовления. Что касается самой женщины, ее темно-оливковая кожа позволяла предположить, что она много времени купалась в естественном солнечном освещении, однако невыразительные черты лица однозначно свидетельствовали о том, что она исходянка. Розмари предположила, что женщина, скорее всего, выросла в колонии, расположенной за пределами Солнечной системы, – «вне Солнца», как сказали бы на Марсе.
Напротив, определить видовую принадлежность мужчины было не так-то легко, хотя по большинству параметров он внешне походил на человека. Черты лица, строение тела, конечности, пальцы – все это выглядело знакомым. Даже его бронзовая кожа была такая же, как у Розмари, хотя и чуть темнее. Однако, хотя голова его имела нормальные размеры, все остальное тело было крошечным, как у ребенка. При этом мужчина имел плотное телосложение, как будто конечности, отказываясь удлиняться, раздавались в ширину. Он был настолько маленький, что спокойно поместился бы у женщины на плечах – именно там он и стоял. Словно сознавая непримечательность своего физического строения, мужчина не пожалел времени и сил на то, чтобы украсить себя. Виски у него были выбриты, а голову сверху венчал пучок кудрей. Уши были украшены целыми созвездиями сережек, руки покрывал сплошной слой разноцветной татуировки. Розмари пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы не таращиться на него. Она заключила, что мужчина все-таки человек, но только генетически модифицированный. Это было единственное объяснение, какое пришло ей в голову. Но опять же, кому понадобилось прикладывать столько усилий, чтобы стать маленьким и уродливым?
Женщина оторвалась от работы.
– О, ура! – радостно воскликнула она. – Дженкс, слезай с меня, нам нужно встретить гостей.
Маленький человечек, работавший внутри в стене каким-то шумным инструментом, обернулся и снял защитные очки.
– Ага, – сказал он, слезая со своей напарницы. – К нам новенькая.
Прежде чем Розмари смогла что-либо ответить, женщина выпрямилась, сняла перчатки и заключила ее в крепкие объятия.
– Добро пожаловать домой! – Она отстранила Розмари от себя, и ее лицо растянулось в заразительной улыбке. – Я Киззи Сяо. Техник-механик.
– Розмари Харпер. – Розмари постаралась скрыть свое смущение. – Спасибо за теплые слова.
Улыбка Киззи стала еще шире.
– Оох, мне нравится твое произношение. Вы, марсиане, говорите так гладко! 
– Я специалист по компьютерам, – представился мужчина, вытирая руки тряпкой. – Дженкс.
– Это имя или фамилия? – спросила Розмари.
– Кому как больше нравится, – пожал плечами Дженкс, пожимая ей руку. Несмотря на то что руки у него были маленькие, рукопожатие получилось гораздо крепче, чем у Корбина. – Рад с вами познакомиться.
– И я тоже рада с вами познакомиться, мистер Дженкс.
– Мистер  Дженкс! Это мне нравится. – Он оглянулся. – Эй, Лови, будь добра, соедини меня со всеми. – Включился ближайший вокс. – Всем внимание! – торжественно произнес Дженкс. – Наученный примером нашей новой секретарши, я отныне буду откликаться только на полное обращение «мистер Дженкс». Благодарю за внимание, это все.
Наклонившись к Розмари, Корбин понизил голос.
– На самом деле воксы нужны не для этого.
– Итак, – продолжала Киззи, – как прошло путешествие?
– Бывало и получше, – призналась Розмари. – Хотя я добралась сюда в целости и сохранности, так что, полагаю, жаловаться не на что.
– Жалуйся сколько душа пожелает, – сказал Дженкс, доставая из кармана помятую жестяную банку. – Глубинные капсулы – самый дерьмовый способ передвижения. Да, знаю, это единственный способ попасть сюда быстро, но эти штуковины чертовски опасные. Тебя все еще трясет от стимуляторов? – Розмари кивнула. – Да, точно, поверь мне, тебе станет лучше, когда ты закинешь в себя что-нибудь съестное.
– Ты уже посмотрела свою каюту? – спросила Киззи. – Я повесила там занавески, но если ткань тебе не нравится, говори, не стесняйся, и я их тотчас же сорву.
– Я там еще не была, – призналась Розмари. – Но пока что я восхищаюсь вашей работой. Должно быть, непросто модернизировать такую старую модель.
Лицо Киззи озарилось подобно световому шару.
– Да, тут ты права, но понимаешь, именно в этом вся прелесть! Это подобно головоломке – определять, с какими цепями будут общаться старые устройства, добавлять разные новшества для большего уюта, быть в курсе всех секретов старого корпуса, чтобы мы не взорвались ко всем чертям. – Она удовлетворенно вздохнула. – Это лучшая работа, какую только можно пожелать. Ты уже видела «Аквариум»?
– Что, прошу прощения?
– «Аквариум». – Киззи просияла. – Просто подожди. Это лучшее из лучших.
– Дженкс, ты это серьезно? – вдруг воскликнул ошеломленный Корбин, глядя на компьютерщика.
Жестянка Дженкса была наполнена красным тростником. Набив щедрую щепотку в маленькую кривую трубочку, он теперь раскуривал ее с помощью сварочного аппарата.
– В чем дело? – сквозь стиснутые зубы процедил Дженкс.
Он глубоко затянулся, и измельченные волокна вспыхнули и задымились. Розмари в нос ударил слабый запах горелой корицы и пепла. Она вспомнила своего отца, который за работой всегда попыхивал трубкой, и поспешила прогнать прочь нежелательные мысли о своих родных.
Корбин зажал ладонью нос и рот.
– Если ты хочешь наполнять свои легкие токсинами – замечательно, но делай это у себя в каюте!
– Успокойся, – сказал Дженкс. – Это специальный сорт, выведенный лару, да будут благословенны их восьмиклапанные сердца. Полный вкус красного тростника и полное отсутствие токсинов. Стопроцентная польза. Ну, по крайней мере никакого вреда.  Ты как-нибудь попробуй, это сотворит чудеса с твоим настроением. – Он выпустил в Корбина струю дыма.
Корбин напрягся, но чувствовалось, что он не хочет вступать в пререкания. У Розмари сложилось впечатление, что, несмотря на свои громкие слова насчет внутреннего распорядка, Корбин на самом деле не имел никакой власти над техниками.
– Эшби знает об этом? – спросил Корбин, указывая на пол.
– Успокойся, брюзга! – сказала Киззи. – К ужину все будет починено и убрано.
– Ужин через полчаса, – напомнил Корбин.
– О нет! – театрально всплеснула руками Киззи. – Ты серьезно? Я полагала, ужин в восемнадцать, разве не так?
– Сейчас семнадцать с половиной.
– Твою мать! – выругалась Киззи, ныряя обратно в стену. – Розмари, мы поговорим позже, сейчас меня ждет работа. Дженкс, дружок, забирайся ко мне на плечи, живо!
– Оп! – сказал Дженкс, залезая на свою напарницу с зажатой в зубах трубкой.
Не сказав больше ни слова, Корбин двинулся дальше по коридору.
– Было приятно с вами познакомиться! – окликнула Розмари, спеша следом за ним.
– И нам тоже! – крикнула ей вдогонку Киззи. – Проклятие! Дженкс, ты уронил пепел мне в рот!
Послышались плевки, затем дружный смех.
– Просто диву даешься, что мы еще живы, – пробормотал себе под нос Корбин.
Больше он ничего не сказал. Дальше они шли по коридору молча. Розмари рассудила, что непринужденные разговоры ни о чем – не его стихия. Какой неуютной ни была тишина, она решила ее не нарушать.
Коридор извивался внутрь, уводя в противоположный конец корабля. В апексе изгиба была дверь.
– Это центр управления, – объяснил Корбин. – Навигационный и тоннелирующий узел. Тебе здесь делать нечего.
– Но все равно, можно туда заглянуть? Просто чтобы знать, что к чему?
Корбин замялся.
– Там сейчас, вероятно, работает наш штурман. Не надо ее беспокоить…
Дверь отворилась, и в коридор вышла самка-аандриска.
– Мне показалось, я услышала новый голос! – воскликнула она.
Ее голос прозвучал с хрипотцой, и все же это было лучшее произношение, какое Розмари только слышала от представителей ее вида. Хотя у нее не было большого опыта общения с аандрисками. Как один из трех видов, стоявших у истоков Галактического Сообщества, аандриски встречались по всей галактике. По крайней мере так говорили Розмари. Стоящая перед ней сейчас аандриска была первой, с кем она разговаривала. У нее в голове лихорадочно понеслись мысли: она судорожно пыталась вспомнить, что ей было известно о культуре аандрисков. «Сложная структура семьи. Практически полное отсутствие концепции личной неприкосновенности. Ласковые и нежные. Любвеобильные». Розмари мысленно отвесила себе затрещину. Это был стереотип, известный каждому человеку, и от него попахивало этноцентризмом. «Они не образуют пар в отличие от нас, – строго поправила себя Розмари. – Это не одно и то же». У нее перед глазами возник образ хмурящегося профессора Селима. «Сам факт, что мы используем слово «хладнокровный» в качестве синонима «бессердечному», многое говорит о том предубеждении, с которым мы, приматы, относимся к рептилиям, – услышала она его голос. – Не суди другие виды по своим собственным социальным нормам».
Полная решимости не подвести профессора, Розмари приготовилась потереться с аандриской щеками, что, как она слышала, было принято у этого вида. Она готова была стерпеть любое приветствие, каким удостоила бы ее эта особь. Теперь она является членом многовидового экипажа и должна быть этому рада, черт побери.
Но, к разочарованию Розмари, аандриска лишь протянула свою когтистую руку, приглашая обменяться рукопожатием.
– Должно быть, вы Розмари, – тепло произнесла она. – Меня зовут Сиссикс.
Розмари как могла обвила пальцами чешуйчатую конечность Сиссикс. Их руки имели совершенно разную форму и строение, но они постарались. Для Розмари Сиссикс была совершенно чуждым видом, поэтому едва ли к ней был применим эпитет «красивая», но… поразительная.  Да, это слово подходило гораздо больше. Сиссикс была на целую голову выше Розмари, ее тело было гибким и поджарым. Зеленая чешуя покрывала его от макушки головы до кончика хвоста, принимая на брюхе более бледный оттенок. Лицо у Сиссикс было гладкое – ни носа, ни губ, ни ушей, заслуживающих внимания, а только отверстия для дыхания, отверстия слухового аппарата и узкая прорезь рта. Пучок разноцветных перьев покрывал ее голову подобно короткой дерзкой гриве. Грудь была плоская, как у человека-мужчины, однако контраст узкой талии и мускулистых ящероподобных нижних конечностей создавал иллюзию женских бедер (хотя Розмари понимала, что это порождалось также устоявшимися нормами человеческой культуры; аандриски-самцы имели в точности такое же строение тела, как и самки, но только отличались меньшими размерами). Ноги у Сиссикс были слегка изогнутые, словно изготовленные к прыжку, а пальцы на руках и ногах заканчивались широкими тупыми когтями. Все когти были раскрашены ленивыми золотистыми завитками и, на взгляд Розмари, тосковали по маникюрным ножницам. Сиссикс была в свободных брюках с низкой талией и жилете, застегнутом на единственную пуговицу. Розмари вспомнила слова профессора Селима о том, что аандриски носят одежду только для того, чтобы не стеснять другие виды. Судя по одежде, произношению и рукопожатию, Розмари заключила, что Сиссикс уже давно общается с людьми.
Сиссикс не была единственной, кто вышел из центра управления. Следом за ней из двери вырвалось дуновение горячего, сухого воздуха. Розмари ощутила исходящие из помещения волны тепла. Даже за дверью чувствовалось, что внутри царит жара.
– Тебе же прекрасно известно, что при сильном нагреве панели интерфейса начинают коробиться, – прищурившись, неодобрительно произнес Корбин.
Сиссикс стрельнула в бледного человека своими желтыми глазами.
– Спасибо, Корбин. Я прожила на кораблях только всю свою взрослую жизнь, поэтому понятия не имею, как управлять регуляторами внутренней температуры.
– На мой взгляд, у нас на корабле и так чересчур жарко.
– Если бы вместе со мной в центре управления находился еще кто-нибудь, я бы сделала похолоднее. Честное слово, в чем проблема?
– Проблема, Сиссикс, в том, что…
– Стой! – остановила его Сиссикс, поднимая руку. Она перевела взгляд с Корбина на Розмари. – Почему корабль ей показываешь ты? 
– Меня попросил Эшби, – поджал губы Корбин. – Мне это не составляет никакого труда.
Он постарался произнести это как можно небрежнее, однако Розмари уловила ту же самую фальшь, которая была у него на лице, когда она вышла из шлюзовой камеры. У нее в груди снова сжался холодный кулак. Она всего десять минут на корабле, и кто-то уже терпеть ее не может. Фантастика!
– Точно, – сказала Сиссикс. Она прищурилась, словно что-то соображая. – Если у тебя есть другие дела, я с радостью провожу Розмари по кораблю.
– Розмари, я не хочу показаться грубым, – процедил Корбин, – но мне необходимо провести тесты на соленость, и чем раньше, тем лучше.
– Вот и замечательно! – воскликнула Сиссикс, кладя Розмари руку на плечо. – Желаю тебе приятно провести время со своими водорослями!
– Гм… было приятно с вами познакомиться, – пробормотала Розмари, но Сиссикс уже увлекла ее прочь.
Корбин скрылся в конце коридора. Весь этот разговор здорово озадачил Розмари, но она была рада более дружелюбному обществу. Ей приходилось делать над собой усилие, чтобы не таращиться слишком откровенно на босые ноги Сиссикс, на то, как тряслись при ходьбе перья у нее на голове. Все движения аандриски казались ей завораживающими.
– Розмари, я хотела бы принести извинения от лица экипажа «Странника», – сказала Сиссикс. – Прибытие в новый дом заслуживает более теплого приема, чем все то, что способен дать Артис Корбин. Не сомневаюсь, тебе уже известно все о спасательных капсулах, но ты ничего не знаешь о том, кто мы такие и чем занимаемся.
– Как вы догадались? – помимо воли рассмеялась Розмари.
– Потому что я вынуждена жить вместе с этим человеком, – сказала Сиссикс. – Как теперь придется и тебе. Но, к счастью, ты будешь также жить и со всеми остальными, а мы, как мне кажется, народ весьма милый. – Она остановилась у металлической лестницы, уходившей вверх сквозь потолок и вниз сквозь пол. – Ты еще не видела свою каюту?
– Нет.
Сиссикс закатила глаза.
– Пошли, – сказала она и стала подниматься по лестнице, следя за тем, чтобы не попасть своим хвостом Розмари в лицо. – На борту нового корабля мне всегда становится лучше после того, как я увижу свою каюту.
Аандриска оказалась права. Как выяснилось, каюта Розмари приткнулась в углу верхней палубы. Единственным предметом обстановки был громоздкий аппарат, встроенный в дальнюю стену, в котором размещались ящики, крошечный шкаф и маленький закуток, служивший койкой. Однако спартанское убранство смягчалось несколькими человеческими штрихами (или, наверное, штрихами разумных видов, предположила Розмари). На койке, застеленной ворсистым одеялом, громоздилась куча разноцветных подушек, преобразующих ложе отшельника в уютное гнездышко. Занавески, упомянутые Киззи, были из ткани с узорами из цветов – нет, не из цветов, а медуз. На вкус Розмари, рисунок был чересчур пестрым, но она не сомневалась в том, что скоро к нему привыкнет. На соседней стене в горшке с гидропоникой росло какое-то растение с каплевидными листьями. Рядом с ним висело зеркало, на котором красовалась распечатанная записка: «Добро пожаловать домой!» Это было самое крошечное, самое простое, самое скромное жилое помещение, какое только когда-либо видела Розмари (номера в убогих гостиницах в космопортах не в счет). Однако в данных обстоятельствах оно показалось ей идеальным. Лучшего места начинать все сначала невозможно было представить.

Намек

День 130-й, стандартный год ГС 306 

Слушая нудную болтовню Йоси, Эшби вымученно улыбнулся. Этот человек ему никогда особо не нравился. В нем самом  не было ничего плохого, но вот звезды – Йоси мог говорить о них целыми днями напролет. Начнем с того, что донесение в транспортное управление – это пустая формальность, устное подтверждение того, что Эшби не собирается пробивать пространство, не принадлежащее ему. Уж он-то как никто другой понимал необходимость отмерить семь раз перед тем, как один раз отрезать, однако Йоси неизменно удавалось превратить простой вопрос «У тебя есть полетный план? Ну хорошо, в таком случае счастливого пути!» в часовой разговор.
Пиксели, изображающие лицо Йоси, слегка дрожали, что являлось следствием затухания сигнала. Закатав длинные рукава, Йоси помешал в кружке мек – холодный, отметил Эшби, как это принято у хармагиан. Он с трудом удержался, чтобы не закатить глаза при виде этого тщательно срежиссированного фарса. Холодный мек, одежда в аэлуонском стиле, поставленное центральное произношение, в котором, если хорошенько вслушаться, до сих пор чувствовались марсианские интонации. Непременная амуниция чиновника, пытающегося изобразить, будто он обладает таким же влиянием, как и могущественные виды вокруг. Эшби не стеснялся своего происхождения – как раз наоборот, – но его раздражал вид человека, обладающего чересчур высоким самомнением.
– Но довольно обо мне, – рассмеялся Йоси. – Как жизнь на борту «Странника»? С экипажем все в порядке?
– Да, у нас все в порядке, – ответил Эшби. – И сегодня нас стало на одного больше.
– Да, да, новая делопроизводитель! Я как раз собирался спросить о ней. Как она устроилась на новом месте?
– На самом деле я с ней еще не виделся. Я слышал, что ее капсула только что пристыковалась.
– О, тогда я не стану тебя долго задерживать. – «Ну как же, я тебе поверил!» – Знаешь, Эшби, появление на твоем корабле секретаря поднимает тебя в глазах управления на несколько пунктов. В том, что касается тоннелирования, на тебя всегда можно было положиться, но последние твои шаги демонстрируют, что ты также готов придерживаться наших стандартов делопроизводства. С твоей стороны это умный шаг.
– На самом деле чисто практический. Просто мне был нужен помощник.
Йоси откинулся на спинку кресла, отдаляясь от сиб-камеры, и его лицо расплылось.
– Ты уже в течение долгого времени выполняешь работы третьего уровня сложности. Ты никогда не задумывался о том, чтобы подняться на следующую ступень?
Эшби удивленно поднял брови. Конечно, Йоси проходимец, но некомпетентным его никак не назовешь. Ему прекрасно известно, что «Странник» не оснащен для работ более высокого уровня.
– А то как же, но только у нас нет для этого необходимого оборудования, – сказал Эшби.
И он не может себе этого позволить. Его корабль предназначен для мало загруженных транспортных линий – в основном для прыжков к колониям. На проведении по тоннелям грузовых караванов можно зарабатывать большие деньги, но для того, чтобы создать стабильный проход таких размеров, требуется серьезное оборудование. Эшби не знал ни одного принадлежащего людям корабля, способного выполнять подобную работу.
– Верно, однако это вовсе не означает, что ты должен себя ограничивать, – сказал Йоси.
Он с многозначительным видом оглянулся назад. И снова Эшби едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Насколько он мог судить, Йоси находился один в закрытом помещении.
– Просто жди, когда появится кое-какая интересная  работа. В привычном для тебя русле, но… мм, несколько другая.
Эшби чуть подался вперед. Трудно было верить словам человека, заставляющего свои «р» звучать подобно хармагианской отрыжке, и все же он не собирался пропускать мимо ушей совет от того, кто работает в правительственном ведомстве.
– Что за работа?
– Я не имею права это раскрывать, – сказал Йоси. – Скажем так: это будет приятным сюрпризом по сравнению с тем, к чему ты привык. – Он посмотрел Эшби в лицо. Пиксели задрожали. – Возможно, это станет для тебя трамплином.
Эшби хотелось надеяться, что он изобразил подобающую улыбку.
– Все это довольно туманно.
– Ты следишь за новостями? – ухмыльнулся Йоси.
– Каждый день.
– Позаботься о том, чтобы быть в курсе последних известий в течение ближайших… ну, скажем, пяти дней или около того. А пока ни о чем не беспокойся. Встречай свою секретаршу, выполняй завтра пробой, ну а потом… потом сам все увидишь. – Йоси самодовольно отпил глоток холодного мека. – Поверь мне. Когда ты это увидишь, ты сам все поймешь.

Тоннелировщики

День 130-й, стандартный год ГС 306 

Убрав две сумки – все свои вещи (Сиссикс это одобрила – «меньше барахла – экономия топлива»), Розмари спустилась по лестнице вслед за своей провожатой. Что-то привлекло ее взгляд, что-то такое, на что она не обратила внимания, поднимаясь наверх. Каждая решетчатая металлическая ступенька была аккуратно накрыта полоской толстого ковра.
– Для чего это? – спросила Розмари.
– Гм? А, это для меня. Чтобы мои когти не застревали в решетке.
– Ой! – поежилась Розмари.
– Ты даже представить себе не можешь! Несколько лет назад, еще до того как Киззи уложила ковровые дорожки, я начисто отломила один коготь. Вопила как резаная. – Спустившись на следующую палубу, Сиссикс указала на двери. – Здесь комната отдыха. Тренажеры, игровой центр, кушетки для расслабления и все такое. В игровом центре есть несколько неплохих симуляторов активных видов деятельности. Каждый член экипажа должен заниматься на них по крайней мере полчаса каждый день. Теоретически. Все постоянно об этом забывают, но штука действительно  очень полезная. Во время долгого перелета самое главное заботиться вот об этом,  – добавила она, постучав Розмари по голове.
Они двинулись дальше, но Розмари остановилась.
– Мне только так кажется или здесь действительно становится темнее?
Сиссикс фыркнула.
– А ты действительно никогда не жила в открытом космосе, да? – спросила она, но голос ее прозвучал ласково. – Освещение в коридорах и общих зонах в течение дня усиливается и ослабевает. Сейчас ты наблюдаешь заход солнца – или его приближение. Когда требуется больше света, каждый может включить у себя в каюте дополнительный свет, но наличие меняющегося освещения помогает поддерживать на корабле суточный ритм.
– Значит, вы соблюдаете здесь стандартные сутки?
– Стандартные сутки, стандартный календарь, – кивнула Сиссикс. – А ты все еще живешь по солнечному времени?
– Да.
– В первую десятидневку постарайся особенно не напрягаться. На то, чтобы перестроить внутренние часы, организму потребуется какое-то время. Однако, если честно, если ты выполняешь свою работу и знаешь, какое сегодня число, неважно, по какому распорядку ты живешь. Все мы встаем в разное время и работаем когда кому удобнее. В первую очередь это относится к Охану. Они существо ночное.
Розмари понятия не имела, кто такой Охан и почему Сиссикс употребила в отношении него местоимение множественного числа, но, прежде чем она успела спросить, аандриска с улыбкой кивнула на дверь впереди.
– Я собираюсь пустить тебя туда первой.
На стене рядом с дверью висела написанная от руки табличка, гласящая: «Аквариум». Яркие буквы были окружены улыбающимися рожицами планет и жизнерадостных цветков. Хотя Розмари пробыла на корабле совсем недолго, она предположила, что эта табличка – дело рук Киззи.
Открыв дверь, девушка ахнула. Перед ней было просторное помещение с куполообразным потолком, сооруженное из соединенных вместе листов плексигласа. Это было окно, огромное окно в виде пузыря, за которым разливалась бескрайняя галактика. А по эту сторону все – абсолютно все  было зеленым. Большие горшки с гидропоникой, расставленные спиральными рядами, были покрыты буйным обилием широких листьев, длинных отростков и толстых, сочных плодов. На длинном горизонтальном шесте через равные промежутки висели сделанные от руки подписи (но этот алфавит был Розмари незнаком). Некоторые растения цвели, а ажурные решетки помогали вьющимся отросткам ползти вверх. От входной двери отходила ветвящаяся дорожка, обставленная с обеих сторон пустыми ящиками и консервными банками, заполненными пышной травой. Тут и там виднелись какие-то ненужные детали и механизмы, выкрашенные яркими красками, что добавляло картине пестроты. Заканчивалась дорожка тремя ступенями, ведущими вниз в сад. Там тихо струился сооруженный из подручных средств фонтан, окруженный скамьями и лавками. Позади скамей росли маленькие декоративные деревья, протянувшие ветви к висящим над головой лампам. Но как только Розмари подняла взгляд на лампы, ее внимание снова оказалось приковано к пузырчатому окну, к ждущим прямо за ним звездам, планетам и туманностям.
Первое мгновение Розмари просто стояла, изумленно разинув рот, но затем она пришла в себя и разглядела детали. Оконная рама выглядела старой, и ее конструкция разительно отличалась от всего остального помещения. Горшки с гидропоникой были самых разных форм и размеров, а их потрепанный вид указывал на то, что их купили с рук. Однако в целом помещение только выигрывало от отсутствия единообразия. Все до одного растения были здоровыми и ухоженными, однако по какой-то причине по-настоящему живыми их делали вмятины, сколы и закрашенные царапины на горшках.
– Это… – Розмари заморгала. – Это просто невероятно!
– И это необходимо, хочешь верь, хочешь не верь, – добавила Сиссикс. – Возможно, кому-то это покажется экстравагантностью, но у Аквариума три практические цели. Во-первых, живые растения уменьшают нагрузку на воздушные фильтры. Во-вторых, мы можем сами выращивать кое-какие овощи и фрукты, что позволяет экономить средства при закупке продовольствия, и еще это гораздо полезнее, чем постоянно питаться одними консервами. В-третьих, и это самое главное, Аквариум помогает не сойти с ума после того, как проторчишь здесь взаперти несколько десятидневок. Комната отдыха хороша для того, чтобы немного побыть в тишине, но когда нам нужно полностью прийти в себя, мы спешим сюда. На всех дальних кораблях есть нечто подобное. Однако если хочешь узнать мое непредвзятое мнение, наш Аквариум лучший.
– Здесь очень красиво, – сказала Розмари, отрывая взгляд от окна. Она задумалась, вспоминая матовый купол, который видела из капсулы. – Почему я ничего не увидела, подлетая к «Страннику»?
– Отличная штука, правда? – сказала Сиссикс. – Купол сделан из переключаемого плексигласа, поэтому прозрачный он только тогда, когда мы этого хотим. Это обеспечивает определенное уединение, а также позволяет сохранить прохладу вблизи какой-нибудь звезды. Раньше он стоял на одной хармагианской яхте. У Киззи и Дженкса целая сеть знакомых мусорщиков, и они дают нам знать, как только находят какую-нибудь выброшенную деталь, которая может нам пригодиться. Пока что самым удачным приобретением является этот купол. – Она жестом предложила Розмари следовать за ней. – Пошли, я познакомлю тебя с тем, кто все это выращивает.
Они прошли по дорожке вправо к овальному обеденному столу, накрытому для ужина. Стулья вокруг стола были все разные, и приблизительно треть предназначалась для нелюдей. Над столом на длинных проводах висели лампы в разноцветных абажурах. Это был не самый роскошный стол из того, что доводилось видеть Розмари, – скатерти выцвели, некоторые тарелки были щербатыми, яства были дешевых сортов, – однако выглядел он очень гостеприимно.
Рядом со столом была стойка, перед ней три высоких табурета, а позади большая кухня. Розмари в нос ударил аромат свежевыпеченного хлеба и жарящихся специй, и тут организм напомнил ей, как давно она ела в последний раз. Девушке показалось, что у нее в животе полный вакуум.
– Эй! – окликнула через стойку Сиссикс. – Иди познакомься с новым членом нашего экипажа!
Розмари не замечала занавеску, закрывающую дверь в глубине, до тех пор, пока представитель самого странного вида живых существ, какой она только видела, не откинул ее в сторону и не выполз грузно вперед. Это разумное существо – «он», как сказала Сиссикс, – размерами по крайней мере вдвое превосходило Розмари. Дородный и пухлый, он был покрыт серой в пятнах кожей. Розмари отнесла бы его к земноводным, если бы не пучки длинных бакенбард, торчащих из похожих на воздушные шарики щек. На его лице доминировала широкая раздвоенная верхняя губа, показавшаяся Розмари очень милой, хотя она и не смогла бы сказать почему. Ей вспомнилась книжка с иллюстрациями древних животных, населявших когда-то Землю, которой она зачитывалась в детстве. Она решила, что, если скрестить выдру и геккона и заставить его передвигаться подобно шестиногой гусенице, получится что-то отдаленно похожее.
Особенно трудно было описать ноги разумного существа, потому что они запросто могли быть его руками. Чем бы это ни было, он их имел шесть штук, все абсолютно одинаковые. Выходя из двери, существо шло на одной паре, а в двух других несло две кастрюли с едой. Но, поставив кастрюли, оно сложилось пополам и к стойке подошло уже на двух парах.
– Так-так-так, – прогромыхало существо.
В его голосе присутствовала какая-то своеобразная гармоника, словно одновременно говорили пять человек. Продолжая приглядываться к его внешнему виду, Розмари отметила, что на нем одежда в стиле людей. Торс – если можно было назвать так верхнюю часть его тела – был закрыт огромной рубашкой с коротким рукавом с изображением зеленого человеческого пальца, пронзающего космическое пространство. Окружающий текст был выполнен не клиппом, а энском: «Растительная империя Маленького Джона – ваш удобный магазин трансгалактической гидропоники». По бокам были прорезаны два дополнительных отверстия для средней пары конечностей. Нижняя часть туловища была одета в огромные брюки на бретелях. Или не брюки. Скорее это был мешок с отделением для ног.
Все лицо разумного существа изогнулось вверх в сюрреалистическом подобии улыбки.
– Готов поспорить, ты никогда прежде не видела такого, как я, – сказало оно.
Розмари улыбнулась, радуясь тому, что существо первым сделало шаг.
– Вы совершенно правы, – подтвердила она.
– Усвоенные знания о теории межвидовых контактов становятся бесполезны, когда встречаешь что-либо совершенно новое, правда? – говоря, существо поднялось за стойкой. – Когда я впервые увидел одного вашего долговязого бурого представителя, я лишился дара речи.
– А для его вида, – вставила Сиссикс, – это кое о чем говорит.
– А то как же! – воскликнуло существо. – Молчание нам не к лицу!
У него изо рта вырвался звук – журчащее, громыхающее воркованье.
Слушая диссонирующие залпы, вытекающие изо рта странного существа, Розмари вопросительно оглянулась на Сиссикс.
– Это он смеется! – шепотом объяснила та.
Шум оборвался, и существо постучало себя по груди.
– Я доктор Шеф.
– А меня зовут Розмари, – представилась девушка. – У вас очень любопытное имя.
– Ну, на самом деле это не мое настоящее  имя, но я готовлю еду, а если возникает необходимость, работаю в лазарете. Я тот, чем я занимаюсь.
– К какому виду вы принадлежите?
– Я грумм, и в настоящий момент я мужчина.
Розмари никогда не слышала о груммах. Наверное, этот вид не присоединился к Галактическому Сообществу.
– В настоящий момент? – спросила она.
– У моего вида биологический пол является переходным состоянием. Начинаем жизнь мы как женщины, после того как срок откладывания яиц заканчивается, становимся мужчинами, а к концу жизни мы уже ни то ни се. – Доктор Шеф поставил на стойку перед Розмари чашку сока и тарелочку с толстым зернистым печеньем. – Вот, угощайся. Сахар, соль, витамины, калории. Ужин будет скоро готов, но у тебя такой вид, словно ты сейчас свалишься в голодный обморок. – Повернувшись к Сиссикс, он покачал головой: – Терпеть не могу глубинные капсулы!
– О звезды, спасибо! – сказала Розмари, жадно набрасываясь на печенье. Где-то в глубине сознания она понимала, что в них нет ничего особенного, однако сейчас они казались ей самым вкусным лакомством из всего, что она когда-либо пробовала. – Можно узнать, как ваше настоящее имя? – спросила девушка, когда рот у нее перестал быть полностью набитым.
– Ты все равно не сможешь его произнести.
– Можно попробовать?
Снова грохочущий смех.
– Ладно, приготовься.
Рот доктора Шефа открылся, и из него вылетела какофония, наслаивающиеся друг на друга совершенно непонятные звуки. Это продолжалось целую минуту. После того как все закончилось, щеки у него трижды раздулись.
– Вот как меня зовут, – с гордостью произнес доктор Шеф. Он указал на свое горло. – Разветвляющиеся трахеи, шесть наборов голосовых связок. В моем языке нет ни одного слова, в котором не соединялось бы по несколько различных звуков.
– Наверное, учить клипп было для вас непросто, – ошеломленно заметила Розмари.
– Да, легким это никак нельзя было назвать, – согласился доктор Шеф. – И не буду врать, до сих пор временами бывает утомительно. Синхронизация голосовых связок требует больших усилий.
– Почему бы просто не использовать речевую коробку?
Доктор Шеф покачал головой, тряся складками кожи на щеках.
– Я предпочитаю обходиться без имплантов, если только в них нет медицинской необходимости. К тому же какой смысл разговаривать с другими видами, не потратив время на то, чтобы выучить их язык? По-моему, это жульничество – просто думать  что-то, предоставляя какой-то коробочке говорить вместо тебя.
Розмари отпила еще один глоток сока. Головная боль уже начинала отступать.
– Ваше имя что-нибудь означает на вашем языке?
– А то как же! Меня зовут «Роща деревьев, где встречаются друзья, чтобы наблюдать за тем, как выстраиваются в ряд луны во время захода солнца в середине…». Наверное, вы бы сказали «осени». Но учти, это только первая часть. В мое имя включены также имя моей матери и город, в котором я родился, но, думаю, я остановлюсь здесь, иначе тебе придется слушать мой перевод всю ночь. – Доктор Шеф снова рассмеялся. – Ну а ты? Я знаю, что люди обращают мало внимания на свои имена, но твое имя что-нибудь означает?
– Э… ну, вряд ли мои родители что-либо имели в виду, но розмарин – это такое растение.
Доктор Шеф подался вперед, опираясь на верхнюю пару рук.
– Растение? Какое растение?
– Ничего особенного. Просто трава.
– Просто трава! – негодующе воскликнул доктор Шеф, и у него затряслись бакенбарды. – Она говорит, просто трава!
– О-хо-хо, – пробормотала Сиссикс. – Ты произнесла волшебное слово.
– Розмари, Розмари! – воскликнул доктор Шеф, хватая девушку за руку. – Травы – это моя любовь. Они сочетают как медицинские, так и гастрономические качества, а именно эти два предмета являются моими любимыми. Я страстный коллекционер трав. Я собираю новые образцы повсюду, куда попадаю. – Он остановился, ворча и насвистывая себе под нос. – Кажется, я никогда не слышал о той траве, которая дала тебе имя. Ее используют в еде или для лечения?
– В еде, – сказала Розмари. – По-моему, ее добавляют в суп. И, кажется, в хлеб.
– В суп! О, я обожаю суп! – воскликнул доктор Шеф. Его сплошные черные глаза посмотрели на Сиссикс. – У нас ведь скоро остановка на Порт-Кориоле, так?
– Точно, – подтвердила Сиссикс.
– У кого-нибудь там непременно должен найтись розмарин. Я отправлю сообщение своему давнему другу Дрейву, он знает, где искать. – Выгнув рот вверх, доктор Шеф снова повернулся к Розмари: – Вот видишь? В конце концов, у тебя все-таки подходящее имя. Так, ты пока расправляйся с печеньем, а я схожу посмотрю, как там жуки.
Вернувшись на кухню, он склонился над жаровней, ворча и вздыхая. У Розмари мелькнула мысль, что грумм, вероятно, мурлычет себе под нос.
Нагнувшись к Розмари, Сиссикс шепнула:
– Не спрашивай у него о его родном мире.
Ее голос потонул в вокализе доктора Шефа и шуме кухни.
– О, – сказала Розмари. – Хорошо.
– Положись на меня. И также не спрашивай о родных. Это… не лучшая тема для разговора за ужином. Я потом все объясню.
Доктор Шеф с гордостью достал большими щипцами с противня огромное членистоногое. Панцирь членистоногого почернел, лапки подогнулись внутрь ровными рядами. Размерами оно было с кисть Розмари, от запястья до кончиков пальцев.
– Надеюсь, ты любишь красных береговых жуков. К тому же свежих, а не замороженных. У меня здесь есть несколько инкубаторов.
– По торжественным случаям мы едим только свежих! – дружески толкнула Розмари в бок Сиссикс.
– Я их никогда не ела, – призналась Розмари, – но пахнут они изумительно.
– Постой! – встрепенулась Сиссикс. – Ты никогда не пробовала красных береговых жуков? Мне еще не приходилось встречать человека, ни разу не пробовавшего красных береговых жуков.
– Я всю свою жизнь прожила на планете, – сказала Розмари. – У нас на Марсе жуков почти не едят.
Произнося это, она почувствовала стыд. Насекомые дешевы, они богаты белками, и их легко выращивать в стесненном пространстве, что делает их идеальной пищей для космических путешественников. Жуки уже так долго составляют основу диеты флотилии Исхода, что они остаются главным товаром даже для колоний, расположенных за пределами Солнечной системы. Разумеется, Розмари по крайней мере слышала  о красных береговых жуках. Старое предание гласит, что вскоре после того, как флотилия Исхода получила в Галактическом Сообществе статус беженца, нескольких представителей людей доставили на какую-то аэлуонскую колонию для того, чтобы обсудить с ними их потребности. Какой-то предприимчивый человек обратил внимание на скопища огромных насекомых, копошащихся в красных песчаных дюнах у береговой линии. Аэлуонцам эти насекомые лишь доставляли небольшое неудобство, но люди увидели в них еду, и в большом количестве. Красные береговые жуки были быстро введены в диету исходников, и сегодня можно встретить немало аэлуонцев и экстрасолнечных людей, сделавших себе состояние на торговле ими. Признание Розмари в том, что она никогда не ела красных береговых жуков, означало не только то, что она практически не путешествовала, но также и то, что она принадлежала к обособленной главе истории человечества. Розмари вела свою родословную от состоятельных мясоедов, первыми заселивших Марс, от тех самых трусов, которые переправили через космос домашний скот, в то время как народы, оставшиеся на Земле, голодали. Даже несмотря на то что исходники и солнечники уже давно забыли былые обиды (по большей части), Розмари стеснялась своих привилегированных предков. Это слишком живо напоминало ей о том, почему она покинула свой дом.
– А млекопитающих тебе приходилось есть? – подозрительно посмотрела на нее Сиссикс. – Я имею в виду настоящих, а не выращенных в инкубаторе?
– Конечно. На Марсе есть несколько скотоводческих хозяйств.
Сиссикс отшатнулась, издавая звуки изумления и отвращения.
– О нет, фу! – Она виновато посмотрела на Розмари. – Извини, просто все это такая… мерзость!
– Фи! Это всего-навсего большие бутерброды с рогами и копытами, – заметил с усмешкой появившийся Дженкс. – Знаешь, я тоже пробовал говядину, выращенную на планете. Она просто потрясающая! 
– О, как это вульгарно! – рассмеялась Сиссикс. – Вы все просто вульгарные!
– Покорнейше благодарю, но я обойдусь одними жуками, – послышался мужской человеческий голос.
Розмари обернулась, затем встала.
– Добро пожаловать на борт «Странника», – сказал капитан Сантосо, пожимая ей руку. – Очень приятно наконец встретиться с вами!
– И я тоже рада познакомиться с вами, господин капитан, – сказала Розмари. – Я счастлива оказаться здесь!
– Пожалуйста, зовите меня просто Эшби, – улыбнулся капитан. Он огляделся вокруг, кого-то ища. – Корбин устроил вам экскурсию по кораблю?
– Он ее начал, – вмешалась Сиссикс, беря у Розмари с тарелки печенье. – Я сменила его, чтобы он смог провести какие-то тесты.
– Ну, с твоей стороны это было… очень любезно, – сказал Эшби.
Пристально посмотрев на Сиссикс, капитан задал вопрос, который Розмари не смогла разобрать. Затем он снова повернулся к ней:
– Боюсь, в ближайшие пару дней у меня не будет особо времени, чтобы показать тебе, что к чему. Завтра мы тоннелируемся, и всегда возникают какие-нибудь непредвиденные проблемы, требующие внимания. Но тебе в любом случае наверняка потребуется время, чтобы обустроиться на новом месте. Как только это задание останется позади, мы с тобой засядем за мои донесения.
– Я тебе сочувствую, – сказала Сиссикс, потрепав Розмари по плечу.
– Они не так уж и запущенны, – обиделся Эшби.
Доктор Шеф многозначительно кашлянул, прочищая все свои горла.
– Ну хорошо, они в ужасном состоянии. – Пожав плечами, Эшби улыбнулся. – Но, черт побери, это означает, что у тебя есть работа!
– Не беспокойтесь! – рассмеялась Розмари. – Я принадлежу к тем чудакам, кому нравится бумажная работа.
– Хвала звездам! – воскликнул Эшби. – У нас отличная команда, но вот ковыряться с бумагами у нас никто не любит.
– Сиссикс! – воскликнула Киззи, входя в столовую. – Мне нужно поговорить с тобой о том суперскандальном сексуальном видео, которое я просмотрела вчера.
– Ну где ваша тактичность! – выразительно закатил глаза Эшби.
Похоже, Сиссикс была озадачена.
– Киззи, я тебе уже говорила, что с меня довольно твоих видео. Клянусь, люди – единственные разумные существа, кто может превратить процесс совокупления в нечто неприглядное. 
– Нет, послушай, это очень важно!
Киззи зашла за стойку, изучая стряпню доктора Шефа. Избавившись от грязного комбинезона, она надела изящный желтый жакет, юбку, которую можно было описать только как короткое нижнее белье, ярко-оранжевые, в горошек, лосины, массивные башмаки, украшенные всевозможными ремнями и пряжками, и россыпь искусственных цветов, вплетенных в волосы. Любой другой в таком сочетании имел бы вид клоуна, однако Киззи во всем этом почему-то смотрелась неплохо.
– Это многовидовое видео, и теперь у меня целый вагон вопросов относительно анатомии аандрисков.
– Ты уже видела меня голой, – сказала Сиссикс. – Наверное, ты уже видела много голых аандрисков.
– Да, но… Сиссикс, этот парень продемонстрировал такую гибкость, твою мать…
Она потянулась к миске с овощами, но доктор Шеф шлепнул ее по запястью лопаточкой, даже не взглянув в ее сторону.
– Как называется это видео? – вздохнула Сиссикс.
– «Планета-тюрьма 6: Точка с нулевым притяжением».
– Та-а-ак, хватит! – вмешался Эшби. – Честное слово, неужели всего один день  без пошлостей вас убьет?
– Послушай, я совсем не пошлил, – возмутился Дженкс. – Я даже ни одним словом не упомянул «Планету-тюрьму 7»!
Вздохнув, Эшби повернулся к Розмари:
– Если ты передумала, наверное, еще есть время вернуть капсулу.
– Я еще не поужинала, – решительно покачала головой Розмари.
Доктор Шеф издал громкий кудахчущий смешок.
– Ну вот, наконец-то появился тот, у кого такие же приоритеты, как и у меня!
– Киззи, у тебя потрясающие ботинки! – заметила Сиссикс, облокотившись на стойку. – Жаль, что я не могу носить обувь.
– А я это знаю! – воскликнула Киззи, поднимая свою правую ногу так, словно никогда прежде ее не видела. – Смотрите, завидуйте, мои чудо-ботинки! Все прелести аэлуонского спецназа в сочетании с идеальным эргономическим совершенством! Настоящее ортопедическое безумие! Что это такое? Здоровенные тяжелые армейские башмаки? Удобные тапочки? Никто не знает! Вот мы с вами сейчас разговариваем, а в это самое время у меня вокруг носков происходят чудеса науки! – Повернувшись к доктору Шефу, доставшему из духовки противень с рулетами, она схватила один кончиками пальцев. – О звезды, как же великолепно пахнет! Аппетитная булочка, иди ко мне в ротик!
– Ты ведь сильна в языках, так? – повернувшись к Розмари, спросил Эшби.
Та с трудом оторвала взгляд от механика, выполнявшей пляску боли после того, как обожгла язык о горячий рулет.
– Да, разбираюсь, – сказала Розмари.
На самом деле она прекрасно  владела языками, но ведь этим не хвастаются за ужином перед новыми товарищами.
– Что ж, если ты останешься на нашем корабле, тебе придется научиться говорить по-киззи.
– Это та штука, которую можно освоить в процессе общения, – заметила Сиссикс, подобно челноку сновавшая между стойкой и столом с мисками с едой.
Взяв миску с пюре из бордовых корнеплодов, Розмари последовала ее примеру. Поставив миску рядом с приборами, она вдруг поймала себя на том, что впервые в жизни накрывает на стол.
– Да, да, кстати! – воскликнула Киззи, подскакивая к Эшби. – Воздушный фильтр работает, но я так боялась опоздать на ужин, а еще мне ведь нужно было переодеться, что я просто запихнула все провода в стену. Они не загорятся и все такое, и я обещаю все доделать, как только мы поедим, обещаю, обещаю…
– Киз, если хочешь, я сам займусь проводами, – предложил Дженкс. – Я знаю, что тебе до завтра еще нужно до хрена сделать.
– Вот почему ты лучший из лучших! – воскликнула Киззи. Перехватив взгляд Розмари, она указала на Дженкса. – Ведь правда он лучше всех?
– Так, ребята, – сказал доктор Шеф, поднимая блюдо с дымящимися жуками. – Ужин готов.
Сиссикс, Киззи и Дженкс заняли место с одной стороны стола. Словно по сигналу в комнату вошел Корбин. Ничего не сказав, он уселся напротив. Остальные также промолчали. Эшби по крайней мере вежливо кивнул специалисту по водорослям.
Капитан сел во главе стола; доктор Шеф занял место напротив. Эшби жестом предложил Розмари сесть на свободное место справа от себя. Обведя взглядом собравшихся, он с улыбкой поднял стакан воды.
– За нового члена нашего экипажа! – сказал Эшби. – И за то, чтобы завтрашний день был свободен от проблем!
Все чокнулись.
– Надо было бы поставить на стол что-нибудь посолиднее, – пробормотал доктор Шеф.
– Всем нам нужна вода, док, – сказал Эшби. – К тому же ты сегодня превзошел самого себя.
Он кивнул на миски, полные еды. Розмари прижала руку к животу, чтобы заглушить урчание.
Каждый наполнял свою тарелку по собственному усмотрению. Все передавали миски и подносы туда и обратно без какой-либо закономерности. К тому времени как все миски вернулись на место, на тарелке Розмари лежали салат, горка бордового пюре (доктор Шеф назвал овощ корнями тускема), два куска рулета и один красный береговой жук. Из сочлененных конечностей жука вытекало топленое масло с мелкими крапинками измельченных трав. Розмари обратила внимание, что в панцире был сделан крошечный надрез, через который доктор Шеф нафаршировал жука приправами перед тем, как отправить на противень. Вид у жука был кошмарный, однако аромат от него исходил восхитительный, а Розмари проголодалась настолько, что готова была попробовать все что угодно. Проблема была одна. Девушка понятия не имела, как полагается есть жуков.
Должно быть, сидящая напротив Сиссикс поняла ее затруднение, ибо она бросила на нее выразительный взгляд. Аандриска нарочито медленно подняла нож и вилку своими четырехпалыми руками и умелыми движениями сняла панцирь, сначала отрезав ноги, затем распоров по шву брюшко. Розмари точно повторяла ее действия, стараясь не слишком очевидно демонстрировать отсутствие опыта. Она была благодарна Сиссикс за помощь, но все же от нее не укрылась горькая ирония: аандриска учила ее правильно есть человеческую пищу.
Если Розмари в процессе разделывания жука и допустила какие-либо просчеты, никто из членов экипажа ни словом не обмолвился об этом. Все были поглощены едой, воздавая хвалу кулинарному мастерству доктора Шефа и смеясь над шутками, суть которых девушка не понимала. Ее смущение по поводу непривычного блюда исчезло, как только она отправила в рот первый кусочек жука – нежный, сочный, вкусный. Мясо чем-то напоминало крабовое, но только было более плотным. Горячий рулет оказался восхитительным, солоновато-сладкое пюре прекрасно подходило в качестве гарнира, а салат (собранный сегодня в Аквариуме, как объяснили девушке) хрустел на зубах и наполнял бодростью. Все опасения Розмари насчет космической пищи улетучились. Она привыкнет к жукам и выращенным на гидропонике растениям. Запросто.
Как только голод был усмирен настолько, что Розмари смогла поглощать пищу не с такой отчаянной скоростью, она обратила внимание на пустой стул и свободное место, отделяющее ее от Корбина.
– А здесь кто сидит? – спросила она.
– А, – сказал доктор Шеф, – это очень хитрый вопрос. Формально никто, но вообще-то это место Охана.
Розмари вспомнила, что уже слышала это имя.
– Точно, Сиссикс говорила, что это ночное существо, – сказала она, употребляя нейтральный средний род. Правила вежливости требовали поступать так, когда не было никаких указаний на пол.
Усмехнувшись, Эшби покачал головой.
– Они.  Охан – сианатская пара. Мужчина, но мы все равно называем его «они».
Розмари мысленно вернулась к тому, что произошло в шлюзовой камере. Лови говорила не о штурмане, а о «навигаторе». Девушку охватило восторженное возбуждение. В ее родном мире о сианатах ходили легенды – эта раса отшельников осмысляла многомерное пространство с такой же легкостью, с какой люди решали алгебраические задачи. Однако разум их не был прирожденным. Культура сианатов строилась вокруг нейровируса, который они называли «Шептуном». Возможности Шептуна были практически неизвестны остальным членам ГС (сианаты не разрешали другим видам исследовать его), однако было известно, что он изменяет функции мозга своего носителя. Насколько было известно Розмари, все сианаты заражались этим вирусом еще в детстве, после чего переставали воспринимать себя как отдельные личности, становясь общностью – «парой». И тогда им предлагалось отправиться в путешествие по галактике, чтобы делиться дарами Шептуна с другими видами, которые не имели возможности познакомиться с ними непосредственно (вирус еще не научился перемещаться в космическом пространстве). Способность сианатской пары мыслить так, как это не могли делать другие разумные виды, делала их незаменимыми членами всевозможных исследовательских проектов, научных лабораторий… и тоннелирующих кораблей. За всей этой суматохой, связанной с получением места на «Страннике», Розмари как-то совсем не подумала о том, что может встретить здесь сианатскую пару.
– А они не ужинают с нами? – спросила она, стараясь скрыть, как сильно ей хочется познакомиться с этим… существом? Существами? Для того чтобы привыкнуть к множественному числу, потребуется какое-то время.
– Сианаты маниакально следят за своим здоровьем, – покачал головой Эшби. – Они опасаются всего, что может непроизвольно повлиять на Шептуна. Охан никогда не покидают корабль и не едят то, что едим мы.
– Хотя вся пища здесь здоровая и полезная, это я точно говорю, – сказал доктор Шеф.
– Вот почему после стыковки меня подвергли вспышке, – догадалась Розмари. – Лови сказала, что у меня есть кое-какое заражение, которое не вынесет один из членов экипажа.
– О да, – подтвердил доктор Шеф. – Нам нужно будет обновить твои базы данных иммуноботов. Мы займемся этим завтра.
– И дело тут не только в здоровье, – добавила Сиссикс. – Сианатские пары плохо устанавливают контакты, даже с другими парами. Охан почти не выходят из своей комнаты. Они… ты сама все увидишь, когда встретишься с ними. Они словно живут на отдельной планете.
– И ты тоже жила бы на отдельной планете, если бы могла у себя в голове прокладывать наши тоннели, – заметил Дженкс.
– Но доктор Шеф все равно всегда накрывает для Охана на стол, – сказала Киззи, отправляя в рот кусок рулета. – Потому что он милашка.
– Я хочу, чтобы они знали, что им всегда рады, – сказал доктор Шеф. – Даже если они не могут есть вместе с нами.
– О! – дружно воскликнули Киззи и Дженкс.
– Вообще-то я тоже не ужинаю, – объяснила Сиссикс.
Розмари уже обратила внимание на то, что, хотя аандриска наложила себе в тарелку всего, порции были крошечными.
– Я ем понемногу в течение всего дня. Одно из преимуществ того, что я не могу поддерживать постоянную температуру тела, это то, что мне требуется совсем мало еды. – Сиссикс улыбнулась. – Но я люблю вечером сидеть за столом вместе с остальными. Это один из моих самых любимых человеческих обычаев.
– Полностью согласен с тобой, – подхватил доктор Шеф, беря с блюда еще одного красного берегового жука. – Особенно если учесть, что я ем всего один раз в день.
Он аккуратно уложил жука на самый верх башни из пустых панцирей. Розмари насчитала их шесть.
– Так чем же питаются сианатские пары? – спросила она.
По щекам доктора Шефа пробежала неистовая дрожь. Хоть и не знакомая с его анатомией, Розмари почувствовала, что это было выражение отвращения.
– Этой жуткой питательной пастой! Только ею одной, тюбики, тюбики и тюбики, переправленные из родного мира сианатов!
– Эй, ты ведь не знаешь, – возразил Дженкс, – быть может, она очень даже вкусная.
– Нет! – отрезала Киззи. – Мерзость страшная! Я как-то умыкнула один тюбик, просто чтобы попробовать.
– Киззи! – укоризненно воскликнул Эшби.
– Представьте себе что-то с консистенцией сухого, холодного арахисового масла, но только абсолютно без вкуса, – не обращая на него внимания, продолжала Киззи. – Я попробовала намазать пасту на тост, но лишь загубила вполне приличный тост.
Эшби вздохнул.
– И это от женщины, которая устраивает истерику, если кто-нибудь лишь взглянет на ее пакет огненных креветок!
– Послушай, – ткнула в него вилкой Киззи, – огненные креветки – это редкий деликатес, договорились?
– Дешевая закуска! – заметила Сиссикс.
– Дешевая закуска, которую можно достать только в моей колонии, что превращает ее в редкий деликатес. В грузовом отсеке целые ящики  с тюбиками пасты Охана. Я знала, что он не заметит, если я возьму один на пробу. Спрос и предложение.
– Спрос и предложение означает совсем другое, – сказал Дженкс.
– Ну конечно!
– «Спрос и предложение» вовсе не означает «пожалуйста, тащите мое дерьмо, сколько вам захочется, потому что его тут полно».
– Ты хочешь сказать, вот так?
Быстро протянув руку, Киззи стянула у Дженкса с тарелки булочку, запихнула ее целиком в рот и принялась хватать из корзинки хлеб.
Не обращая внимания на войну за выпечку, Эшби повернулся к Розмари:
– Итак, Розмари, а теперь давай поговорим о тебе. У тебя на Марсе остались родные?
Розмари спокойно отпила глоток воды. От этого вопроса у нее заколотилось сердце, но все будет в порядке. Она уже работала над этим.
– У меня есть старшая сестра, но она живет на Хагареме. (Правда.) Работает на руководство ГС. В бюро распределения ресурсов. Ничего особенного, просто перебирает бумаги. (Правда.) Но мы с ней не очень близки. (Совершенная правда.)
– Где вы родились?
– Во Флоренции. (Правда.)
Дженкс оторвался от борьбы с Киззи за булочки.
– Это же очень престижное место! – присвистнул он. – Должно быть, у твоих родителей имелись деньги.
– Не совсем. (Ложь.) Просто у папы там была работа. (Правда.) В каком-то смысле.
– Я была во Флоренции один раз, – вмешалась Киззи. – Когда мне было двенадцать лет. Мои отцы все откладывали, откладывали и откладывали деньги, чтобы мы смогли отправиться туда на День Памяти. О звезды, я никогда не забуду, как все выпустили над этим большим открытым пространством воздушные фонарики.
Розмари сообразила, что она имела в виду площадь Нового Мира, расположенную в самом центре столицы. Обширное пространство, вымощенное булыжником, с возвышающимся посредине памятником женщины, давшей городу имя, Марчеллы Флоренции, первого человека, ступившего на Марс.
– Все эти огоньки, поднимающиеся все выше и выше подобно крошечным кораблям, – продолжала Киззи. – Мне тогда казалось, что я в жизни не видела такой красоты!
– Я тоже там была, – сказала Розмари.
– Быть не может!
– По-моему, вся Флоренция была на фестивале Всех Преданий, – рассмеялась Розмари.
Больше того, ее отец был главным спонсором праздника, но она решила, что об этом лучше не упоминать. День Памяти был человеческим праздником в честь того дня, когда последние фермеры улетели с Земли, последние люди покинули свой негостеприимный родной мир. Первоначально этот праздник отмечался одними исходниками, но затем День Памяти быстро набрал популярность как в Солнечной республике, так и в колониях за пределами Солнечной системы. А фестиваль Всех Преданий был устроен по случаю двухсотлетия Дня Памяти, и все связанные с ним события организовывались совместно официальными лицами Солнечной системы и Исхода. В нем приняла участие практически вся Диаспора, вплоть до самого последнего торговца и чиновника. Фестиваль должен был продемонстрировать дружбу и единство расколотого человеческого вида, стать признанием того, что, несмотря на непростое прошлое, люди могут работать сообща во имя светлого галактического будущего. Однако на самом деле ничего путного из этого не вышло. Диаспора по-прежнему не имела в парламенте ГС никакого веса. У хармагиан были деньги, у аэлуонцев была военная мощь. Аандриски владели искусством дипломатии. У людей были одни только разногласия. И никакой фестиваль, каким бы пышным он ни был, не мог этого изменить. Но по крайней мере сам праздник получился великолепный.
– Может быть, ты видела мой фонарик, а я – твой, – улыбнулась Киззи. – О! А ты пробовала там мороженое? Настоящее молочное, в вафельном стаканчике, облитое ягодным джемом и посыпанное шоколадной крошкой?
– Фу, это должно было быть очень сладким, – пробормотал доктор Шеф.
– Если не ошибаюсь, я их съела два, – сказала Розмари.
Она улыбнулась, надеясь скрыть этим тоску по дому, стиснувшую ей грудь. Она так напряженно трудилась, чтобы уехать, преодолевала столько преград, провела столько бессонных ночей, опасаясь, что ее схватят, и вот… и вот на тарелке перед ней лежат жуки, у нее под ногами искусственная гравитационная сеть, а рядом за столом сидят совершенно чужие существа, которым никогда не суждено будет узнать, что она оставила позади. Теперь она в открытом космосе, далеко от всего знакомого и привычного.
– Кстати, о сладком, – решительно отложил вилку доктор Шеф. – Кто хочет десерт?
Хотя набитый желудок Розмари уже грозил лопнуть, она без труда нашла в нем место для трех «весенних пирожных», как их назвал доктор Шеф, – нежных, сочных, чем-то напоминающих миндаль, посыпанный какими-то восхитительными специями, которые девушке не удалось определить. Конечно, не совсем мороженое с ягодным джемом по случаю Дня Памяти, но, с другой стороны, с тем ничто не сможет сравниться.
Эшби помог убрать со стола, после чего устроился на скамейке в укромном уголке сада. Достав скриб, он откусил кусок последнего весеннего пирожного. Прерогатива капитана.
Махнув скрибом, он настроился на канал заказов транспортного управления. «Установление связи», – появилось на экране. «Проверка кода доступа». Пока пульсировали значки, отображающие статус процесса, Эшби оглянулся на кухню. Доктор Шеф стоял у стойки, объясняя Розмари, как ставить грязные тарелки в посудомоечную машину. Девушка вроде бы внимательно слушала его, но все же чувствовалось, что мысли ее витают где-то далеко. Эшби улыбнулся. Первое время всегда приходится тяжело.
К нему приблизилась Сиссикс с кружкой чая в руке.
– Ну? – негромко спросила она, кивая в сторону кухни.
Покачав головой, Эшби предложил Сиссикс сесть рядом.
– Пока что все хорошо, – тихо произнес он. – Она кажется вполне дружелюбной.
– У меня насчет нее хорошее предчувствие, – сказала Сиссикс, опускаясь рядом с ним.
– Вот как?
– Да. Я хочу сказать, она немного… о звезды, в клиппе нет для этого подходящего слова. Иссик. Ты знаешь, что это означает?
Эшби покачал головой. Он кое-как понимал рескиткиш, если на нем говорили медленно, однако словарный запас у него был крайне ограниченный.
– Буквальный перевод – «мягкое яйцо». Как кожа у только что вылупившегося младенца.
– Так, понимаю. Значит, она… неопытная?
Аандриска задумчиво покачала головой.
– Да, но не только. Это также говорит о том, что со временем она окрепнет.
Окинув взглядом ее толстую чешую, капитан кивнул.
– Уверен в этом.
– Что ж, вот что значит быть иссик. Если твоя кожа не станет прочной…
Высунув язык изо рта, Сиссикс изобразила, будто задыхается. Она рассмеялась.
– Ты говоришь о детях,  – хитро усмехнулся Эшби.
Сиссикс вздохнула.
– Млекопитающих, – устало произнесла она.
Положив голову Эшби на плечо, Сиссикс накрыла его колено своей рукой. Для человека подобный жест был бы интимным, однако капитан «Странника» уже привык к такому поведению Сиссикс. Это была ее версия непринужденности.
– По-прежнему пытаешься найти для нас предложение? – спросила она, кивая на скриб.
Связь была установлена, на экране появилась аккуратная таблица с деловыми предложениями.
– Просто смотрю, что там.
– С этим каналом предложений ты далеко не уйдешь.
– Почему?
– Потому что это перевозки высшего уровня. – В ее голосе прозвучало веселье. – Ты устал.
– Нет, – возразил Эшби. – Я просто… смотрю. – Он предпочел бы ограничиться этим, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, однако Сиссикс вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения. – За любое из этих предложений дают больше, чем мы заработали на трех предыдущих заказах вместе взятых.
– Большие корабли получают большие деньги, – заметила аандриска. – Так обстояло всегда.
– Корабль необязательно должен быть большим.  Достаточно, чтобы он был хорошо оснащен. – Эшби обвел взглядом сад: старые ящики, подобранное на свалке окно, подержанная гидропоника. – После правильной модернизации мы сможем бороться и за такие заказы.
Сиссикс собралась было рассмеяться, но остановилась, увидев его лицо.
– Ты это серьезно?
– Не знаю, – сказал Эшби. – Я гадаю, быть может, я так уютно устроился в этой нише, что перестал задумываться о большем. Но теоретически нам это по силам. Народ у нас толковый. И способный.
– Согласна, – медленно промолвила Сиссикс. – Но тут речь идет не о нескольких новых электронных блоках. Нам нужен новый бур, а он будет стоить столько, сколько нам не заработать и за целый стандарт. Я бы не отказалась от новой навигационной панели, потому что та, которая у нас есть, иногда барахлит. Еще нам понадобится более просторный трюм, больше стабилизаторов, больше буйков… извини, я не хотела так жестоко растоптать твои мечты. – Она дружески почесала ему колено когтями. – Ладно, предположим, ты отложил достаточную сумму, мы переоснастимся по полной и сможем браться за столь крутые заказы. И что ты тогда будешь делать?
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, зачем  тебе это нужно, если только не брать в расчет, что слова Йоси запали тебе в душу?
– Как ты узнала? – подняв брови, усмехнулся Эшби.
– Это только догадка, – рассмеялась Сиссикс.
Эшби задумчиво почесал бородку. А действительно, зачем  ему это нужно? Покинув столько лет назад родной дом, он порой задумывался о том, не пора ли ему вернуться во Флотилию и завести своих детей или обосноваться в одной из колоний. Но он был насквозь пропитан космосом и не мог представить себе жизни без постоянных перелетов. С годами мысли о том, чтобы завести семью, приходили все реже и реже. Ему всегда казалось, что смысл семьи – это счастье привнести во вселенную что-то новое, передать свои знания и опыт, увидеть, как частица тебя самого входит в жизнь. Но постепенно Эшби пришел к выводу, что жизнь в космосе лично для него удовлетворяет все эти потребности. У него есть экипаж, который всецело полагается на него, есть корабль, продолжающий расти, и есть тоннели, которые останутся еще на многие поколения. Для Эшби этого было достаточно.
Но достаточно ли этого для него сейчас? Да, он удовлетворен, но он мог бы  добиться большего. Мог бы совершить что-нибудь более значительное, предназначенное для большего количества людей. Он мог бы быть щедрее по отношению к членам своего экипажа, о чем давно мечтал и чего они несомненно заслуживали. Эшби не разделял высокомерие Йоси, но не мог отрицать, что мысль о человеке-капитане, выполняющем работу, которая традиционно доверялась исключительно видам-основателям, вселяла в него гордость. Он мог бы…
– О, не для того, чтобы сменить тему, но я хотел с тобой поделиться, – сказал Эшби. – Вчера я получил видеопакет от Тессы. Кай уже начал ходить.
– Это же замечательно! – обрадовалась Сиссикс. – Передай сестре мои поздравления. – Она помолчала. – Ну хорошо, скажу честно: я постоянно забываю, что вы, ребята, так медленно учитесь ходить. Думая о твоем племяннике, я мысленно представляю, как он бегает.
– Скоро будет бегать! – рассмеялся Эшби.
И это действительно так, Кай скоро будет носиться за своей старшей сестрой, расшибать в кровь коленки, ломать кости, сжигать постоянно растущее количество калорий. Тесса всегда ругалась, когда Эшби переводил ей деньги, но в то же время никогда от них не отказывалась. Как и его отец, у которого здорово ухудшилось зрение, несмотря на несколько операций на глазах. На самом деле старику требовался оптический имплантант, точно так же как Тессе была нужна более здоровая пища для своих детей, чем то, что она могла позволить себе, работая в грузовом терминале Флотилии.
Он может добиться большего.

Технические детали

День 130-й, стандартный год ГС 306 

Направляясь по коридору в двигательный отсек, Дженкс слышал нарастающий глухой стук. Гулкие звуки отражались от наполненных жидкостью труб под потолком. Дженкс спешил на шум барабанов, тростниковых труб, скрежещущих струн, завывания толпы хармагиан – и одной бесстыдно фальшивящей женщины-человека, голоса которой не было на оригинальной звукозаписи.
Он вошел в просторную мастерскую. Это было логово Киззи, ярко освещенное помещение, заставленное верстаками с горами запасных деталей, всевозможных ящичков и коробочек, подписанных от руки, и забытых развлечений. У входа подобно часовому стоял шкаф с инструментом, заполненный всеми мыслимыми устройствами и приспособлениями. Два зеленых кресла, лысеющая обивка которых была заделана заплатками, занимали стратегические позиции рядом с теплыми трубами, перекачивающими отработанное топливо обратно в подготовительные резервуары. Между креслами стояла мековарка, хитроумно подключенная к одному из силовых кабелей главного двигателя. Она очень нуждалась в том, чтобы ее помыли.
Сама техник-механик стояла на стремянке, засунув голову и руки в отверстие в подвесном потолке. Ее бедра покачивались в такт ударам барабана. Работая, Киззи фальшиво подпевала музыке.
– Дай им в рожу! Обезьянам это тоже нравится!
– Привет, Киззи! – окликнул Дженкс.
– Я проглотила губ… ную гармошку! Эти носки… в тон… моей шляпке!
– Киззи!
На пол с грохотом упал инструмент. Музыка усилилась до бурного крещендо. Стиснув кулаки, Киззи танцевала на шаткой стремянке, по-прежнему просунув голову в потолок.
– Носки! В тон… моей шляпке! Носки! В тон… моей шляпке! Ну же… давай… сладкую… булочку! Носки! В тон… моей шляпке!
– Киззи! 
Вынырнув из отверстия в потолке, Киззи нажала на застегнутый на запястье регулятор, убавляя громкость звуковой колонки.
– В чем дело?
– Ты хоть представляешь  себе, что это за песня? – вопросительно изогнул брови Дженкс.
– «Носки в тон моей шляпке», – недоуменно заморгала Киззи.
Она снова скрылась в отверстии, затягивая что-то руками в перчатках.
– На самом деле она называется «Ношк втона маэ шлака». Она запрещена в Хармагианском протекторате.
– Мы сейчас не в Хармагианском протекторате.
– Ты знаешь, о чем эта песня?
– Тебе же прекрасно известно, что я не говорю наханто.
– В ней поется о свержении хармагианской королевской династии. В восхитительных подробностях.
– Ха! О, теперь мне эта песня нравится еще больше.
– Считается, что именно она в прошлом году спровоцировала беспорядки на Сошике.
– Гм. Ну, если эта группа так  ненавидит общепризнанный порядок, сомневаюсь, что кто-нибудь будет возражать против того, что я сочинила свои собственные слова. Никто не сможет требовать от меня исполнять «правильный текст». К черту систему! – Киззи закряхтела, борясь с прикипевшим клапаном. – Так в чем дело?
– Мне понадобился аксиальный разветвитель, а я понятия не имею, где они у тебя лежат.
– В шкафу слева.
Дженкс посмотрел по сторонам.
– Слева от меня или от тебя?
– Слева от меня. Нет, подожди. Слева от тебя.
Подойдя к шкафу, Дженкс придвинул пустой ящик, взобрался на него и заглянул внутрь. Отдельные груды всякого барахла, наваленного в шкафу, соединились вместе, образовав одну мегагору размером со звездную туманность. Дженкс порылся в ее недрах. Отрезок трубки топливопровода номер три. Наполовину пустой пакет с огненными креветками («Опустошительно горячие!» – гласила этикетка). Целый набор грязных кружек. Несколько комплектов технических схем с добавленными от руки подписями и рисунками. Нераспечатанная коробка с… Оторвавшись, Дженкс выкрутил шею и посмотрел на Киззи.
– Чисто из любопытства, – сказал он. – Чем ты там занимаешься?
Киззи показала ему свои ладони. Рабочие перчатки были покрыты густой зеленой слизью.
– Засорился топливный фильтр.
Дженкс перевел взгляд обратно на коробку в шкафу.
– Ты справилась бы с этим за три тика, если бы воспользовалась ремонтоботами.
– У меня нет ремонтоботов.
– Гм! В таком случае что в этой коробке, которую я держу в руках?
Голова Киззи снова вынырнула из отверстия. Техник-механик заглянула в шкаф.
– А, эти боты…
Она снова исчезла в потолке.
Дженкс провел пальцем по крышке. Коробка была покрыта толстым слоем пыли.
– Ты ее даже не открывала. – Под пылью открылся логотип компании-производителя. – Твою мать, Киззи, это же боты «Тарчска»! Ты хоть представляешь себе, какие они крутые?
– Боты – это очень скучно, – пробормотала Киззи.
– Скучно?
– Ага.
– Когда-то человеческая раса готова была убить за вычислительную мощь, спрятанную в этих малышах, – убить в буквальном смысле,  – покачал головой Дженкс, – а ты их хранишь среди пакетов с недоеденной закуской. Зачем они тебе вообще нужны?
Здоровенная капля зеленой слизи стекла по краю потолочной панели и сорвалась на пол.
– Если мы когда-нибудь окажемся в такой долбано-мудреной ситуации, что ты не сможешь мне помочь, а Лови не сможет все отключить, они мне понадобятся. К счастью, этого никогда не произойдет. – Достав из-за пояса инструмент, Киззи приподнялась на цыпочках. Что-то металлическое протестующе застонало. – О, твою мать, работай же, глупый ублюдок…
Отложив в сторону пустой пакет из-под клея, Дженкс нашел разветвитель. Он пристегнул его к поясу.
– Кстати, воздушный фильтр готов. Пойду проверю его с помощью Лови. Не хочешь перед сном заглянуть ко мне?
Ответ прозвучал, но он потонул в металлическом лязге, ругани и звуках капающей слизи. Хмыкнув, Дженкс покинул мастерскую. Киззи осталась в потолке, вся перепачканная, не переставая сквернословить. Дженкс понял, что она прекрасно проводит время.

Конечно, где-то были и другие Ловеласы. Ее базовое программное обеспечение можно было приобрести у любого продавца, торгующего искусственным интеллектом. Наверное, в настоящий момент по галактике путешествовало несколько десятков ее вариантов – а то и сотен, как знать. Но это была не она.  Та Лови, которую знал Дженкс, несла на себе неповторимый отпечаток «Странника». Ее личность сформировалась благодаря всему тому, что ей пришлось пережить вместе с экипажем, благодаря всем тем местам, где они побывали, всем тем беседам, которые у них были. И если честно, подумал Дженкс, разве не то же самое верно в отношении органических людей? Все они рождаются с «базовой начальной платформой», которая формируется и меняется с течением жизни. На взгляд Дженкса, единственное отличие в развитии восприятия между людьми и ИИ заключалось в скорости. Ему самому пришлось научиться ходить, говорить, есть и всем прочим основным навыкам, прежде чем он начал воспринимать себя как личность. Лови не нужно было беспокоиться ни о чем подобном. У нее не было необходимости тратить годы на обучение тому, как следить за системами и отключать те или иные цепи. Она вошла в жизнь уже взрослой, обладая всеми знаниями, которые были нужны ей для компетентного выполнения своей работы. Но за те три стандарта, прошедшие с момента ее установки, Лови превратилась в нечто большее, чем просто искусственный интеллект корабля. Она стала просто восхитительной.
– Привет! – сказала Лови, когда Дженкс вошел в кабину ИИ.
– И тебе привет, – ответил он, наклоняясь, чтобы развязать шнурки.
Скинув ботинки, Дженкс всунул ноги в сандалии, никогда не покидавшие машинный зал. Ему претила мысль топать здесь в грубых, тяжелых башмаках, перепачканных слизью. Стены были покрыты печатными платами, каждая из которых являлась жизненно важной частью структурной схемы Лови – а по сути, ее головного мозга. Посреди помещения находился ее центральный процессор, установленный на специальной стойке на дне колодца со строго регулируемой температурой. Дженкс много времени проводил в этом колодце, хотя его должностные обязанности этого и не требовали, и для него заходить внутрь в ботинках было все равно что целовать утром любимую женщину, предварительно не почистив зубы.
– Как прошел день? – спросила Лови.
– Тебе прекрасно известно, как прошел мой день, – усмехнулся Дженкс.
Датчики и видеокамеры искусственного интеллекта были расставлены по всему кораблю. Лови непрерывно следила за всем, что происходило на борту «Странника». Отрадно было сознавать, что ни одно чрезвычайное происшествие, ни одна неисправность не останутся незамеченными даже в самом отдаленном закутке. Лови постоянно незримо присутствовала рядом, готовая позвать на помощь. С другой стороны, человек задумывался, прежде чем высморкаться или шумно испортить воздух. Присутствие ИИ стимулировало хорошие манеры.
– Мне все равно будет приятно услышать это от тебя.
– Справедливо. День выдался хороший. На мой взгляд, мы полностью готовы к завтрашнему пробою. Насколько я могу судить, все системы работают безупречно.
– Что ты думаешь о Розмари?
– По-моему, хорошая девчонка. Трудно сказать. Она чересчур тихая и в придачу жутко отсталая. Всем нам потребуется какое-то время, чтобы узнать ее поближе.
– Мне так неудобно, что я была вынуждена после стыковки подвергнуть ее вспышке. После этого она стала какой-то отчужденной. Не самое лучшее занятие, когда встречаешь кого-то впервые.
– Не сомневаюсь, Розмари понимает, что ты только выполняла свою работу.
Дженкс прошел мимо печатных плат на стенах, ища на них маленькие красные огоньки, означающие неисправности. Лови не предупредила его о каких-либо проблемах, но если случится что-нибудь действительно  серьезное, возможно, она просто не сможет об этом сообщить. Дженкс совершал обход дважды в день, на всякий случай.
– Ты нашел ее привлекательной?
Подняв брови, Дженкс посмотрел в объектив ближайшей видеокамеры, затем оглянулся на аналитический вычислитель. Проводка была старая; надо будет заменить ее в ближайшую десятидневку.
– Да, пожалуй. Конечно, не сногсшибательная, но если бы я был дамой, я был бы полностью удовлетворен такой внешностью. – Забравшись на табуретку, Дженкс изучил верхний ряд плат. – А почему ты спрашиваешь?
– Мне показалось, что ты должен найти ее привлекательной.
– Как так?
– Помнишь приключенческий симулятор, в который ты играл два года назад? «Падение черной звезды»?
– Конечно, помню. Отличный симулятор. Некоторые археологи утверждали, что не могли отличить Арканские руины из симулятора от настоящих.
– Ты помнишь, какую выбрал любовь?
– Как там ее звали… Миа. Точно, хорошо прописанный характер. Эта сюжетная линия мне очень понравилась.
– Мм-мм. Когда Розмари поднялась на борт, мне пришло в голову, что у нее такие же короткие кудри и милая улыбка, как и у Миа. Вот я и подумала, что она как раз в твоем вкусе.
– Любопытное рассуждение, – фыркнул Дженкс. – А я понятия не имел, что ты следишь за подобными вещами.
– Мне нравится знать, что нравится тебе.
– Мне нравишься ты.
Спустившись с табуретки, Дженкс отложил разветвитель и подошел к колодцу. С осмотром придется подождать. Надев толстый свитер, лежавший аккуратно сложенным у края колодца, там, где он оставил его накануне, Дженкс спустился в прохладу контролируемой температуры. Воздух резко контрастировал с теплым желтоватым свечением, исходящим от центрального ядра Лови.
– Ну а если бы я нашел  Розмари привлекательной, тебя бы это задело?
– Нет! – рассмеялась Лови. – Ревность – это глупо.
– То, что это глупо, еще не означает, что ты не способна ревновать.
– Верно, но какой мне смысл ревновать к тому, у кого есть лицо? А также грудь, бедра и все остальное? Дженкс, природа устроила так, чтобы ты находил женское тело привлекательным. Наслаждался им. – Лови помолчала. – Если бы мне было разрешено иметь тело, какое ты бы для меня выбрал?
– Ну, это сложный вопрос, – признался Дженкс. – На самом деле я об этом не думал.
– Лжец!
Сев, он откинулся спиной к стене. Он почувствовал затылком легкую вибрацию системы охлаждения ИИ. Конечно, он думал о том, чтобы у Лови было тело. Много-много раз.
– А какое тело ты сама  хотела бы иметь? – парировал Дженкс. – Это гораздо важнее.
– Точно не могу сказать. Вот почему я обращала внимание на то, на что обращаешь внимание ты.  Я не знаю, что значит обладать какой-либо иной формой, отличной от той, какая у меня сейчас, поэтому мне трудно высказать свои пожелания на этот счет. Не могу сказать, что я тут все дни напролет мечтаю о длинных ногах.
– Расскажи это ДЦМС.
У членов организации «Друзья цифровых мыслящих существ» сердце было на нужном месте, но вот только думали они задницей. Формально Дженкс разделял многие их убеждения, в частности то, что ИИ – разумные существа, достойные иметь те же самые права, что и все остальные виды. Вот только ДЦМС подходили ко всему этому не с той стороны. Начнем с того, что среди них практически не было технических специалистов. Они отворачивались от научных достижений, стоящих за искусственным познанием, зацикливаясь на какой-то сентиментальной ерунде, выдавая ИИ за органическую душу, заточенную в железной коробке. Однако на самом деле искусственный интеллект – это совершенно другое. Сравнивать ИИ с органическим разумным существом – это все равно что сравнивать человека с хармагианином. Разумеется, можно найти что-то общее, и ИИ также заслуживает уважения, однако «под капотом» принцип действия совершенно другой. Дженкс был обеими руками за должное признание прав ИИ, однако ДЦМС не могли говорить о цифровом разуме со знанием дела, что превращало их в бесполезных болтунов. Ханжеское поведение вкупе с вбросом ложной информации – далеко не лучший способ одержать верх в споре, зато так можно запросто настроить против себя всех.
– Именно это я и имела в виду, – сказала Лови. – Они ведут себя так, будто каждый искусственный интеллект стремится обзавестись собственным телом. Да, согласна, я  этого хочу, но это совсем не означает, что этого хотим мы все. Это крайне неверное заблуждение органики – мысль о том, что ваше безмятежное физическое существование является некой кульминацией, о которой мечтают все программы. Не обижайся.
– А я и не обижаюсь. – Дженкс задумался. – Это ведь лицемерие, не так ли? Мы считаем органические тела чем-то восхитительным, все хотят обзавестись ими, после чего мы прибегаем к генетическим модификациям, чтобы выглядеть моложе, стать стройнее и что там еще.
– Ты сам тоже поработал над своим телом. Ничего серьезного, но все-таки. Ты полагаешь, это не то же самое, как если бы кому-то захотелось выглядеть на несколько лет моложе? Разве не все изменения тела обусловлены тщеславием?
– Гм, – задумчиво произнес Дженкс. Он заново почувствовал в ушах тяжесть сережек, вспомнил укол тонкой иголки, вгоняющей чернила под кожу. – Хороший вопрос. – Он постучал пальцами по губам. – Не знаю. Тебе известно, я терпеть не могу генетических уродцев, так что, наверное, мое мнение не может быть объективным. И все-таки я считаю, что операция, замедляющая старение, говорит об отсутствии самоуважения, потому что человек считает недостаточно хорошим себя такого, какой он есть. А все то, что я сделал со своим телом, я сделал из-за любви. Честное слово. Чернила под кожей напоминают мне о самых разных местах и событиях, но, по сути, все то, что я проделал со своим телом, это мой способ выразить, что это мое  тело. Что мне не нужно тело, которое мне навязывают окружающие. Доктор Шеф – единственный мой знакомый врач, который ни разу  не говорил мне, что жизнь моя стала бы гораздо легче, если бы я впрыснул себе какую-нибудь гадость. Понимаешь, чтобы мой рост стал нормальным.  К черту! Если я когда-нибудь изменю собственное тело, я сделаю с ним только то, что пришло в голову мне самому.
– Кажется, тут мы с тобой мыслим одинаково, – сказала Лови. – Даже несмотря на то что для меня этот вопрос спорный. Для меня любые разговоры о теле останутся чисто гипотетическими до тех пор, пока не изменятся законы.
– А ты действительно  хочешь иметь тело? – Дженкс замялся, стесняясь своего следующего вопроса. – Это ведь не только из-за меня, правда?
– Нет. Я снова и снова возвращаюсь к этому, но доводы за все-таки перевешивают доводы против.
– Так, – сказал Дженкс, скрещивая руки на груди. – Давай сначала доводы против.
– Доводы против. В любой момент времени я смогу находиться только в каком-то одном месте. Не смогу одновременно осматривать корабль изнутри и снаружи. Мне придется физически подключать голову с помощью разъема к Звену всякий раз, когда я захочу получить какую-нибудь информацию. Или – ну, наверное, еще можно будет воспользоваться скрибом, но это так медленно! 
– Тут я всегда завидовал тебе, – признался Дженкс.
Для Лови проверка какой-нибудь ссылки или ознакомление с базой данных сводились лишь к активации той части процессора познания, которая отвечала за доступ к Звену. Дженкс сравнивал это с тем, как если бы загрузить себе в голову библиотеку из многих тысяч книг, которые можно будет прочитать за считаные секунды.
– Если честно, все мои доводы против порождаются тревогой за восприятие окружающей действительности и пространственное сознание. Вот почему я считаю, что доводы за имеют больший вес. Они более разнообразные. Думаю, я смогла бы привыкнуть всего к одной паре глаз. Так менее утомительно. Или более скучно, точно не знаю.
– Пожалуй, и то, и другое. Теперь выкладывай доводы за.
– Я смогу покинуть корабль. Это очень важный момент. В настоящий момент я не могу сказать, что мне этого не хватает, но вы все, похоже, получаете столько удовольствия, когда посещаете орбитальные станции и высаживаетесь на планеты.
– Что еще?
– Я смогу ужинать вместе с экипажем. Беседовать лицом к лицу. Смотреть на небо с земли. – Лови помолчала. – Я смогу стать вам настоящим товарищем. Понимаешь, со всеми потрохами.
Дженкс обрадовался тому, что сидел, так как в противном случае у него бы подогнулись колени.
– В нынешней ситуации это очень фривольные мысли, – вздохнула Лови. – И все же ты так и не ответил на мой вопрос.
– На какой вопрос?
– Какое бы тело ты хотел видеть у меня? Или, наверное, еще лучше: что ты считаешь красивым?
– Это… вряд ли я смогу описать это в нескольких словах. На самом деле тут все зависит от человека.
– Гм. Хорошо, как выглядели те женщины, которых ты познал физически?
– Ты хочешь составить базу данных? – громко рассмеялся Дженкс.
Лови ответила не сразу.
– Возможно.
Дженкс самодовольно усмехнулся.
– Лови, если бы ты смогла обзавестись телом, оно должно было бы быть таким, какое хочешь ты сама.  – Откинувшись к стене, он провел рукой по сплетению проводов. – Ну а для меня ты будешь привлекательной в любом обличье.
– О звезды, ты просто невыносим! – рассмеялась Лови. – Впрочем, именно за это я тебя и люблю!

Источник данных: «Нить» – официальный новостной канал флотилии Исхода (общий доступ / язык клипп)
Тема/дата: Сводка вечерних новостей – Галактика – 130/306
Шифрование: отсутствует
Перевод: отсутствует
Вид данных: [видео/текст]
Идентификатор узла: 7182-312-95, Эшби Сантосо

Здравствуйте! Добро пожаловать на наш вечерний выпуск новостей. Я Куинн Стивенс. Начнем сегодняшний выпуск с новостей Флотилии.
Вчера отмечалась четвертая годовщина трагедии «Оксомоко». На всех кораблях флотилии состоялись траурные мероприятия в память о 43 756 исходниках, погибших во время катастрофы транспортного корабля вследствие разрушения изношенных переборок «Оксомоко», что привело к быстрой разгерметизации нескольких жилых палуб. Вчера все основные корабли Флотилии отключили на две минуты свет ровно в четырнадцать-шестнадцать, время катастрофы. В этом году траурные мероприятия состоялись также и на Марсе, где в ботаническом саду Самураками был открыт мемориал. На церемонии присутствовал президент Марса Кевин Лю, посвятивший мемориал «семьям, погибшим на борту «Оксомоко», и всем нашим мужественным братьям и сестрам на кораблях Флотилии». Адмирал флотилии Ранья Мэй поблагодарила марсианское правительство за этот жест, заявив: «Наши два общества больше не закрывают глаза на трагические события, происходящие с собратьями. Это является свидетельством того, как далеко мы продвинулись в своих усилиях преодолеть разделяющую нас пропасть».
Из других новостей Флотилии. Эпидемия вируса Марабунты на борту «Ньюэта» наконец закончилась. Последний остававшийся на карантине пациент был выпущен из лазарета и получил сертификат здоровья. Управление здравоохранения Флотилии уверено в том, что на ко-раблях не осталось никаких следов вируса. В выпущенном сегодня утром обращении напоминается о том, что все находящиеся на борту кораблей Флотилии люди должны регулярно получать обновления иммуноботов у официальных представителей лечебных компаний и не рисковать своим здоровьем, обращаясь к не имеющим лицензий имплантационным клиникам. Предположительно вирус Марабунты принес человек, который недавно воспользовался услугами имплантационной клиники в одной из окраинных колоний. В ответ на вспышку болезни управление здравоохранения работает над оснащением всех кораблей Флотилии более совершенными сканерами стыковочных портов, что позволит лучше выявлять лиц, зараженных приобретенными вирусами.
В следующую десятидневку на борту «Доу Му» состоится тридцать первый ежегодный фестиваль Жареных Жуков. Транспортное управление предупреждает о многократном увеличении объемов челночных перевозок и возможных задержках при стыковках в течение всего времени проведения фестиваля.
Новости из Солнечной республики. Бывшему генеральному директору компании «Горючее Фобоса» Квентину Гаррису Третьему официально предъявлены обвинения в незаконной торговле оружием, заговоре и преступлениях против разумных видов. Считается, что Гаррис играл ключевую роль в преступной сети, осуществлявшей контрабанду запрещенных видов оружия, в том числе генных разрушителей, нескольким кланам тореми, в настоящее время ведущим междоусобную войну. Гаррис был арестован в начале этого стандарта, после того как кэш с данными, обличающими его связь с контрабандистами, была выложена в несколько различных каналов Звена. Гаррис утверждает, что доказательства были сфальсифицированы его конкурентами, и заявляет о своей невиновности.
Новости из независимых человеческих колоний. В прошлую десятидневку было приостановлено возведение нового завода по восстановлению воды на Сиде после того, как на месте строительства были обнаружены артефакты древних арканцев. Сканирование спутника подтвердило наличие многочисленных арканских развалин по всему району гор Убежища. Хотя академическое сообщество ГС вследствие исторической значимости находок объявило их археологическим памятником, это открытие создало существенные трудности для муниципалитета спутника, испытывающего хроническую нехватку воды. Университет Александрии и институт межзвездной миграции Хашката планируют организовать совместную археологическую экспедицию для обследования района. Муниципалитет Сида подал в Диаспору официальный запрос о помощи в надежде получить финансирование на закупку в качестве временной меры портативных восстановителей воды.
К галактическим новостям. Ширится пограничный вооруженный конфликт в Хок-Пресе. Аэлуонские войска уже третий год ведут борьбу с синергией росков. Сегодня утром поступило сообщение о гибели двадцати шести мирных жителей ГС в Каэло после бомбардировки со стороны росков. Хотя аэлуонское правительство практически не раскрывает информации о действиях своих вооруженных сил, сообщения независимых источников свидетельствуют об увеличении численности аэлуонских войск, размещенных в районе Каэло.
На этом я завершаю выпуск вечерних новостей. Утренний выпуск будет готов завтра к десяти часам. Для получения более подробной информации об этих и других событиях как в видео-, так и в текстовой форме подключайтесь к потоку «Нить» через скриб или нейроразъем. Благодарю за внимание, и безопасных вам полетов.

Слепой пробой

День 131-й, стандартный год ГС 306 

Когда на следующее утро Розмари вернулась в Аквариум, на стойке на кухне уже был накрыт завтрак. Две большие миски с фруктами (судя по бледной кожице, сохраненных в стазе), корзина с незнакомой выпечкой и большой термогоршок с какой-то темно-коричневой кашей. Стоящий за стойкой доктор Шеф двумя ногоруками нареза́л овощи, а еще одной парой вытирал столовые приборы. При появлении Розмари он раздул щеки.
– Доброе утро! – сказал он. – Как спалось?
– Неплохо, – ответила девушка, забираясь на высокий табурет. – Правда, несколько раз просыпалась и не сразу могла понять, где я.
– На новом месте всегда поначалу спать трудно, – кивнул доктор Шеф. – Тебе повезло, что в каюте уже была установлена койка человеческой модели. Когда я только попал на корабль, мне пришлось ждать несколько дней, прежде чем мы раздобыли мебель, в которой я мог разместиться. – Он указал на еду на стойке. – За завтраком у нас самообслуживание, как и за обедом. Легкие закуски доступны в течение всего дня, так что заглядывай сюда, если проголодаешься. О, и еще всегда есть чай. Можешь в любой момент налить себе кружку.
Доктор Шеф указал на два больших графина, стоящих в дальнем конце стойки. Рядом выстроились кружки. На графинах были закреплены таблички. На одной было написано: «Радостный чай!», а ниже улыбалась веселая человеческая рожица с взъерошенными волосами. «Скучный чай», – гласила вторая надпись. Нарисованный человек выглядел удовлетворенным, но равнодушным. Почерк был тот же, что и на двери Аквариума. Работа Киззи.
– Скучный чай? – спросила Розмари.
– Без кофеина. Просто обычный приятный чай из трав, – объяснил доктор Шеф. – Лично я никак не могу взять в толк, почему вы, люди, так любите это возбуждающее пойло. Как врач я терпеть не могу начинать утро с сильных стимулянтов, однако как повар я понимаю, насколько важны привычки по части завтраков. – Он погрозил Розмари коротким толстым пальцем. – Но не больше трех чашек в день и ни в коем случае не на пустой желудок!
– Не беспокойтесь, – сказала девушка, беря кружку. – Мне самой ближе скучный чай.
Доктор Шеф одобрительно улыбнулся. Розмари указала на рулеты.
– Пахнет просто восхитительно. Что это такое?
Ответ прозвучал у нее за спиной.
– Копченые булочки! – весело произнесла Киззи.
Запрыгнув на табурет, она одной рукой схватила желтоватую выпечку и принялась ее есть, одновременно другой накладывая себе в тарелку кашу.
– Копченые булочки?
– Еще одна вещь из моего родного мира, название которой трудно поддается переводу, – объяснил доктор Шеф.
– Он выпекает их каждый раз, когда мы тоннелируемся, – сказала Киззи, накладывая себе в тарелку гору фруктов и еще одну булочку.
– Это отличное горючее, которого хватит на целый день напряженной работы. – Прищурившись, доктор Шеф недовольно взглянул на Киззи, наливающую себе в кружку радостный чай. – В отличие от этого. 
– Знаю-знаю, трехчашечный лимит, обещаю, – сказала Киззи. Обхватив кружку руками, она повернулась к Розмари: – Каков вердикт насчет занавесок?
– Они просто бесподобные, – сказала девушка. – Создают домашний уют.
И это была правда. Розмари практически забыла о том, что она больше не находится на планете, до тех пор пока утром не раздернула занавески и не обнаружила прямо за иллюминатором величественно проплывающую звездную систему. Даже несмотря на то что ей уже приходилось путешествовать между планетами, она до сих пор не могла осознать в полной мере то, что сейчас живет  в открытом космосе.
Розмари откусила кусок копченой булочки. Тесто оказалось воздушно-нежным, неизвестная начинка, чем-то напоминающая жареные грибы, была сочная и вкусная. Да, копченая, но еще приправленная специями, и соли ровно столько, сколько нужно. Девушка подняла взгляд на доктора Шефа, пристально наблюдавшего за ней.
– Пальчики оближешь!
– Начинка сделана из джескоо, – просиял доктор Шеф. – По-моему, вы, жители Солнечной системы, называете его белым грибом. Конечно, он здорово отличается от тех ингредиентов, к которым я привык, но в первом приближении сойдет. И еще булочки богаты белками. Я добавляю в муку толченых мучных червей.
– Рецепт он нам не скажет, – заметила Киззи. – Этот мерзавец унесет его с собой в могилу.
– У груммов не бывает могил.
– Ну тогда на дно океана. Это еще хуже  могилы. Могилу по крайней мере можно раскопать. – Киззи пригрозила доктору Шефу булочкой. – Какая-нибудь глупая рыбина съест тот кусок твоего мозга, где хранится рецепт, и мы навсегда его потеряем.
– Так что лучше ешьте их, пока у вас есть такая возможность, – сказал доктор Шеф, порывисто раздувая щеки.
Розмари догадалась, что чем быстрее он раздувает щеки, тем «шире» становится его «улыбка».
– Итак, – сказала Киззи, полностью переключая свое внимание на Розмари, – для тебя это первая подготовка к пробою, так?
– Прошу прощения, что? – переспросила та.
– Вот и ответ на мой вопрос, – усмехнулась Киззи. – «Пробоем» называется прокладка тоннеля.
– Ах да, точно. – Розмари отпила глоток чая. Чуть сладкий, ничего особенного. Да, действительно  скучновато, но все равно приятно. – На самом деле я тут подумала… – Она осеклась, не желая показаться глупой. – Понимаю, мне никогда не придется непосредственно участвовать в тоннелировании, и все же хотелось бы лучше понимать, как все это работает.
Киззи возбужденно поджала губы.
– Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе краткий курс?
– Конечно, если вам не трудно.
– О звезды и ведра, конечно, не трудно! Я польщена, а ты просто прелесть. Мм, так, хорошо. Ты слушала какие-нибудь курсы по межпространственным перемещениям? Скорее всего, нет, так?
– Боюсь, нет.
– По пространственно-временно́й топологии?
– Ничего.
– По теории трансизмерений?
Розмари виновато улыбнулась.
– Охх! – воскликнула Киззи, прижимая руки к сердцу. – В вопросах физики ты девственно чиста! Ну хорошо, хорошо, постараюсь изложить все как можно проще. – Она огляделась по сторонам в поисках необходимого реквизита. – Так, классно, вот. Область над моей тарелкой с кашей, – с важным видом указала она, – это ткань космоса. Сама каша будет подслоем – по сути дела, это пространство между пространством. Ну а этот гроуб, – Киззи взяла в блюда маленький черный плод, – это «Странник».
– О, я с нетерпением жду продолжения! – воскликнул доктор Шеф, укладывая верхнюю пару рук на стойку.
Кашлянув, Киззи расправила плечи.
– Так, это мы. – Она быстро пронесла ягоду над тарелкой. – Нам нужно соединить два конца пространства, правильно? Здесь и здесь. – Ткнув пальцем в кашу, она оставила в ней две вмятины в противоположных концах тарелки. – И вот мы подлетаем к одному концу – вжик! – и все те, кто видит нас, о звезды, смотрите на этот совершенно потрясающий корабль, какой гений техники склепал воедино такую штуку, а это кто там – а, это я, Киззи Сяо, можете называть в мою честь своих детей, – вжик! – и мы попадаем в исходную точку. – Она задержала ягоду над затягивающимся углублением в каше. – Как только мы прибыли на место, я включаю межпространственный бур. Ты его видела, когда подлетала к кораблю? Здоровенную старую добрую чудо-машину, закрепленную у нас под днищем? Это просто чума!  Работает на амбиклетках. Весь наш корабль не смог бы вместить такое количество водорослей, которое было бы нужно для ее работы. Да, предупреждаю заранее, она чертовски шумная, так что не струхни, когда она примется за дело. Мы не взрываемся и ничего такого. Итак, да. Бур разогревается. После чего мы пробиваем дыру. – Киззи с силой воткнула ягоду в кашу. – А дальше становится странно.
– Что значит – странно? – спросила Розмари.
– Ну, мы просто маленькие примитивные трехмерные создания. Наш мозг не может осмыслить то, что происходит в подслое. Вообще-то подслой лежит за пределами того, что мы считаем нормальным временем.  Понять то, что там происходит, это все равно что… все равно что предложить человеку увидеть окружающий мир в инфракрасном свете. Мы просто не способны сделать это. Итак, в подслое ты чувствуешь, что с миром что-то не так, но не можешь определить, что именно. Все это очень необычно. Ты когда-нибудь пробовала «дурь»?
Розмари недоуменно заморгала. Там, откуда она прилетела, никто не рассуждал мимоходом за завтраком о запрещенных галлюциногенах.
– Э… нет, не пробовала.
– Мм… ну, это что-то вроде того. Зрительное восприятие и ощущение времени начинают творить хрен знает что, но разница в том, что ты полностью контролируешь свои действия. Когда ты обучаешься, чтобы получить лицензию на тоннелирование, – это совсем не то же самое, что базовый технический курс, так что поверь мне, я до смерти рада, что моей ноги никогда больше не будет в школе, – приходится отрабатывать такие вещи, как ремонт двигателя или ввод команд после принятия дозы софро, что, по сути дела, является разбавленным вариантом «дури», применяемой в государственных ведомствах. Уверяю тебя, хуже этого ничего не бывает. Но со временем привыкаешь ко всему. – Погрузив пальцы в кашу, Киззи нащупала спрятанную ягоду. – Итак, пока мы все в отключке, корабль протыкает подслой, выбрасывая буйки, чтобы расширить тоннель. Наши буйки выполняют сразу две задачи. Во-первых, они не позволяют тоннелю сомкнуться, и, во-вторых, они генерируют поле, состоящее из всех тех самых ниточек, частиц и всего остального, из чего сделано обыкновенное пространство.
– Искусственное пространство, – кивнула Розмари, наконец столкнувшись с концепцией, в которой она хоть что-то смыслила. – Но зачем это нужно?
– Так прокладывается путь, которым без труда могут воспользоваться другие. Вот почему никто ничего не замечает, совершая прыжок сквозь тоннель.
– И это никак не воздействует на пространство вокруг? Я хочу сказать, на то пространство, в котором мы находимся?
– Нет, если все сделать правильно. Вот почему мы профессионалы.
– Так как же мы выберемся из подслоя? – кивнув на кашу, спросила Розмари.
– Смотри, – сказала Киззи, протягивая гроуб по каше. – Как только мы достигнем точки выхода, мы вырвемся обратно.
Подсунув под ягоду ложку наподобие катапульты, она угрожающе занесла кулак.
– Киззи, – спокойно промолвил доктор Шеф, – если ты перепачкаешь кашей мой чистый стол…
– Успокойся! Я только что сообразила, что у меня ничего не получится. В моей гениальной демонстрации есть один изъян. – Киззи нахмурилась. – Кашу нельзя сложить.
– Вот, держи, – сказал доктор Шеф, протягивая ей две салфетки. – Одна, чтобы вытереть руки, другая для образовательных целей.
– Так! – радостно произнесла Киззи, вытирая кашу с пальцев. – Замечательно! – Она взяла чистую салфетку за два противоположных угла. – Итак. Ты уже видела похожие на решетки полусферы вокруг входа в тоннель, с мигающими огнями, предупреждающими об опасности, и молниями, с треском вырывающимися в местах соединений? Так вот, это удерживающие клетки. Они не позволяют пространству разорваться больше, чем нам нужно. Подобную клетку необходимо иметь в обоих концах каждого тоннеля. – Киззи указала на уголки салфетки. – И если у нас есть клетка на этом  конце и другая клетка на том  конце, нам надо построить тоннель, который обеспечит, что вот это,  – она развела концы друг от друга, – будет то же самое, что и вот это,  – она соединила концы вместе.
Розмари наморщила лоб. Она в общих чертах представляла себе, как работает тоннель, однако полного понимания всех физических аспектов этой проблемы у нее не было.
– Ну хорошо, предположим, что клетки находятся на удалении нескольких световых лет друг от друга. Они в разных местах. Но… они ведут себя так, будто находятся в одном пространстве?
– В каком-то смысле. Это подобно двери между двумя комнатами, но только комнаты находятся в противоположных концах города.
– Значит, расстояние между этими точками изменилось только… внутри тоннеля?
– Вот такая хитрая бестия физика, верно? – усмехнулась Киззи.
Розмари уставилась на салфетку, силясь заставить свой трехмерный мозг осмыслить эти концепции.
– Каким образом клетки устанавливаются в нужном месте? Не случится ли так, что путешествие из одной точки в другую растянется на целую вечность?
– Золотую медаль девушке в очаровательной желтой блузке! – воскликнула Киззи. – Ты абсолютно права. Вот почему существуют два принципиально разных способа строительства тоннелей. Легкий способ заключается в так называемом «закрепленном пробое». Это происходит в тех системах, где уже существуют тоннели, связывающие их с другими местами. Итак, скажем, ты хочешь связать звездную систему А со звездной системой Б. Обе системы А и Б уже связаны с системой В. Ты ставишь клетку в системе А. Затем совершаешь скачок по существующему тоннелю из системы А в систему В. После чего прыгаешь из системы В в систему Б, устанавливаешь вторую клетку и возвращаешься в систему А.
– Разумно, – кивнула Розмари. – Вот только путь получается кружной.
– О, несомненно, и на самом деле редко удается ограничиться всего двумя скачками. Особенно если речь идет о тоннелях, связывающих различные планеты одной и той же системы. Обыкновенно нам требуется несколько десятидневок, чтобы добраться от одной работы к другой, иногда дольше, если приходится преодолеть большое пространство. Это входит в обязанности Сиссикс – прокладывать кратчайший путь через существующие тоннели.
Взяв вторую булочку, Розмари разломила ее. Из полости внутри вырвалось облачко ароматного пара.
– А что, если система, куда требуется тоннелироваться, еще ни с чем не связана?
– Ага! Тогда приходится выполнить слепой пробой.
– Что это такое?
– Установить клетку с одного конца, совершить пробой и сориентироваться на противоположном конце – безумно сложная штука, если нет второй клетки, которая направит в нужную сторону. Клетки самособирающиеся, так что на самом деле нужно лишь выгрузить весь материал и выждать день. Но все равно выгружать приходится сразу же, как только ты окажешься на противоположном конце. Если на одном конце тоннеля клетка есть, а на другом нет, пространство внутри становится нестабильным. Первое время никаких проблем с этим нет, но чем дольше ждешь, тем быстрее оно будет разрываться. Если это произойдет, все полетит к чертовой матери. А когда ткань пространства летит к чертовой матери, возникает очень серьезная проблема.
– Вроде расширения Каджмета.
Изучение проблемы расширения Каджмета было своеобразным ритуалом посвящения для новичков, когда им впервые показывали, что космос, несмотря на свое безмолвное спокойствие, является очень опасным местом. Расширение Каджмета, входящая во владения хармагиан область размером в половину Солнечной системы, представляло собой место, где пространство было полностью искорежено. Сделанные там снимки являли жуткое зрелище: астероиды, проваливающиеся в невидимые дыры, расколотые надвое планеты, умирающая звезда, проливающая дождь обломков в космическую трещину.
– Да, это наследие той далекой эпохи, когда хармагиане впервые начали строить тоннели. Все первые были выполнены методом слепого пробоя. Иначе быть не могло. Попасть из одной системы в другую можно было только за счет ССС.
– Точно, – кивнула Розмари.
Запрет на сверхсветовые сообщения был одним из самых первых законов, принятых еще до создания Галактического Сообщества. Хотя технологии принципиально позволяли перемещаться со сверхсветовой скоростью, социальные и материально-технические проблемы, порождаемые этим, по сути дела, путешествием во времени, значительно перевешивали все потенциальные плюсы. И даже если не брать в расчет административный кошмар, мало кто горел желанием воспользоваться средством передвижения, которое гарантировало, что всех твоих знакомых, оставшихся дома, давно уже не будет в живых к тому времени, как ты доберешься до конечной цели.
– Но почему не путешествовать из одной системы в другую с помощью… ой, я не знаю, как это называется. Ну, то, что используют глубинные капсулы.
– Точечный прокол. Да, верно, точечный прокол позволяет быстро входить в подслой и покидать его, подобно иголке с ниткой. На самом деле образуется множество крохотных временных тоннелей, позволяющих сверхбыстро попасть из одного места в другое.
– Это мне известно.
– Отлично. Точечный прокол – это прекрасно, если речь идет о маленьком одноместном корабле вроде глубинной капсулы, потому что образующиеся отверстия настолько малы, что не могут причинить существенного вреда. Без удерживающей клетки отверстие сразу же затягивается. Считай это упрощенным слепым пробоем, но только траектория обозначена цепочкой установленных заранее буйков, поэтому глубинная капсула всегда следует сквозь подслой по четко проложенному маршруту. Вот почему в населенных областях у глубинных капсул строго определенные линии, и вот почему они оснащены многомерными предупреждающими маячками. Никому не хочется, чтобы внезапно вынырнувшая из подслоя глубинная капсула протаранила твой корпус.
– Но большие корабли не могут пользоваться точечными проколами?
– Могут,  вот только ничего хорошего из этого не выйдет. Большие отверстия разрушают пространство, и если их будет много в относительной близости друг к другу, как это нужно при прокладке маршрута для глубинной капсулы, они могут соединиться между собой, разорвав пространство. Если выполнять на большом корабле точечные проколы лишь изредка, все будет в порядке. Но если отправлять в подслой и обратно что-нибудь размером с наш «Странник» постоянно, как это бывает с глубинной капсулой, – да, это кончится плохо. К тому же точечные проколы – чертовски дорогая штука, поэтому большие корабли предпочитают с ними не связываться. Итак, если кому-либо действительно  нужно быстро попасть в другое место – и речь идет о серьезной  необходимости, – можно подать запрос на буксир проколов. Такой буксир быстро доставит большой корабль в нужное место. Тут будут замешаны те же самые риски, но все действия буксиров строжайше регламентированы, и они тщательно соблюдают меры безопасности. Для того чтобы воспользоваться буксиром, необходимо получить разрешение транспортного управления. Буксир можно встретить, если – не знаю, если срочно нужно отправить санитарный корабль для спасения потерпевших кораблекрушение или если правительство направляет корабль за пределы ГС, туда, где нет тоннелей. Поэтому для обыкновенного тоннелирования использование точечных проколов является слишком дорогим и слишком рискованным.
Розмари отпила из кружки большой глоток. Скучный чай нравился ей все больше и больше. Сладковатый непритязательный напиток прекрасно дополнял копченые булочки. Определенно доктор Шеф знал свое дело.
– Но ведь из ваших слов следует, что и слепой пробой также дело весьма рискованное.
– Это действительно так. Далеко не все тоннельщики имеют лицензию совершать такие пробои. Вот почему нам хорошо платят. Ну, по крайней мере достаточно.
– Этот корабль совершает слепые пробои?
Розмари это совсем не понравилось. Нанимаясь на эту работу, она никак не представляла себе, что ей придется бурить пространство, не имея четкого представления о том, где вынырнешь.
– Точно. И как раз сегодня нам предстоит слепой пробой. – Киззи потрепала девушку по плечу. – Не бойся! Знаю, звучит все это страшно, но мы выполняем такие трюки постоянно. Поверь мне, все будет сверхбезопасно.
«Поверь мне». Эти слова произнесла техник в перепачканном комбинезоне со списком неотложных дел на рукаве. Розмари хотелось получить какие-нибудь более весомые гарантии.
– Как вы определяете, где вынырнет корабль?
– Ну, на самом деле мы этого не знаем.  В случае слепого пробоя программа компьютерного моделирования в лучшем случае может сделать вероятностный прогноз, а этого недостаточно. Вот почему нам нужна сианатская пара.
– Невозможно выполнить слепой пробой без навигатора, ни с юридической точки зрения, ни практически, – вмешался доктор Шеф. – Нужен тот, кто способен понять то, что происходит в подслое. Способен увидеть  то, что там происходит.
– Разве искусственный интеллект этого не может? – спросила Розмари.
Она знала о том, что до сих пор оставались задачи, которые не могли быть решены современными технологиями, но по-прежнему удивлялась всякий раз, когда ей об этом напоминали.
– Нет. Сама подумай, – сказала Киззи. – ИИ не может быть умнее человека, который его создал. Можно запрограммировать в него какие угодно безумные уравнения и формулы, но нельзя научить ИИ делать то, что мы сами еще не понимаем. И тут я вовсе не стремлюсь тебя запугать: мы действительно не понимаем, как устроен подслой. Разумеется, у нас есть на этот счет кое-какие предположения, но единственный вид, кто на самом деле тут что-то смыслит,  – это сианаты. Из чего следует, что создать искусственный интеллект, не уступающий сианатской паре, способны только сами сианаты. А они, черт побери, точно не собираются этого делать.
– Почему?
– Потому что для них это ересь, – вставил доктор Шеф. – Сианаты считают, что способности, которыми их наделяет Шептун, являются священным даром. Они полагают, что, поскольку вирус не заражает другие виды, эти виды не имеют права обладать такими способностями. Сианаты с радостью выполняют за нас всю работу, но они не собираются делиться своими знаниями – даже с программным обеспечением ИИ.
– Очень любопытно, – задумчиво произнесла Розмари. «Бред какой-то», – мысленно добавила она. – Ну хорошо, итак, независимо от того, какой именно пробой выполняется, может ли получиться так, что вы вынырнете не только в другом месте, но и в другом времени?
– Запросто, – подтвердила Киззи. – Вот почему мы делаем все-все возможное, чтобы не напортачить. Да, хорошо, что напомнила! – Соскочив с табурета, она подбежала к воксу, установленному на кухне. – Лови, будь добра, соедини меня с Дженксом!
Последовала пауза. Наконец вокс ожил.
– Ну что там еще? – послышался голос Дженкса.
– Соня, иди скорей сюда за копчеными булочками, пока я не съела все, – сказала Киззи.
– Сколько сейчас времени?
– Девятый час. Ты опаздываешь!
– Что? Мы уже прибыли к месту пробоя?
– Осталось еще около часа.
– Твою мать! Киззи, Киззи, у меня похмелье!
– Знаю.
– Это целиком твоя вина.
– Знаю, милок. Поспеши за копчеными булочками!
– Не называй меня милком. Мы с тобой больше не друзья. Ты на кухне?
– Да.
– Доктор Шеф, будь добр, скажи, у тебя под рукой есть «Протрезвители»?
– В лазарете есть нераспечатанная коробка, – раздул щеки доктор Шеф.
– Ладно, – вздохнул Дженкс. – Ладно.
Вокс отключился.
– Чем это вы занимались вчера вечером? – вопросительно посмотрел на Киззи доктор Шеф.
Киззи отправила в рот ложку каши.
– Полуфинал водного поло. Я решила, что будет гораздо веселее, если мы устроим питейный поединок.
– Кто играл?
– «Звездные пловцы» и «Быстрые руки». Мы с Дженксом выбрали себе по команде, и каждый должен был выпивать стакан, если противная сторона забивала гол.
– Кого выбрала ты?
– «Быстрые руки».
– Я так понимаю, они победили?
– С разницей в двенадцать мячей! – просияла Киззи.
Обреченно вздохнув, доктор Шеф выразительно посмотрел на Розмари.
– Хочешь дельный совет? Если Киззи скажет тебе: «Знаешь, мне пришла в голову замечательная мысль», – пропускай мимо ушей то, что будет дальше.
– Не слушай его! – возмущенно промолвила Киззи. – Все мои мысли замечательные.
Доктор Шеф окинул Розмари взглядом, о чем-то размышляя.
– Знаешь, я всегда перед пробоем принимаю снотворное. Я так и не привык к подслою, поэтому мне гораздо проще проспать весь прыжок. Никто не станет тебя осуждать, если ты пожелаешь ко мне присоединиться.
– Спасибо, – сказала Розмари, – но я, пожалуй, все-таки посмотрю, как это делается.
– Молодец девчонка! – воскликнула Киззи, хлопнув ее по спине. – Не беспокойся. Это будет удар по голове, но это будет прикольный  удар по голове!

Час спустя Розмари пристегивалась ремнями безопасности в кресле в центре управления, когда туда вошли сианатская пара. Не сдержавшись, девушка уставилась на это существо. Ей уже приходилось видеть пары на снимках, но совершенно иное дело было увидеть ее во плоти. У Охана было тощее тело с четырьмя конечностями: широкие ступни и неестественно длинные пальцы. Он – они  вошли на четвереньках, выгнув спину, совсем как земные приматы на архивных видео, которые смотрела Розмари. От макушки до ногтей на пальцах ног Охан были покрыты густой бледно-голубой шерстью, коротко подстриженной, с отдельными выбритыми наголо участками, обнажавшими темно-серую кожу. Глаза у них были огромные, с длинными ресницами и мокрой роговицей (вечером у себя в каюте Розмари прочитала, что одним из последствий заражения вирусом является повышенная активность слезных желез сианатов). Лохматое лицо казалось умиротворенным, чуть ли не одурманенным наркотиками, – это впечатление подкрепляли расслабленно опущенные плечи и медлительные движения. На сианате было надето нечто вроде балахона, настолько простого покроя, что создавалось впечатление, будто о нем вспомнили в самую последнюю очередь. Розмари понимала, что нельзя судить о других разумных видах по меркам общественного приличия людей, но Охан напомнили ей наширявшегося студента, с опозданием заявившегося в аудиторию в одном купальном халате. Девушка сделала себе строгое внушение: этот наширявшийся студент по части физики различных измерений мог дать фору искусственному интеллекту.
– Вот и вторая половина моей команды, – дружелюбно улыбнулась Сиссикс. – Будет весело, правда?
Охан кивнули. Все их движения были официально вежливыми.
– Нам всегда доставляет удовольствие работать с вами, – сказал он – они. 
– Привет, Охан, – оторвавшись от панели управления, окликнул Эшби сианатскую пару, занявшую свое место. – Как у вас дела?
Устроившись в кресле, Охан сгорбились. Их суставы сложились так плотно, что пара словно уменьшилась в размерах по сравнению с тем, какой вошла в центр.
– Очень хорошо, Эшби, спасибо, – ответили они.
Оглянувшись на Корбина, они полностью сосредоточились на приборной панели. Их длинные пальцы пробежали по органам управления, оживляя визуальные датчики. Прошло несколько секунд, прежде чем Охан оторвались от панели, заметив то, что в центре управления произошли какие-то изменения. Их голова наподобие совиной повернулась к Розмари.
– Добро пожаловать! – кивнули они.
Розмари успела разглядеть у них во рту ряд плоских зубов. Она прочитала, что пары стачивают напильниками клыки. От этой мысли девушка поежилась.
Розмари кивнула в ответ, следя за тем, чтобы не оторвать взгляд от лица пары. Подбородок вниз, глаза вверх. Согласно ссылке, скачанной через Звено, именно так сианаты приветствовали друг друга.
– Рада с вами познакомиться, – сказала Розмари. – С нетерпением жду возможности увидеть вас в работе.
Еще раз едва заметно кивнув – возможно, выразив свое удовольствие? – Охан отвернулись к приборной панели. Они достали скриб и толстую пиксельную ручку. Розмари широко раскрыла глаза от изумления, увидев, что в скриб загружена программа примитивного графического редактора. О звезды, неужели Охан собираются исследовать внутреннее устройство «червоточины» вручную? 
– Отлично, – сказал Эшби, застегивая ремни. – Приступим к делу! Лови, соедини меня с техниками.
– Уже готово, – доложила Лови.
– Перекличка, – объявил Эшби.
– Пульт управления готов, – сказала Сиссикс.
– Горючее в порядке, – сказал Корбин.
– Межпространственный бур готов, – послышался из вокса голос Киззи. – Но я нигде не могу найти свои сухарики, а ты знаешь, что я должна что-нибудь грызть, когда…
– В следующий раз позаботишься об этом заранее, Киз, – остановил ее капитан. – Дженкс?
– Буйки готовы, – прозвучал голос Дженкса.
– Лови, доложи статус корабля, – сказал Эшби.
– Все системы корабля работают исправно, – доложила Лови. – Никаких технических и структурных неисправностей.
– Охан, вы готовы?
– Мы с нетерпением ждем возможности начинать.
– Фантастика! – сказал Эшби. Он оглянулся на Розмари: – Ты пристегнулась?
Та кивнула. Она уже трижды проверила пряжки на ремнях.
– В таком случае поехали. Киззи, начинай!
Где-то глубоко в недрах «Странника» с громогласным воем пробудился бур. Розмари порадовалась тому, что Киззи заранее ее предупредила. Звук был таким, что казалось, вот-вот лопнут переборки.
Эшби десять раз размеренно хлопнул рукой по подлокотнику кресла. Вместе с каждым ударом внутри корпуса усиливалась вибрация. Подвешенная под днищем штуковина ревела и тряслась. Половые панели дрожали.
Наступила жуткая тишина, и небо разорвалось.
Поглощая корабль.
Выглянув в иллюминатор, Розмари поймала себя на том, что на самом деле ей до сих пор еще никогда не приходилось видеть по-настоящему черный цвет.
– Охан, давайте курс! – сказала Сиссикс.
Охан не отрывали взгляда от показаний на экранах. Их рука уже стремительно металась по скрибу, записывая незнакомые Розмари формулы.
– Вперед шестнадцать целых и шесть десятых ибена. Полная скорость, пожалуйста.
– Вот это мне нравится слышать! – воскликнула Сиссикс.
Радостно запрокинув свою оперенную голову назад, она направила «Странник» в пустоту.
Не было никакого достоверного способа определить, сколько времени потребовалось на строительство пробоя; как и предупреждала Киззи, время потеряло всякий смысл. Часы над иллюминатором продолжали безмолвно отсчитывать минуты и часы, однако внутри подслоя для Розмари все это превратилось лишь в ничего не значащие цифры. Девушке казалось, что они только что прибыли сюда, и тотчас же у нее возникало ощущение, будто они здесь уже целую вечность. Она чувствовала себя пьяной или, хуже того, словно пыталась очнуться от кошмарного сна. У нее перед глазами все расплывалось и дрожало. За иллюминатором не было ничего, хотя та же самая пустота время от времени будто начинала мерцать переливающимися красками. Выпущенные буйки подмигивали огоньками и расплывались в стороны подобно планктону, подхваченному струями воды.
Вокруг смутно звучали голоса, произносившие сложные термины, которые ничего не значили бы для Розмари, даже если бы она могла обрабатывать слова с обычной скоростью. Единственной постоянной величиной оставался голос Охана – своеобразный «центр урагана», указывающий Сиссикс об изменениях курса; при этом руки сианатской пары беспрестанно выводили на скрибе цифры.
– Все буйки расставлены, – доложил по воксу Дженкс. – Мы готовы выпускать сеть.
Слова словно зависли, как будто воздух вокруг них сгустился, хотя весь мир несся вперед с удвоенной скоростью.
– Начать соединение! – отдал приказ капитан.
– Эшби, кажется, мы наткнулись на карман, – доложила Сиссикс.
– Выбирайся скорее, пока мы не застряли! – сказал Эшби.
– Эшби, кажется, мы наткнулись на карман.
– Выбирайся скорее, пока мы не застряли!
– Эшби, кажется, мы наткнулись на карман!
– Выбирайся скорее, пока мы не застряли!
– Эшби, кажется, мы…
– Тридцать ибенов на правый борт, быстро! – воскликнули Охан.
Застонав, корабль дернулся в сторону, подчиняясь команде Сиссикс. Почему-то, несмотря на искусственные гравитационные сети, у Розмари возникло такое ощущение, будто они перевернулись вверх ногами. А может быть, они действительно перевернулись вверх ногами.
– Это еще что за чертовщина? – всполошился Эшби.
– Временный карман, – объяснили Охан.
– Где?
Охан взглянул на экран с показаниями приборов.
– В двадцати ибенах по правому борту. Шириной пять с половиной ибенов. Нужно обойти стороной.
– Выполняю, – сказала Сиссикс. – Хорошо, что мы не застряли.
– Похоже, мы все-таки застряли,  – заметил Корбин, хмурясь на экран. – Датчик показывает, что горючего у нас на ноль целых ноль-ноль-шесть процента меньше, чем должно быть.
– Буйки держатся? – спросил Эшби.
– Держатся, – в унисон доложили Дженкс и Киззи.
– Охан, где наш выход?
– В трех целых шести десятых ибена прямо впереди, – сказали Охан. – Две целых девять десятых вверх. Одни… нет, нет, ноль целых семьдесят три сотых ибена по правому борту.
Когти Сиссикс замелькали по приборной панели.
– Готовы?
– Пробивай! – кивнул Эшби.
Рев внизу возобновился. Всех вдавило в спинки кресел. Розмари непроизвольно зажмурилась. Гулким ударом вернулось время. Судорожно вздохнув, Розмари высвободила ногти из подлокотников кресла. Она посмотрела в иллюминатор. Зрелище изменилось. Вдалеке виднелся красный карлик, окруженный несколькими планетами. Одна была частично освоена, вокруг скопилась небольшая флотилия грузовых и транспортных кораблей ГС. Строилась новая колония. Вокруг «Странника» висела сфера защитных буйков, своими мигающими желтыми огнями предупреждающих другие корабли не приближаться к рабочей зоне.
– Это то, что мы называем идеалом, – сказал Эшби, изучая показания приборов. – Обошлось без деградации пространства. Без временны́х разрывов. Мы оказались именно там и именно тогда, где и когда должны были оказаться.
Сиссикс издала торжествующий вопль. Из вокса донеслись сдвоенные радостные крики, приглушенные поздравлениями со стороны Лови. Эшби удовлетворенно кивнул.
– Киззи, Дженкс, предоставляю вам двоим установить клетку. Для всех остальных работа закончена. Всем огромное спасибо! Отлично сработано!
– Знаешь, Эшби, – сказала Сиссикс, – если мне не изменяет память, на таких больших пассажирских кораблях, как вон тот, обязательно имеются комплексы, где могут восстановить свои силы уставшие путешественники.
– Верно подмечено, – усмехнулся капитан. – Что ж, мы только что заработали неплохие деньги. Я думаю, можно будет на несколько часов сойти на берег. Конечно, если Охан и Лови ничего не имеют против того, чтобы присмотреть за клеткой.
Сианатская пара и ИИ дружно выразили свое согласие.
Сложив руки рупором, Сиссикс повернулась к воксу.
– Через два часа вечеринка на пассажирском лайнере! – объявила она.
Голос Дженкса, упомянувшего что-то про «Протрезвитель», потонул в торжествующем крике Киззи. Сиссикс повернулась к Розмари:
– Ну как, юнга, что скажешь?
Розмари натянуто улыбнулась.
– Это было замечательно, – пробормотала она.
Она успела отвернуться от приборной панели, и тут ее вырвало.

Заказ

Дни со 132-го по 145-й, стандартный год ГС 306 

– Ненавижу эту игру, – объявила Сиссикс, недовольно глядя на расчерченную на квадраты пиксельную доску.
– Ты сама захотела сыграть партию, – ответил Эшби, откусывая кусок хлеба со специями.
– Ну да, точно, когда-нибудь я наконец выиграю, и тогда можно будет покончить с этим навсегда. – Положив подбородок на кулаки, Сиссикс вздохнула и указала на слона. Фигура сама по себе двинулась вперед, оставляя за собой бледный след из гаснущих пикселей. – Тот факт, что вы, люди, долгие столетия играете в эту игру, многое говорит о вас как о разумном виде.
– Вот как? И что же?
– То, что людям свойственно без необходимости все усложнять.
– Я просто мог бы поддаться тебе, – рассмеялся Эшби.
– Даже не смей! – прищурилась Сиссикс.
Она взглянула в куполообразный иллюминатор Аквариума на то, как отдельные детали новой удерживающей клетки соединялись вместе. Еще несколько часов – и можно будет улетать отсюда. Хотя новый заказ еще не поступил, не было никакого смысла здесь задерживаться. Им еще предстояла остановка в торговом центре, и Сиссикс с нетерпением ждала возможности почувствовать под ногами твердую землю.
– Знаешь, Айя высмеяла то, что я по-прежнему играю в пиксельные игры. Она считает это полным анахронизмом.
Сиссикс недоуменно заморгала.
– Только не говори мне, что у нее в головном мозге вживленный имплантант!
– Да нет-нет, она просто пользуется наклейками.
– Ну тогда ладно. Фи!
В клейких полосках не было ничего страшного. На «Страннике» имелась целая коробка с ними, в комнате отдыха. Маленькие самоклеющиеся листки приклеивались под мозговой ствол – необходимый элемент для создания нейроузла между человеком и симулятором, видеоканалом или Звеном. Наклейки получили широкое распространение уже после того, как Сиссикс стала взрослой, поэтому, хотя она изредка пользовалась ими, она по-прежнему предпочитала более осязаемые удобства пиксельной доски и скриба. С другой стороны, от мозговых имплантатов у нее по коже бегали мурашки. Она не могла себе представить настолько сильное увлечение каким-либо занятием, чтобы оно оправдывало установку в голове связного устройства.
Эшби двинул вперед пешку.
– К тому же я не могу поверить, что найдется врач, готовый вживить имплантат в восьмилетнего ребенка. Не говоря уж о родителе, который это допустит.
– А ты встречался  с приятелями Киззи и Дженкса?
– Справедливо подмечено.
Сиссикс отпила глоток мека. Она редко начинала утро с этого напитка, вызывающего сонливость, однако до тех пор, пока не будет закончена клетка, у нее все равно не было никаких дел. Она имела законное основание лениться. Сиссикс крепче укуталась в тепловое одеяло, стараясь побороть апатию.
– У маленьких мозгов работы хватает и без дополнительных проводов. Впрочем, как и у больших.
– То же самое я сказал Айе.
– И что она ответила?
– Обозвала меня стариком. – Уставившись на доску, Эшби почесал щетину на подбородке. – Я официально являюсь старым нудным дядей.
– Сильно в этом сомневаюсь, – рассмеялась Сиссикс. – Когда мы в предыдущий раз навещали Флотилию, ты разрешил ей управлять нашим челноком.
– Я думал, сестра меня убьет! – фыркнул Эшби.
– Вот именно. И это делает тебя крутым. Кстати, твой ход.
В сад грузной походкой вышел доктор Шеф. Он передвигался на двух ногоруках, а в остальных четырех нес садовый инвентарь.
– Как хлеб со специями? – спросил доктор Шеф у Эшби.
– В прошлый раз корка была не такой хрустящей, – ответил тот. – Мне так больше нравится.
– Рад это слышать. Я подумал, что после вчерашнего дня всем вам не помешают сложные углеводы.
– Послушай, – усмехнулся Эшби, – лично я  покинул бар на борту пассажирского лайнера в разумное время, с незапятнанной репутацией. Можно сказать, я был образцом сдержанности.
– Ха! – заметила Сиссикс.
Лицо Эшби растянулось в виноватой улыбке.
– Ну хорошо, быть может, я был немного  навеселе.
Из глотки доктора Шефа вырвался многоголосый хор смеха.
– По крайней мере ты вел себя тихо. В отличие от троицы перебравших людей, которых я в шестом часу застал в лазарете.
– Только не это! – улыбнулась Сиссикс. – И чем они там занимались?
– Ничего из ряда вон выходящего. Киззи и Дженкс искали «Протрезвитель», а Розмари лежала на операционном столе. И крепко спала. Полагаю, она попыталась не отставать в выпивке от этой парочки.
– О, не сомневаюсь в этом! – рассмеялась Сиссикс. – Уверены, эти двое уговорили ее. Когда я уходила, они уже выпили по шесть стаканов кикка и как раз заказали сахарный шнапс. Бедняжка, сегодня она будет чувствовать себя просто ужасно. Ты проводил ее в каюту?
– Ее проводила Киззи. Кажется, она усадила ее в грузовой лифт. По-моему, голова и мозги у нее работали на двух совершенно разных частотах.
Удивленно покачав головой, Эшби передвинул ладью.
– Что ж, будем надеяться, Розмари поймет, что техники просто хотели устроить ей радушную встречу. И впредь ей больше никогда не придется проходить через это. – Он откинулся на спинку кресла. – Да, кстати, тебе мат.
– Что? – воскликнула Сиссикс, подаваясь вперед. – Нет, это же… подожди… проклятие! – У нее опустились плечи. – Но у меня же была стратегия…
– Извини, что помешал тебе воплотить ее в жизнь.
Сиссикс уставилась на доску, стараясь определить, где совершила ошибку. Рядом доктор Шеф обрабатывал растение, как обычно, негромко насвистывая какой-то однообразный мотив. Его вариант молчания. Сиссикс увлеченно следила за тем, как короткие толстые пальцы доктора Шефа умело закрепляют на поддерживающей сетке длинные тонкие побеги. Ее не переставало поражать, какие ловкие у него движения. Это существо внешне напоминало пудинг на ногах, однако в действительности его ногоруки были такими же проворными, как и конечности танцора.
– Как твой имбирь? – спросила Сиссикс.
– Толстеет и радуется, – ответил доктор Шеф, подвязывая толстый стебель.
Он с гордостью раздул щеки. Посадить имбирь предложил Дженкс, а доктор Шеф старался идти навстречу кулинарным пожеланиям членов экипажа.
– Хотя, должен признаться, цветы на вкус мне нравятся гораздо больше корней. По мне корни чересчур острые. Впрочем, они очень приятно хрустят на зубах.
– Ты что, не знаешь, что имбирь – это приправа? – повернулся к нему Эшби. – Вроде специи?
– Что? Нет, не знаю. Правда?
– А ты попробовал съесть его целиком?
– Тьфу ты! Да. – Доктор Шеф заворчал, изображая смех. – А я решил, это что-то вроде пикантного картофеля.
– Я никогда не могла понять картофель, – заметила Сиссикс. – Все приготовление картошки – посыпать ее солью, чтобы не чувствовалось, какая она на самом деле безвкусная. Почему бы просто не лизать кусок соли, не связываясь с картошкой?
– Не спрашивай у меня, – сказал Эшби, вставая. – Картошку любят те, кто живет на планетах.
– Ты закончил с шахматами? – спросила Сиссикс.
– Да, сейчас уже десятый час с лишним. Новостные ленты уже обновлены.
Он произнес это небрежно, однако взгляд у него был серьезный.
– Ладно, – сказала Сиссикс.
Она поняла, какие новости ждет капитан, и ей захотелось стиснуть его в объятиях. Не тех кратких, быстрых человеческих объятиях – нет, долгих, неторопливых, в каких ты привлекаешь к себе друга, которого что-то тревожит. Однако Сиссикс уже давно уяснила, что у людей в платонических отношениях подобные объятия не предусмотрены. Она научилась укрощать этот инстинкт, как и многие другие.
Завязав последний узелок, доктор Шеф удовлетворенно закряхтел и занял освободившееся после Эшби кресло. В верхней паре ногорук он держал кружку с надписью на энске: «Поцелуйте повара». Подарок на прошлый день рождения от Киззи, упрямо не обращающей внимания на то обстоятельство, что ни у какого вида, кроме людей, не было принято отмечать дни рождения.
Сиссикс взяла кувшин с меком, стоящий рядом с пиксельной доской.
– Еще?
Доктор Шеф задумался.
– Только половину, – сказал он, протягивая кружку. – Полагаю, мы все имеем полное право время от времени провести целый день в безделье.
– Полностью с тобой согласна.
Наполнив кружку доктора Шефа наполовину, Сиссикс наполнила свою до краев. Она чувствовала, как под действием теплого горьковато-сладкого напитка мышцы у нее на щеках и на шее расслабляются. Это ощущение разлилось дальше по плечам, шее, рукам, смывая последние остатки напряжения, частично размягченного первой кружкой. О звезды, как же она любит мек!
Обхватив ногоруками свою кружку, доктор Шеф кивнул на пиксельную доску.
– Типичная человеческая игра.
– То есть?
– Все человеческие игры строятся на идее завоевания.
– Неправда, – возразила Сиссикс. – У людей также много игр, требующих совместных действий. Что ты скажешь про «Боевых колдунов»? Каждую десятидневку Киззи и Дженкс играют в эту игру – с наклейками; даже у этой парочки хватает ума не вживлять имплантаты, – исследуют волшебные миры и мысленно делятся своими веселыми приключениями.
Доктор Шеф рассеянно помахал ногорукой.
– Я имею в виду не игры для мозга. Я имею в виду вот это, – сказал он, указывая на пиксельную доску. – Классику. Все то, во что люди играли еще тогда, когда даже не догадывались о существовании других планет. Сплошные завоевания, сплошное соперничество. Если задуматься, то даже «Боевые колдуны» – это то же самое. Игроки работают вместе, но они по-прежнему борются против общего врага – самой игры.
Сиссикс задумалась над его словами. Мысль о том, что люди являются завоевателями, всегда вызывала у нее смех. Не только из-за их скудных возможностей и не потому, что Диаспоре не удавалось довести до конца ни одно дело, а потому, что все ее знакомые люди были непритязательными и скромными. Эшби был добрейшим существом – из всех видов. У Дженкса не было никаких амбиций помимо желания жить удобно в окружении тех, кто ему нравится. Киззи на прошлой десятидневке умудрилась уронить в воздуховод сандвич, поэтому вряд ли нужно было беспокоиться насчет того, что она организует заговор. Конечно, Корбин торчал занозой в заднице, но он был совершенно безобидный и к тому же трус. И тем не менее история человечества – по крайней мере до Исхода – была насыщена жестокостью и беспрестанными войнами. Сиссикс никак не могла взять это в толк.
Доктор Шеф принялся рассеянно двигать фигуры по доске.
– Вообще-то тематически игры груммов весьма похожи. На мой взгляд, во многих отношениях у наших видов много общего. И люди вымерли бы, если бы аэлуонцы случайно не наткнулись на Флотилию. Везение – вот что спасло человечество. Везение и слабые способности к познанию. Вот чем на самом деле люди отличаются от груммов. Ну, не считая очевидного. – Усмехнувшись, он указал на свое тело.
Сиссикс накрыла рукой ближайшую к себе ногоруку доктора Шефа. Лет через сто во вселенной не останется больше ни одного грумма, и с этим ничего нельзя было поделать. Сиссикс знала, что доктор Шеф уже давно смирился с неизбежным вымиранием своего вида. И даже сейчас, когда он упомянул об этом, в его голосе не прозвучало ни печали, ни горечи. Однако именно эти чувства испытывала по отношению к нему Сиссикс.
Доктор Шеф потрепал ее по руке, успокаивая в первую очередь ее, а не себя. Он оглянулся на Эшби, который стоял, прислонившись к кухонной стойке, и читал новости на экране скриба.
– Я ошибаюсь или Эшби действительно в последнее время постоянно читает новости? – шепотом спросил доктор Шеф, подавив все голоса, исходящие у него изо рта.
Сиссикс кивнула, понимая, что он имел в виду.
– Роски в полную силу обрушились на колонии на Каэло.
– И именно туда…
– Да, именно туда она отправилась в последний раз. Впрочем, в новостях мало деталей.
Они прекрасно поняли друг друга. Оба знали, что Эшби мало беспокоит война, которая никогда не дойдет до порога его дома. Но его тревожила судьба одной конкретной аэлуонки, оказавшейся в зоне боевых действий. Ее звали Пеи, и вот уже несколько лет они с Эшби встречались при первой возможности. Пеи командовала гражданским грузовым судном, которое прорывало блокаду, доставляя аэлуонским силам медикаменты, боеприпасы, снаряжение, продовольствие и прочие необходимые грузы. Вследствие характера своей работы она, отправляясь в спорную область, не всегда могла отправлять текстовые сообщения или подключиться к ансиблю из опасения выдать местонахождение аэлуонских войск или подставить под удар свой собственный корабль. Эшби десятидневками не получал от нее никаких известий, и в такие периоды его нередко можно было застать за чтением новостных потоков. Когда же Пеи давала о себе знать и Эшби получал приблизительное представление о ее местонахождении, изучение новостей становилось более целенаправленным. Все это, на взгляд Сиссикс, не лучшим образом сказывалось на состоянии Эшби, однако людям всегда свойственно совершать глупости, когда в деле оказываются замешаны их сексуальные партнеры.
Как ни была близка к Эшби Сиссикс, она никогда не встречалась с Пеи и даже не видела  ее. Эта женщина оставалась загадкой. Однако нежелание Эшби говорить на эту тему не было связано с Сиссикс и объяснялось исключительно свойственной аэлуонцам излишней стыдливостью. Аэлуонка – особенно тесно связанная с профессиональными военными – могла навлечь на себя огромные неприятности, если бы стало известно, что она спаривается с мужчиной другого вида. Разумеется, все на борту «Странника» знали про Пеи, но все понимали, почему Эшби нужно хранить молчание. Все уже давно перестали спрашивать о ней, по крайней мере в присутствии Эшби, и даже у Киззи хватало ума держать язык за зубами в присутствии посторонних.
– Напрасно Эшби постоянно изучает выпуски новостей, – заметил доктор Шеф. – Даже если с ней что-нибудь случится, вряд ли ее имя будет опубликовано.
– Вот ты и скажи ему это, – сказала Сиссикс.
– Не могу, – вздохнул доктор Шеф. – Я сам занимался тем же самым, когда мои дочери были на войне. Вот почему мне не нравится то, что Эшби так мучает себя. Я по собственному опыту знаю, как изматывает постоянное неведение. – Он тряхнул щеками, словно отмахиваясь от этой темы. – Прости, разговор стал слишком тяжелым. Не хочешь сыграть со мной? Или с тебя на сегодня достаточно?
– Нет, на одну партию меня хватит. Ты хочешь сыграть в шахматы?
– О звезды, нет! Давай сыграем во что-нибудь аандриское. Например, в вашу любимую «давайте объединимся и решим задачу».
– Ты имеешь в виду тиккит?
– О, я обожаю тиккит! Правда, я уже несколько лет не играл в него, с тех самых пор как покинул Порт-Кориоль.
– Ну, я тоже не очень-то сильна, поэтому пара у нас будет равная.
Сиссикс голосом подала доске команду переключиться на другую игру. Пиксели преобразовались соответствующим образом.
– Ну, а что насчет аандриских игр?
– То есть?
– Что говорят о нас наши игры?
– То, что вы умные, любите делиться, а также почти такие же бестолковые, как и все остальные.
– Не могу с этим поспорить, – рассмеялась Сиссикс.
Они начали игру, и разговор плавно перешел на стратегию тиккита. Сиссикс уже стало казаться, что они одержат победу, когда Эшби вдруг нарушил молчание.
– Ого! – пробормотал он себе под нос. Затем уже более громко, спеша к остальным: – Ого! 
– Все в порядке? – спросила Сиссикс.
Всем космонавтам хорошо известно, что даже за очень короткий промежуток времени с кораблем может произойти много всяких гадостей, особенно если он стоит у входа в только что проделанный тоннель. От вида спешащего члена экипажа у Сиссикс по жилам неизменно разливалась волна беспокойства.
– У нас все в норме, – успокоил ее Эшби.
Положив скриб рядом с пиксельной доской, он указал на экран. Плоское видеоизображение взметнулось в воздух, становясь объемным, и зависло над скрибом. Это был человеческий новостной канал – судя по произношению комментатора, передающийся с Флотилии. Сиссикс и доктор Шеф подались к экрану.
– …еще необходимо установить, как долго продолжались переговоры о членстве, но наши источники указывают на то, что небольшая группа посланников ГС тайно поддерживала связь с тореми-ка на протяжении по крайней мере двух стандартных лет.
– С тореми? – изумленно зашелестел бакенбардами доктор Шеф.
Сиссикс не могла физически воспроизвести этот жест, однако она полностью разделяла чувства доктора Шефа. Тореми редко упоминались в сводках новостей. Крайне  редко. Сиссикс мало знала об этом виде помимо того, что он контролировал плотное кольцо пространства вокруг галактического ядра, в течение многих десятилетий старательно истребляя сам себя.
Эшби покачал головой.
– Один из кланов тореми только что получил членство в ГС.
Сиссикс поставила кружку на стол.
– Что? – У нее в голове мысли закружились вихрем. – Постойте, что? 
Если это правда, парламент Сообщества сошел с ума. Кланы тореми, по тем скудным известиям, просачивающимся о них, отличались крайней жестокостью и полной непредсказуемостью. От такого сочетания никогда нельзя ждать ничего хорошего. Впервые их обнаружили хармагиане почти пять стандартных столетий назад, когда зонд наткнулся на корабли тореми, совершающие ныряющие прыжки (чертовски опасное занятие) вокруг галактического ядра, подобно форели в горной реке. Никто не знал, зачем они так делают, а сами тореми не проявили ни малейшего желания пообщаться со своими соседями по галактике. Эта кочевая скачка продолжалась долго, пока наконец лет сорок назад тореми вдруг не остановились и не начали истреблять друг друга за право обладать территориями для постоянного проживания. И снова никто не знал, почему это случилось. Никому не удавалось связаться с тореми, чтобы спросить у них. Тореми пресекали любые попытки приблизиться к ядру. Они оттесняли корабли, подходившие слишком близко. А те корабли, которым удавалось проскользнуть сквозь их заслон, возвращались изрядно потрепанными или не возвращались вовсе. Однако, если не считать жестокой расправы с незваными гостями, тореми не вмешивались в чужие дела, поэтому ими интересовались только ученые да предприниматели, недовольные недоступностью ядра.
Приложив палец к губам, Эшби указал на скриб.
– …в официальном заявлении комитета по межвидовым связям ГС разъясняется, что тореми-ка является единственным кланом тореми, который в настоящий момент участвует в соглашении о членстве, – продолжал комментатор. – Остальные кланы занимают нейтральную позицию по отношению к данному соглашению, не выказывая враждебности в отношении ГС. Галактическое Сообщество поручилось за тореми-ка, заявив, цитирую: «Мы поддерживаем добрые намерения наших новых союзников, готовых пользоваться преимуществами объединенной галактики». По условиям соглашения ГС не будет  помогать тореми-ка в наступательных действиях против других кланов тореми. Однако использование военной силы разрешено  для защиты территорий, принадлежащих тореми-ка и ГС».
– Другими словами, – фыркнул доктор Шеф, – от этой сделки тореми-ка получают мощные дредноуты ГС, дежурящие у их границ, а ГС получает доступ к огромным запасам амби по ту сторону. – Он покачал головой. – Когда какой-нибудь вид ведет междоусобную войну, из этого не выйдет ничего хорошего.
Его глаза стали маленькими, и он глубоко вздохнул. Сиссикс поняла, что доктор Шеф подумал о своем народе, о своей войне. Она потрепала его по самому верхнему плечу. Глаза доктора Шефа снова стали большими и сосредоточились на ней. Придя в себя, он раздул щеки и накрыл ее когти своей ногорукой.
– Подождите! – сказал Эшби. – Ха!
– В чем дело? – спросила Сиссикс.
Эшби недоуменно заморгал.
– Именно об этом говорил Йоси!
Он посмотрел на Сиссикс. Та поняла, что он имел в виду.
– Мы с этим справимся, – кивнув, сказала она. – Да, мы с этим справимся.
– Справимся с чем? – спросил доктор Шеф.
– Если они начнут разрабатывать запасы амби, им понадобится способ вывозить груз домой.
– А до того, как думать о строительстве постоянных тоннелей для прохождения конвоев, будут нужны одиночные прыжки, – добавил Эшби. Он расправил плечи, погруженный в раздумья. – Это именно та работа, которая даст нам возможность продвинуться вперед. Платить за нее будут немало.
– Работа, – повторил доктор Шеф. – Ты хочешь работать там? Вместе с этим народом?
– Любой тоннельщик с готовностью ухватится за подобное предложение, как только узнает о нем, – заметила Сиссикс.
– Так что нам нужно поторопиться, чтобы быть первыми, – сказал Эшби. – Давайте составим письмо с предложением наших услуг. И также необходимо срочно связаться с Йоси.
– Ты полагаешь, он достаточно крупная фигура, чтобы возглавить такой проект?
– О, нечего и думать об этом. Но Йоси знает, к кому обратиться. Я попрошу Лови отправить ему приглашение на связь через сиб-связь. Я понятия не имею, который там час. А вы должны помочь мне прикинуть, сколько времени нам примерно понадобится, чтобы добраться до Центрального пространства от того места, где мы сейчас находимся. У меня есть все основания надеяться на то, что нас попросят совершить пробой. Розмари уже встала?
Сиссикс вспомнила, какой она видела девушку накануне вечером: подбородок лежит на руках, рот до ушей, запинающаяся речь.
– Думаю, она еще спит.
– Дай ей «Протрезвитель». – Эшби закатил глаза. – Это как раз та работа, для которой я нанял делопроизводителя.
– Я приготовлю для Розмари завтрак, – сказал доктор Шеф. Он погрозил пальцем в сторону Сиссикс: – А ты скажи техникам, что они выбрали самое неподходящее время для посвящения новичка.
– Если честно, – сказала Сиссикс, поднимаясь на ноги, – вряд ли они думали, что ГС сойдет с ума.

Полученное сообщение
Уровень шифрования: 1
От кого: Влаэ Мок Хан’сиб’ин (идентификатор узла: 4589-556-17)
Кому: Эшби Сантосо (идентификатор узла: 7182-312-95)
Тема: проект Токат/Хедра-Ка

Приветствую вас, капитан Сантосо!
Меня зовут Влаэ Мок Хан’сиб’ин, и я пишу Вам от имени Транспортного управления ГС. Мы получили Ваше письмо с предложением услуг по прокладке тоннеля в пространство тореми-ка. Для парламента Галактического Сообщества присоединение наших союзников к уже существующему объединенному пространству ГС является первоочередным приоритетом, и нам остро необходимы такие опытные строители, как Вы, которые помогут нам открыть новую главу в истории межвидового сотрудничества.
Изучив Ваш послужной список и оценив наши потребности, мы пришли к выводу, что «Странник» как нельзя лучше подходит для установления прочных связей с тореми-ка. Мы учитывали не только Ваши профессиональные навыки, но также то обстоятельство, что Вы недавно пригласили работать дипломированного делопроизводителя. Мы считаем это свидетельством Вашего стремления выполнять требования Транспортного управления ГС.
Мы рады предложить Вам следующий заказ. Галактическому Сообществу требуется проложить одиночный тоннель, связывающий Центральное пространство (Ворота Токат) с Хедра-Ка, столичной планетой территории тореми-ка. Это позволит нам отказаться от буксиров, совершающих точечные проколы в этом секторе. Данный тоннель также станет первым шагом в деле создания постоянных тоннелей для транспортных конвоев. Мы просим Вас внимательно рассмотреть все условия этого заказа перед тем, как дать ответ.
В обычных условиях наиболее целесообразным соединением с незакрепленной территорией является слепой пробой. Однако Хедра-Ка расположена в мягкой зоне.
Не сомневаюсь, Вы отдаете себе отчет, что возможный риск для окружающей среды в этом случае столь велик, что слепой пробой из Токата практически невозможен. В интересах охраны пространственной стабильности и жизни разумных видов потребуется закрепленный пробой между Хедра-Ка и Воротами Токат. Поскольку в настоящий момент тоннели, связывающие ГС и пространство тореми, отсутствуют, эта задача создает серьезные проблемы. Мы предлагаем «Страннику» прибыть на станцию наблюдения Дел’лек на границе ГС. Это ближайшая к Хедра-Ка закрепленная точка в пространстве ГС. Принимая в расчет Ваше нынешнее местоположение, мы оцениваем продолжительность Вашего пути до Дел’лека от 0,8 до 0,9 стандартного года, в зависимости от выбора маршрута. Точечный прокол потребует еще четыре дополнительных дня. Чтобы помочь Вам сократить время в пути, ГС наймет другого подрядчика для заблаговременного возведения в Токате выходной клетки.
Мы отдаем себе отчет, что данное предложение является необычным, однако при сложившихся обстоятельствах у нас нет более целесообразного плана достижения наших целей. Мы также отдаем отчет, что такой продолжительный перелет станет огромной нагрузкой для Вас и Вашего экипажа. ГС готово покрыть основные эксплуатационные и накладные расходы в течение этого периода в дополнение к оплате основных работ. Мы также понимаем, что в длительном космическом путешествии возможны непредвиденные задержки, и психологическое здоровье Вашего экипажа потребует время от времени совершать остановки для отдыха. В свете вышесказанного мы не назначаем конкретной даты Вашего прибытия, ограничиваясь лишь требованием быть на месте к 165/307. Вам также будет предоставлена полная сво-бода самим выбирать маршрут и места остановок, исходя из текущей обстановки, хотя, естественно, основным приоритетом будет скорость. Если у Вас есть сомнения в том, что Ваш экипаж или Ваш корабль выдержат подобное путешествие, Вам лучше сразу отказаться от данного заказа.
За работы по проекту Хедра-Ка предлагается оплата в размере 36 миллионов кредитов (без учета накладных расходов; сумма окончательная). Мы ожидаем получить от Вас ответ до 155/306. До истечения этого срока данный проект не будет предложен другим подрядчикам, так что, пожалуйста, тщательно взвесьте свое решение. Если у Вас возникнут какие-либо вопросы касательно данного проекта, в любой момент обращайтесь ко мне. Если я сам буду недоступен, вам поможет мой ИИ Тугу.
С глубочайшим уважением,
Влаэ Мок Хан’сиб’ин

Эшби (00:10): сиссикс, ты меня слышишь?
(00:11): хватай свой скриб
(00:14): алло!

Сиссикс (00:15): текст
(00:15): знашь
(00:16): оч странно тв мать

Эшби (00:16): я тебя разбудил?

Сиссикс (00:17): да
(00:17): утром пжалуюсь своему боссу

Эшби (00:17): извини, это важно
(00:17): я только что переправил тебе письмо
Сиссикс (00:18): поч ты не пришел ко мне в кают я ненавижу печатать

Эшби (00:18): потому что не хочу, чтобы все нас услышали

Сиссикс (00:18): корабль ОК?

Эшби (00:18): да прочти же письмо, черт!

Сиссикс (00:19): подожди минутку
(00:19): надо нагреть койку едва шевелюсь

Эшби (00:19): хватай тепловое одеяло и грейся

Сиссикс (00:24): так лучше
(00:24): ура, теперь я наконец могу двигать руками

Эшби (00:24): ЧИТАЙ ЖЕ!

Сиссикс (00:24): ладно ладно
(00:27) Твою мать!

Эшби (00:27): тише, я услышал твой вопль через стену

Сиссикс (00:27): эшби
(00:27) это же
(00:28) твою мать
(00:28) мы сорвали главный куш

Эшби (00:28): сис, если ты не прекратишь орать, я выброшу тебя в космос

Сиссикс (00:28): а почему ты НЕ ВОПИШЬ от радости?
(00:28): ты понимаешь сколько это денег
(00:29): Плюс расходы
(00:29): эшби это больше чем мы заработали за весь прошлый стандарт
(00:29): и это только прибыль
(00:30): чистая прибыль, без накладных расходов

Эшби (00:30): знаю
(00:30): я до сих пор не могу взять в толк

Сиссикс (00:30): под это мы можем достать новый бур, запросто
(00:31): и всякое новое оборудование
(00:31): о чем мы недавно говорили
(00:31): о звезды, эшби
(0032): я не тороплю события, но экипаж заслуживает премию
(00:32): например

Эшби: (0032): да
(00:33): понимаю, это невероятно
(00:33): но нам нужно подойти к делу с умом
(00:33): это чертовски долгий перелет

Сиссикс (00:34): нам не привыкать к долгим перелетам между заказами
(00:34): все будет в порядке

Эшби (00:34): мы говорим почти о целом стандарте
(00:35): это означает никаких отпусков, никаких визитов к родным, если только они не окажутся у нас на пути, и сплошная замороженная еда

Сиссикс (00:35): если появится возможность, мы будем заходить в порт. я могу проложить маршрут где будет масса возможностей заглянуть на рынок и размять ноги на земле
Эшби (00:36): знаю
Сиссикс (00:36): но?

Эшби (00:36): это пространство тореми
(00:36): этот народ постоянно воюет
(0037): и я о нем ничего не знаю

Сиссикс (00:37): эшби ГС не направило бы нас туда если бы там было опасно
(00:38): у нас безоружный тоннелирующий корабль, никому не будет до нас дела
(00:38): в любом случае долгий перелет даст ГС время до нашего прибытия разобрать весь дипломатический мусор
(00:39): и я уверена что там все будет кишеть чиновниками и войсками ГС
(00:39): нам нужно будет только прибыть на место, пробить дыру и вернуться домой

Эшби (00:40): если они только снова не начнут убивать друг друга, когда мы будем там
(00:40): я даже не знаю на каком языке они говорят
(00:41): о
(00:41): подожди

Сиссикс (00:41): в чем дело

Эшби (00:42): розмари
(00:42): я даже не подумал о ней
(00:43): ты думаешь она выдержит?

Сиссикс (00:43): в смысле работы или в смысле психики?

Эшби (00:43): и то и другое
(00:44): стандарт это много даже для таких бывалых космонавтов как мы
(00:44): а для нее все это внове
Сиссикс: (00:45): ну, по части работы у нее будет много времени отточить когти
(00:45): так сказать
(00:46): что же касается личной жизни, она уклонилась от всех моих расспросов относительно семьи, и она одинокая
(00:46): мне не показалось, что розмари не терпится навестить родных
(00:47): к тому же ты читал письмо
(00:47): то что ты взял ее на работу дало тебе этот заказ
(00:47): так что даже если дальше она окажется бесполезной, по крайней мере одно доброе дело она уже сделала

Эшби (00:48): да ну тебя

Сиссикс (00:48): я пошутила
(00:48) в каком-то смысле

Эшби (00:49): деньги очень большие
(00:49) они нам пригодились бы
(00:50) и какая работа

Сиссикс (00:50): как я сказала
(00:50): главный куш
(00:51): ты это заслужил
(00:51): я тебя уже давно знаю, эшби
(00:51): поверь мне
(00:51): ты это заслужил

Эшби (00:52): спасибо, сис
(00:52): извини, что разбудил, мне просто нужно было посоветоваться
(00:52): прежде чем принять решение, я должен обсудить это с экипажем
Сиссикс (00:53): так давай обсудим

Эшби (00:53): нет сис подожди
По всему кораблю ожили воксы:
– ВНИМАНИЕ ВСЕМ! ПОДЪЕМ! ВАЖНЫЕ НОВОСТИ! ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ ЭКИПАЖА! ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ!

Эшби (00:54): сиссикс, я выброшу тебя в космос

Сиссикс (00:55): и я тебя тоже люблю

Источник информации: архив Галактического Сообщества (общий доступ / язык: клипп)
Название темы: Астрономия &gt; Родная галактика &gt; Регионы &gt; Галактический центр (Ядро) &gt; Природные ресурсы
Шифрование: отсутствует
Перевод: отсутствует
Пересылка: нет
Идентификатор узла: 9874-457-28, Розмари Харпер

Галактический Центр, в обиходе также именуемый «Ядром», является родиной нескольких необычных астрономических явлений, включая сверхмассивную черную дыру и высокую концентрацию звездных скоплений. Эти уникальные условия говорят о том, что Галактический Центр является крупнейшим в Домашней Галактике источником природного горючего сырья, такого как амби, а также металлов и минералов, которые используются при строительстве космических кораблей и обустройстве планет. Оценки запасов являются в лучшем случае очень приблизительными, однако научное сообщество в целом сходится в том, что масса амби, произрастающей в Галактическом Центре, по крайней мере в четыре раза превосходит все то, что в настоящее время выращивается на всех территориях ГС вместе взятых. Хотя наличие всех этих материалов было подтверждено хармагианскими дальними исследовательскими зондами, члены ГС не имеют возможности разрабатывать имеющиеся в Галактическом Центре запасы вследствие территориальных притязаний тореми.

Связанные темы:

Черные дыры 
Аккреционные диски 
Звездные скопления 
Теория внешней энергии 
Источники коммерческого топлива 
Урожайность амби 
Тореми 
Межзвездные исследования (хармагиане) 
Строительство космических кораблей 
Обустройство планет 
Галактические регионы и территории (Домашняя Галактика) 
Традиционные наименования Домашней Галактики (у различных видов) 

Порт-Кориоль

День 163-й, стандартный год ГС 306 

Нельзя было сказать, что Эшби Сантосо не терпит чужого мнения, и все же тот, кому не нравится Порт-Кориоль, падал в его глазах на несколько пунктов. В пространстве ГС достаточно нейтральных рыночных центров, радушно принимающих космонавтов из числа всех разумных видов, однако Порт-Кориоль выделялся из их числа. Даже если путешественнику не требовалось пополнить запасы, один вид рынка уже заслуживал того, чтобы сделать здесь остановку. Бесконечное переплетение улиц, застроенных магазинами, витрины которых пестрели одеждой, дешевыми безделушками и всякой всячиной. Списанные космические корабли, выпотрошенные и переоборудованные в склады и столовые. Горы разного хлама, принадлежащие старьевщикам, которые всегда помогут найти нужную деталь, если только у вас хватит терпения выслушать их пространные рассуждения о двигателе последней модели. Холодные подземные бункеры, заваленные всевозможными ботами и микросхемами, круглые сутки заполненные толпами легкомысленных техников и модификантов, высматривающих новейшие имплантаты. Продовольственные ряды, предлагающие все от приготовленных на скорую руку закусок до изысканных деликатесов; в одних заведениях красовались пространные меню, в других на витрине стояли такие замысловатые блюда, что посетители ограничивались лишь «пожалуйста, мне одну порцию вот этого». Смешение разумных видов, говорящих на бесконечном множестве языков, пожимающих друг другу руки, цепляющихся когтями, переплетающих щупальца.
Ну как  можно не любить такое место?
В глубине души Эшби сознавал, что Порт-Кориоль может показаться чересчур сумбурным тому, кто привык к глянцевым однотипным супермаркетам, которые можно найти по всему Галактическому сообществу, стерильным и абсолютно похожим один на другой. Торговые точки Порт-Кориоля не принадлежали крупным корпорациям, и колонию любили именно за ее независимую нетребовательность – хотя кое-кто считал это безвкусицей. Эшби признавал, что рынок грязноват, довольно потрепан. Но чтобы он был опасным? Едва ли. Преступность по большей части ограничивалась мелким мошенничеством, жертвами которого становились совершающие скачки по тоннелям студенты да зеваки-туристы. Для тех, у кого в головном мозге имелись хотя бы две извилины, Порт-Кориоль был совершенно безопасным местом. И торговля была хорошо упорядочена – ну, в такой степени, в какой это требовалось. Торговцы, идущие наперекор администрации порта, надолго здесь не задерживались; и даже те, кто занимался «серым» товаром, имели массу разных разрешений и лицензий и могли предъявить бдительному оку абсолютно законную продукцию. Черный рынок Порт-Кориоля ни для кого не был секретом, но он тщательно регулировался. Впрочем, Эшби не испытывал свое везение, связываясь с подобными вещами. Потеря лицензии означала бы конец для него самого, а может быть, и для его экипажа. Несмотря на постоянные призывы Киззи разрешить ей купить что-нибудь такое, что придаст двигателям «чуть больше мощи́», разумнее было не выходить за рамки закона.
Мягкое оранжевое солнце Порт-Кориоля ласково грело кожу Эшби, ведущему свой экипаж по заполненным народом каботажным причалам, предназначенным для орбитальных челноков. Хоть он и привык жить в наглухо запечатанном корпусе за толстым плексигласом, ему нравилось прогуляться на свежем воздухе. Однако, как обычно, Эшби начисто забыл про запахи – бьющую в голову смесь топлива, пыли, специй, огня, благовоний, кипящего масла, припоя и естественных запахов представителей десятка с лишним разумных видов. И за всем этим стоял постоянный заплесневелый смрад, исходивший от расположенного неподалеку моря. Обращение Кориоля вокруг солнца было синхронизировано с вращением вокруг собственной оси, отчего солнечные лучи постоянно освещали пеструю пену, покрывающую спокойные воды его морей. Торговцы и ремесленники, постоянно проживающие на планете, нередко предпочитали селиться на обратной стороне, подальше от солнца и зловония.
Для многих живых существ – в том числе Сиссикс и доктора Шефа – запах был слишком сильным, чтобы дышать неотфильтрованным воздухом. Респираторы и противогазы были распространенным делом даже среди тех, кто жил на Кориоле постоянно. Вдоль причалов стояли ларьки, предлагающие дыхательные аппараты новичкам, не предупрежденным заранее о фирменном «аромате» Порт-Кориоля. Однако люди с их относительно слабым обонянием могли гулять по улицам, не прикрывая нос. По крайней мере большинство людей. Корбин предпочел надеть автономный дыхательный шлем «Чистый воздух», оснащенный, как утверждалось в рекламном проспекте, самыми современными системами фильтрации, защищающими от аллергенов и патогенов. Эшби решил, что это устройство похоже на огромную медузу с двумя приделанными мягкими баллонами.
– Назовите вашу цель, пожалуйста! – монотонным голосом пробубнил искусственный интеллект за информационной стойкой.
Это была не свободномыслящая модель, как Лови, а строго ограниченная программа, способная выполнять только узкий круг задач. Ее корпус должен был напоминать голову хармагианина, оснащенную даже щупальцами на подбородке, чтобы менять выражение лица. Вытянутое рыхлое лицо было покрыто полимером, отдаленно напоминающим кожу, и действительно  чем-то походило на существо, которое должно было изображать. Однако неестественный оцифрованный голос потрескивал, а щупальца тряслись, как у разбитого параличом старика. Даже при желании ИИ нельзя было спутать с живым созданием.
– Двое на ферму по выращиванию жуков, – сказал Эшби, указывая на себя и доктора Шефа.
ИИ пискнул, выражая согласие.
– Один в бак за водорослями, – указал на Корбина капитан.
Писк.
– Один в секцию техники. – Жест в сторону Дженкса.
Писк.
Эшби повернулся к Сиссикс:
– Ну а вы, ребята, просто прогуляетесь пешком, согласны?
– Хорошо, – ответила Сиссикс. – Наш забег начинается сразу вон за теми воротами.
– Это все, – сказал Эшби.
Он поднес браслет к сканеру на стойке. Короткий звуковой сигнал известил о том, что оплата произведена.
– Хорошо, – сказал ИИ. – Ваши скоростные капсулы сейчас прибудут. Если вам понадобится дополнительный транспорт или вы захотите узнать какую-либо информацию, ищите вот такие знаки, как над этой стойкой. Если вы не обладаете зрением, вам, возможно, понадобится вспомогательный указатель местонахождения, который вы сможете приобрести здесь или на любой другой…
– Спасибо, – сказал Эшби.
Не обращая внимания на ИИ, он повел своих людей вперед. Дженкс задержался у стойки.
Искусственный интеллект продолжал говорить, нисколько не смущенный отсутствием слушателей:
– Указатели местонахождения имеются в модификациях, предназначенных для всех разумных видов. Они способны подавать предупреждающие сигналы для разных видов чувственного восприятия, таких как обоняние, вкус, слух, осязание, нейростимуляция…
– Дженкс идет с нами? – спросила Розмари.
– Дженкс всегда ждет до самого конца, – с теплой улыбкой объяснила Киззи. – Из чувства вежливости.
Розмари оглянулась на монотонно бубнящий ИИ.
– Эта модель не способна ощущать присутствие?
– Не думаю, – подтвердил Эшби. – Но попробуй объяснить это Дженксу. Он всегда готов думать об ИИ лучшее.
– Это же абсурдно! – пробормотал Корбин. Его голос под дыхательной маской прозвучал глухо и невнятно.
– Как и эта штуковина у тебя на голове, – заметила Сиссикс.
Эшби поспешно вмешался, обращаясь ко всем, лишая Корбина возможности огрызнуться.
– Так, ребята, все знают, как это работает. – Он увидел, как Дженкс вежливо кивнул ИИ и направился к ним. – Все как всегда, но только на этот раз мы закупаемся по затратным карточкам ГС. Берем только самое необходимое.  Большим шишкам не понравится, если придет счет за обеды из четырех блюд и полный массаж.
– Увы моим надеждам хорошо провести день, – проворчал Дженкс.
– Розмари, все получили карточки, да?
– Да, – подтвердила Розмари. – И у каждого на скрибе должен иметься список одобренных расходов, для справки.
– Хорошо. Как только вы разберетесь со всем, что есть в списке, до завтрашнего утра можете заниматься чем угодно. Постараемся к десятому часу тронуться в обратный путь. – У него пискнул скриб, предупреждая о пришедшем сообщении. – Прошу прощения, одну секунду.
Достав скриб из рюкзака, Эшби указал на экран. Появилось сообщение.

Полученное сообщение
Уровень шифрования: 3
Перевод: отсутствует
Отправитель: Отправитель неизвестен (номер узла зашифрован)

У Эшби учащенно забилось сердце.

Я не могла не заметить жуткую тоннелирующую развалюху, которая только что пристыковалась к орбитальной станции. Я недавно вернулась с границы, но скоро снова улетаю. Через три часа я официально сойду на берег в двухдневное увольнение. Я уже дала всем понять, что хочу побыть одна. Ты готов разделить это время со мной?

Подписи не было, но Эшби в ней и не нуждался. Сообщение прислала Пеи. Она здесь. И, что гораздо важнее, с ней все в порядке. Она жива и здорова.
Почувствовав, как схлынуло накопившееся за долгие десятидневки напряжение, Эшби тем не менее постарался изобразить беспечный вид. Убрав скриб в рюкзак, он потер подбородок. Проклятие, он не побрился! Ну да ладно. Пеи служит на корабле-контрабандисте, прорывающем блокаду. Несмотря на то что вид, к которому она принадлежит, лишен волосяного покрова, она-то уж должна будет понять это упущение в плане ухода за собой.
Обернувшись к остальным, Эшби заметил, что Сиссикс внимательно следит за ним. Скорчив ей гримасу, он снова натянул на лицо командирское выражение.
– Так, чего вы ждете? Отправляйтесь за покупками!

Розмари спешила следом за своими товарищами, стараясь не потеряться. И на каботажных причалах было достаточно народа, но теперь, когда они пробрались сквозь толпу к выходу, девушка просто испугалась, что ее смоет неудержимая волна покупателей и продавцов. На самом деле она боялась не столько потеряться, сколько получить по физиономии. Подвергнуться насилию. Услышать оскорбление. Получить удар ножом. И разве подобные места не кишат карманниками, охотящимися за браслетами? Кажется, она слышала рассказ про то, как один путешественник, прибывший в Порт-Кориоль, случайно заглянул не в тот магазин, а наутро очнулся в сточной канаве, без браслета, пропавшего вместе с ампутированной рукой. Ну хорошо, возможно, это уже преувеличение, но если учесть то, что она совсем недавно прошла мимо аэлуонца, чье лицо представляло собой мозаику имплантатов, Розмари пока что не была готова исключить возможное нападение воров. Она была признательна обществу Сиссикс, чье присутствие придавало ей уверенность, и Киззи, возможно, излишне кричащей – имеется в виду как голос, так и одежда, – которая своим видом и поведением отпугивала всех потенциальных преступников. Обе женщины производили впечатление тех, кто знает, что делает. Розмари надеялась, что этот эффект распространится и на нее.
– Киз, ты точно не хочешь посетить секцию техники? – спросила Сиссикс.
– Нет, – ответила Киззи. – У Дженкса есть список всего, что мне нужно. Я заскочу туда позже, чтобы кое с кем поздороваться и посмотреть новые прибамбасы. Но я терпеть не могу скопление народа. Мне необходимо чистое небо и свежий воздух. – Раскинув руки, она театрально сделала глубокий вдох. – Ааааааа!
– М-да, – пробормотала Сиссикс, пыхтя сквозь дыхательную маску. – Свежий воздух.
– Розмари, тебе ведь знакомо это чувство, да? – обратилась к девушке Киззи. – Ты выросла на планете.
– Это очень хорошо – ощущать настоящую силу притяжения, – согласилась Розмари.
– О, у тебя что, космическая болезнь?
– Просто мне было немного не по себе. Но ничего страшного, я привыкаю.
– Мы поищем здесь браслеты равновесия. Уверена, кто-нибудь ими торгует.
– Это же чистой воды обман! – презрительно фыркнула Сиссикс.
– Неправда! – с жаром возразила Киззи. – Моя бабуля – так она непременно надевает их, когда поднимается вверх, и, по ее словам, они действуют просто потрясающе.
– Ну хорошо, да, но у нее никогда не бывает космической бо… проклятие! – Киззи уставилась себе под ноги. – Не смотрите им в глаза! Не смотрите им в глаза!
Розмари тотчас же отвела взгляд в сторону, как только увидела источник паники Киззи: простой дружелюбный стол, заставленный запечатанными террариумами и глиняными (подумать только, глиняными!) горшками с информационными чипами. Такие столы можно было увидеть на всех площадях Флоренции; и наряды хозяев лавки невозможно было ни с чем спутать. Они были в массивных биокостюмах, похожих на скафандры первых исследователей Луны, закупоренных и запечатанных так, что шлем Корбина по сравнению с ними казался чем-то совершенно естественным. Розмари доводилось слышать, что использованные биокостюмы помещаются в герметические контейнеры и выбрасываются в открытый космос. Стандартного процесса обеззараживания этим людям было недостаточно. Они стремились исключить малейший риск влияния на свою иммунную систему – или, что еще страшнее, нарушения естественного течения эволюции человечества.
Геисты, последователи учения о единственном и неповторимом пути Земли – называющие себя так в честь древнегреческой богини Земли Геи. Определенно, полные безумцы.
– Твою мать! – выругалась Киззи. – Я встретилась с ними взглядом!
– Отлично сработано, Киз, – заметила Сиссикс.
– Я не нарочно!
К ним устремился мужчина-геист, сжимая в затянутых в перчатки руках круглый террариум.
– Привет, сестры! – поздоровался он.
Его голос прозвучал из маленького вокса под лицевой пластиной костюма. Его клипп, хоть и правильный, прозвучал с сильным акцентом; обилие размытых согласных свидетельствовало об отсутствии регулярного использования.
– Не желаете увидеть маленькое чудо с вашей родной планеты?
Не обращая внимания на Сиссикс, геист протянул террариум Киззи и Розмари.
Розмари пробормотала: «Нет, спасибо». Киззи промямлила про то, что «торопится».
– А я с удовольствием посмотрела бы, – сказала Сиссикс.
Лицо геиста под шлемом стало каменным. Натянуто улыбнувшись, он поднял террариум. За толстым плексигласом в комке мха рос затейливый желтый цветок.
– Смотрите, это орхидея, – объяснил геист, и инородное слово прозвучало неестественно на фоне окружающего клиппа. – Нежное растение, которое в далеком прошлом росло на Земле в болотах и влажных тропических лесах. Подобно значительной части разнообразной земной флоры, эти прекрасные цветы в дикой природе исчезли во время Коллапса. – Он торопливо переводил взгляд с Киззи на Розмари и обратно, ожидая, что его слова вызовут у них интерес. – Благодаря кропотливым усилиям наших товарищей, оставшихся дома, орхидеи успешно освоились в немногочисленных возрожденных влажных тропических лесах.
– Она очень красивая, – сказала Сиссикс. Судя по тону, она говорила совершенно искренне. Указав на цветок, она обернулась к своим спутницам: – Ваши гениталии внешне выглядят приблизительно так, да?
Киззи расхохоталась, Розмари почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.
– Послушайте, у меня есть один вопрос, – продолжала Сиссикс, обращаясь к опешившему геисту.
Она протянула руку к террариуму. Геист съежился внутри скафандра при виде чуждых когтей, нависших над земным мхом.
– Ученые, участвующие в проекте «Самсара», они ведь тоже работают с этими орр-кидэями?
Геист нахмурился.
– Возможно, – неохотно подтвердил он. – Но нельзя добиться успеха на земле, если живешь в небе.
В его дружелюбном голосе прозвучали благочестивые нотки.
Розмари стало жалко геиста. Сиссикс издевалась над ним, вынуждая его забыть про урок естествознания и раскинуть сети пуризма Геи. На первый взгляд стремление геистов исцелить свою родную планету, едва пригодную для обитания, казалось благородным. Однако ту же задачу решали ученые проекта «Самсара», живущие в серебристом орбитальном кольце, окружающем Землю, – причем кольцо это было построено не людьми, а филантропами из числа аэлуонцев и аандрисков. И хотя возглавляли реставрационные работы люди, многие ученые, работающие бок о бок с ними, прибыли из других миров. Твердолобые геисты – особенно из числа тех, кто бесстрашно рыскал по каботажным причалам в поисках заблудших душ, – терпеть этого не могли.
Геист повернулся к Розмари и Киззи; раздражение в его голосе сменилось отчаянием.
– Если у вас во время пребывания здесь появится немного свободного времени, – другими словами, «вы будете одни, без инопланетян», – пожалуйста, приходите к нам еще. Мы можем поделиться с вами многими земными чудесами, и еще больше их в резервуарах жизни на борту нашего корабля. – Переложив террариум в левую руку, он сунул руку в рюкзак. – Вот, – сказал геист, протягивая женщинам по информационному чипу. – Примите в подарок. Здесь есть видео разных волшебных мест, которые ждут вас в вашем родном мире. Просто вставьте их в свой скриб и получите удовольствие. – Он улыбнулся, словно одно лишь упоминание о Земле доставило ему умиротворение. – Сестры, приходите к нам еще. Мы всегда будем рады вас видеть.
Геист отправился назад к своему столу, а три члена экипажа «Странника» поспешили ретироваться.
– Вот почему, – сказала Киззи, выбрасывая чип в первый попавшийся на глаза мусорный ящик, – никогда нельзя смотреть им в глаза. Возьми это на заметку.
– Знаете, среди аандрисков тоже есть сумасшедшие, убежденные в превосходстве своего вида, – заметила Сиссикс. – Но они не пристают с этим ко всем окружающим.
– А чем занимаются ваши сумасшедшие, убежденные в превосходстве своего вида? – поинтересовалась Киззи.
– Живут на огороженных фермах и устраивают закрытые оргии, – пожала плечами Сиссикс.
– Как сильно это отличается от образа жизни остальных аандрисков?
– У нас нет дверей, и каждый желающий может прийти на наши оргии. Кроме лару. От них у нас аллергия.
– О звезды! – воскликнула Киззи, направляясь к торговому центру. Достав из рюкзака мешочек со слоеным печеньем из водорослей, она жадно набросилась на него. – Не могу поверить, что Мала верила во все это.
– А я не могу поверить, что она была «выжившей», – сказала Сиссикс. – Она кажется такой приземленной. Игра слов получилась непреднамеренно.
– Прошу прощения, кто? – спросила Розмари.
– Мала. Мама Дженкса, – объяснила Киззи. – Она работает в проекте «Самсара». Занимается млекопитающими. Как-нибудь попроси Дженкса показать фото ее маленьких пушистых комочков. О звезды, эти вомбаты… 
Розмари молчала. Ей показалось, она ослышалась.
– Подождите, она участвовала в движении за выживание?
Тут что-то было не так – если эта женщина жила на кольце. Выжившие придерживались таких же крайних взглядов, как и геисты. Но они были не просто ксенофобами, но вдобавок еще и технофобами. Выжившие считали, что именно развитие технологий и обрекло их планету, и единственный способ искупить свою вину – жить как животные, каковыми они и являются. Выжившие занимались исключительно охотой и собирательством и в генетике были пуристами, отказываясь не только от обыкновенной генной терапии, но даже и от вакцинаций. Они считали, что все человеческие слабости нужно убирать с помощью селекции. Выжившие закрывали глаза на то, что на Земле существовали пригодные для жизни места только благодаря тому, что Солнечная республика выделила им обширную территорию с восстановленными лугами, заполненную съедобными растениями и животными, возрожденными учеными, которые использовали замороженные ДНК, выращивая из них живые организмы в специальных камерах. Розмари еще плохо знала Дженкса, но как у этого рассудительного, выдержанного компьютерного техника мать могла быть участницей движения за выживание?
– Точно, она спуталась с ними, когда ей еще не было и двадцати, – сказала Киззи. – Сбежала из дома, на попутках добралась до Земли, примкнула к племени, стала есть дикое мясо , упаси господи, и все такое. Ты можешь себе это представить? – Она театрально присела, изображая охотника, стерегущего добычу. – Вот так вот, ты рыщешь в траве, – Киззи метнулась из стороны в сторону, – увертываясь от змей, крыс и кого там еще, держа в руке большую заостренную палку, и ты догоняешь этого долбаного бессона…
– Бессона? – спросила Сиссикс.
– Ну, это что-то вроде большой лохматой коровы. Затем ты тычешь, тычешь и тычешь в него палкой, а он швыряет тебя по сторонам, словно… ну, блин… – Киззи перешла к красочной пантомиме, не замечая или не обращая внимания на любопытные взгляды других покупателей; несколько печений высыпались из пакета. – Ты получаешь копытами в лицо, повсюду кровь – повсюду, везде, и вот бессон мертв, и тебе нужно разорвать его на части голыми руками. И съесть.  – Поднеся руки ко рту, она изобразила чавканье.
– Фу, пожалуйста, прекрати! – поморщилась Сиссикс.
– Дженкс вырос на Земле? – спросила Розмари. – В племени?
– Нет, но он там родился. Вот почему он такой маленький, – объяснила Сиссикс. – Отсутствие пренатальной терапии.
– Ой! – пробормотала Розмари. – А я думала, он сам подправил себе гены, но не знала, как об этом спросить.
– Да, то есть нет, все дело действительно  в генетике, но Дженкс родился таким, – сказала Киззи. – И, кстати, уверена, ты завоевала несколько очков в свою пользу, не спросив ни о чем. Дженкс ничего не имеет против вопросов, но они его утомили.
– Понимаешь, – продолжала Сиссикс, – Мала, забеременев, не проходила обследование, как это полагается. Она…
– Она едва не умерла  во время родов, – перебила ее Киззи. – Честное слово, едва не умерла.  Ты можешь представить себе это? Кто умирает во время родов? Какой-то архаизм, твою мать! И Дженкс тоже умер бы, если бы Мала не решила проявить свой характер. Ее вера в бредовое учение выживших оборвалась, как только пошли разговоры о том, чтобы убить ее ребенка.
У Розмари отвисла челюсть.
– Выжившие собирались убить Дженкса?
Кивнув, Киззи запихнула в рот пригоршню печенья.
– Вшфш бвст ммдсв – хрм. – Она проглотила то, что было у нее во рту. – Выжившие бросают младенцев – если те больные, слабые или какие там еще. Ну, если ребенок не такой, как все, лучше избавиться от него, чтобы вывести плохие гены. – Киззи непроизвольно стиснула кулак, ломая печенье в пакете. – Фу! Как же это глупо!  – Она посмотрела на пакет так, будто увидела его в первый раз. – Оо!
– Так что же произошло? – спросила Розмари.
– Я превратила печенье в крошки!
– Нет, я имела в виду, с Малой?
– Она снова сбежала, – сказала Сиссикс. – Удрала из племени и нашла группу ученых, работавших на поверхности планеты. Понимаешь, они…
– Нет, ты пропускаешь самую жуткую часть, – вмешалась Киззи. – Мале пришлось идти,  понимаешь, долго-предолго, в надежде на то, что она найдет кого-нибудь за границей территории выживших. Ни лодки, ни катера, ни челнока. Она шла пешком.  Босая, разбив в кровь ноги. А повсюду вокруг львы. Львы! 
– Ну, не повсюду,  – заметила Сиссикс.
– Послушай, когда речь заходит о львах, не имеет значения, правда ли они буквально  повсюду, – сказала Киззи. – Достаточно уже сознавать, что поблизости могут  быть несколько львов.
– В общем, ученые с Кольца приютили Малу с Дженксом, и она вдруг открыла для себя, что они не такие уж и плохие. Мала увлеклась биологией и с тех самых пор этим и занимается. Правда, она осталась геисткой, хотя и в легкой форме. На самом деле это можно сказать про многих ученых-людей на Кольце. Они верят во всякую чепуху про связь души с родной планетой и не любят удаляться от Земли, но они терпеть не могут шовинистов за то, что те превратили ее в такую задницу. И, судя по всему, Мала лишь немного  взбрыкнула, когда подросток Дженкс решил посмотреть остальную галактику. Сейчас она полностью с этим смирилась. Многие геисты – классные ребята. В отличие от этих  уродов. – Она кивнула в сторону миссионеров.
– А разве Дженкс не мог пройти генную терапию, когда они с матерью попали на Кольцо? – спросила Розмари. – Я хочу сказать, даже ученые-геисты должны разбираться в стандартной медицине.
– Да, это так. У них есть иммуноботы, как и у всех нас, и они делают прививки, слава богу. Но генная терапия – штука хитрая. Она круто справляется с проблемами качества жизни, но ее не применяют для косметических целей.
– В таком случае почему…
– Почему Дженкс не подправил свои гены? Как я сказала, только для качества жизни. Ты только посмотри на этого счастливого ублюдка! Да у него при любом росте жизнь будет высшего качества!
– Но ведь никто не мог знать это наперед, когда он был еще младенцем?
– Мала этого не допустила бы. Дженкс говорит, что, как только она добилась от врачей признания, что ребенок, хоть и маленький, абсолютно здоров, никаких вопросов перед ней больше не стояло. И в тот момент это не имело никакого отношения к учению последователей Геи. По словам Дженкса, его мать просто была сыта по горло тем, что ей говорили всякие гадости про ее ребенка. – Остановившись, Киззи огляделась по сторонам. – А я иду совершенно не в ту сторону.
– Что у нас первое в списке? – спросила Сиссикс.
Киззи достала свой скриб.
– Чистящее средство для плексигласа, – сказала она. – А затем распылители отмывающих ботов.
– А можно в этот раз взять без запаха? – взмолилась Сиссикс. – Эшби всегда покупает лимонные, а я терпеть не могу заходить в ванную после уборки и чувствовать запах цитрусов! 
– Что ты имеешь против лимонной свежести?
– Ты знаешь икси?
– Нет.
– Знаешь. Такие маленькие плоды, растут гроздьями по три штуки?
– Ах да, знаю.
– Пахнут как лимоны, правильно?
– Что-то есть.
– Так вот, мы обмываем соком икси покойников.
– О нет, фу! – рассмеялась Киззи. – Ну хорошо, пусть будут отмывающие боты без запаха. – Взглянув на скриб, она выразительно постучала пальцем по экрану, словно политик, выступающий с речью. – Послушайте, сегодня у нас будет крепкая как камень команда. Мы купим только то, что есть в списке, и больше ничего. Я всегда трачу слишком много на всякую ненужную дрянь – Ее внимание привлекло что-то у Розмари за спиной. – Вроде вот этого. 
Не говоря больше ни слова, Киззи устремилась к прилавку с принадлежностями для фокусов.
– Ну вот, начинается, – вздохнула Сиссикс, глядя на то, как Киззи копается в коробке со светящимися палочками. – Если ты думаешь, что сегодняшний день посвящен закупкам всего необходимого, ты ошибаешься. Сегодняшний день посвящен спорам с Киззи.
Они двинулись следом за техником-механиком, и Сиссикс обняла Розмари за плечо. От этой непринужденной фамильярности девушка сначала недоуменно заморгала, но затем ощутила прилив гордости. Даже если ее сегодня еще до конца дня изобьют, по крайней мере она была в хорошей компании.

Дженкс спустился по пандусу в расположенную под землей техническую секцию – или, как ее еще называли, в «пещеры». У входа на табурете сидел мужчина-аандриск, рядом с плакатом на разных языках. Текст на плакате гласил:
СЛЕДУЮЩИЕ ПРЕДМЕТЫ МОГУТ ПРИЧИНИТЬ ВРЕД ТЕХНИКЕ,
БОТАМ, ИИ, МОДИФИЦИРОВАННЫМ РАЗУМНЫМ ВИДАМ И РАЗУМНЫМ ВИДАМ, ИСПОЛЬЗУЮЩИМ ПЕРСОНАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ ПОДДЕРЖАНИЯ ЖИЗНИ. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПРИНОСИТЕ ЭТИ ПРЕДМЕТЫ В ПЕЩЕРЫ. ЕСЛИ ОДИН ИЛИ НЕСКОЛЬКО ТАКИХ ПРЕДМЕТОВ ИМПЛАНТИРОВАНЫ В ВАШЕ ТЕЛО, ПОЖАЛУЙСТА, ОТКЛЮЧИТЕ ИХ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ВОЙТИ.

Призрачные наклейки (глазные имплантаты, проникающие сквозь поверхность)
Боты похищения или убийства
«Опилки» (воздушные распылители кодов)
Некачественно запечатанный радиоактивный материал (если у вас нет полной уверенности, не рискуйте)
Все, что работает на слабом топливе
Магниты

Внизу была приписка от руки, только на клиппе:

Серьезно, мы не шутим.

Когда Дженкс проходил мимо аандриска, тот приветливо кивнул, и его сдвоенные глазные имплантаты сверкнули в ярком искусственном свете. Каждый магазин и лавка в пещерах имели свой собственный неповторимый механизм освещения, чтобы отличаться от остальных. В пещерах господствовал циклон небесной синевы, переливающихся радуг, искусственных восходов, проецируемых на потолок и стены звездных скоплений. Внутри каждого магазина можно было насладиться каким-нибудь одним отдельным освещением, однако в коридорах между ними накладывающиеся друг на друга световые эффекты образовывали беспорядочную смесь красок и теней. Это было все равно что оказаться внутри пьяного калейдоскопа.
Дженкс чувствовал себя в пещерах как дома, и не только из-за бесконечных рядов аккуратно разложенных товаров. Здесь было много закоренелых модификантов, существ, готовых ампутировать собственные конечности ради того, чтобы заменить их искусственными протезами. Прогуливаясь по пещерам, можно было встретить металлические экзоскелеты, ожившую татуировку, выполненную с помощью наноботов, и неестественно совершенные лица, говорящие о слабости к генной модификации. Лица-наклейки, вживленные порты, самодельные имплантаты. В окружении подобных нелепостей маленький рост Дженкса не производил особого впечатления. Трудно чувствовать себя не таким, как все, там, где все  не такие, как все. Дженкс находил в этом утешение.
Он ходил по коридорам, мысленно отмечая те места, куда нужно будет заглянуть позднее. Дженкс был ветераном порта и знал, что есть только одна точка, с которой можно начинать швырять кредиты.
Витрина магазина, перед которой он остановился, была далеко не такой красивой, как некоторые. Над ней висела вывеска, сделанная из старых печатных плат, к которым были приклеены куски всякого хлама, образующие буквы. «Ржавое ведро», – гласила вывеска, под ней буквами поменьше: «Ремонт и обмен техники», а еще ниже совсем мелко: «Перчинка и Синий, владельцы».
Дженксу пришлось приподняться на цыпочки, чтобы заглянуть поверх прилавка. Перчинка стояла спиной к нему, склонившись над верстаком, и что-то бормотала себе под нос. Оторвавшись от работы, она почесала затылок своей лишенной волос человеческой головы, оставив пятно машинного масла. Если Перчинка и заметила это, похоже, ей не было никакого дела.
– Эй, хозяйка! – рявкнул Дженкс. – Не знаешь, где я могу раздобыть кое-какие стимоботы?
Перчинка обернулась, даже не стараясь скрыть свое раздражение по поводу столь глупого вопроса. Однако когда она узнала того, кто этот вопрос задал, лицо у нее прояснилось.
– Дженкс! – воскликнула она, вытирая руки о фартук и обходя прилавок. – Какого черта ты здесь делаешь?
Наклонившись, она по-дружески обняла карлика. Объятие было теплым, однако руки у Перчинки были тощие. Слишком тощие. Сколько Дженкс знал Перчинку, ее объятия неизменно вызывали у него порыв сочувствия.
Перчинка и ее компаньон Синий были беженцами с окраинной планеты под названием Аганон, одного из последних бастионов движения «Усовершенствованное человечество». Полностью отрезанные от Диаспоры и Галактического Сообщества, «усовершенствованные» колонии выращивали свое население в инкубаторах, определяя генотип в соответствии с прогнозами относительно того, кто будет нужен обществу, когда эти младенцы достигнут зрелого возраста. Их гены подправлялись до неузнаваемости с целью совершенствования физической силы, ума и общественных навыков – какие понадобятся им в тех профессиях, которым им будет суждено посвятить свою жизнь. Физическим трудом занимались те, кто не подвергался генной инженерии, за исключением двух моментов: их делали бесплодными и лишали волосяного покрова (чтобы они становились заметными). Усовершенствованные были настолько убеждены в своем превосходстве над рабочим классом, что оказались совершенно не готовы к беспрецедентному исходу Перчинки, которое началось со счастливого бегства с завода, выпускавшего технику, совершенного еще в юности, и достигло кульминации на огромной свалке, ставшей ей временным домом. Там, среди бескрайнего моря разного хлама, выброшенного за ненадобностью, Перчинка нашла настоящее сокровище: архаичный меж-звездный челнок. Используя имеющийся под рукой мусор, она залатала челнок, возвращая его к жизни. Ей потребовалось больше шести стандартов, чтобы поднять его в воздух, а затем еще почти целый стандарт, чтобы наворовать достаточное количество горючего. За свободу Перчинке пришлось заплатить страшным недоеданием, что едва не погубило ее. Наконец ее, изможденную и обессилевшую, подобрал патрульный корабль ГС. Перчинка жила в Порт-Кориоле вот уже восемь стандартов, достаточно долго, чтобы стать символом местной общины модификантов, и все это время о ее здоровье всячески заботились. Но хотя она любила хорошо поесть (свое имя она взяла после того, как распробовала все прелести кулинарных специй), ее организм просто не мог наверстать упущенное. Ее тощему телу не суждено было располнеть.
То обстоятельство, что Дженкс и Перчинка могли стоять рядом – она была родом из мира, где генная инженерия являлась обязательной, его мать начисто отвергала традиционное здравоохранение, – являлось наглядным свидетельством открытости Порт-Кориоля, а также непостижимости человечества. Возможно, именно поэтому Дженкс и Перчинка прекрасно ладили между собой, и неважно, что за этим стояло, сочувствие или просто желание повеселиться. Ну, а кроме того, обоюдная бесконечная любовь ко всем цифровым штучкам. Вне всякого сомнения, это было очень кстати.
– Как «Странник»? – спросила Перчинка.
Она неизменно начинала с этого вопроса, и дело тут было не в пустой вежливости. Ее искренне интересовало состояние корабля – точнее, всех кораблей.
– Летает, как всегда, гладко, – ответил Дженкс. – Только что совершили слепой пробой в Ботас-Велим.
– Это ведь новая аэлуонская колония, да? – спросила Перчинка.
– Ага.
– Как все прошло?
– Как в учебнике. Вот только наша новая секретарша плохо перенесла пребывание в подслое. Бюэээ, – он красноречиво изобразил извержение изо рта.
– О, я хочу услышать все сплетни! – рассмеялась Перчинка. – У тебя будет время на кружку мека после того, как мы покончим с делами? Я сделала мековарку, которая изменит твою жизнь.
– Ну, от такого предложения отказываться не стану.
– Отлично. И что дальше? Уже есть что-нибудь на очереди?
– Точно, – с гордостью заявил Дженкс. – Ты слышала о союзе с тореми?
– Честное слово, о чем они там думают, мать их? – закатила глаза Перчинка.
– Не знаю, – рассмеялся Дженкс, – но для нас это означает чертовски выгодный заказ. – Из Токата в Хедра-Ка. Это про нас.
– Быть такого не может! – У Перчинки отвисла челюсть. – Вы отправляетесь к Ядру? 
– Ага. И в довершение ко всему выполняем закрепленный пробой.
– Черт возьми! Неужели? Ого, это серьезная работенка. Надолго?
– Около стандарта. Но всю основную работу выполняет ГС. Нам нужно будет только прибыть на место и совершить пробой.
Перчинка тряхнула головой.
– Везет вам, ребята, но я рада, что я не с вами. – Она рассмеялась. – О господи, столько времени провести на корабле – да я с ума сойду! И все же… Ядро. Сколько народа может похвалиться тем, что побывали там?
– Да знаю я!
– Ого! Что ж, понятно, зачем ты здесь. Я так понимаю, у тебя длинный список закупок?
– В основном от Киз. Она отправилась за всякой вся-чиной.
Дженкс протянул Перчинке скриб.
– Передай ей, чтобы она заглянула сюда до того, как вы покинете орбиту. Я ей не прощу, если она улетит, не повидавшись со мной.
– Как будто она сама это допустит. Мы могли бы встретиться с тобой и Синим на обратной стороне, если у вас нет никаких планов. Поужинать вместе или что там еще. Со мной только что расплатились.
– Мне эта мысль по душе. Особенно та часть, где ты покупаешь. – Перчинка медленно пролистала список. С чтением у нее были проблемы. – Так, модуляторы напряжения. Ступай к Поку, это квелинец в том ряду, где торгуют ботами. Знаешь его?
– Я о нем слышал.  Странный тип.
– С этим не стану спорить, но парень он неплохой, и в отличие от остальных Пок не упаковывает свой товар в гракс. Поверь, модуляторы у него высший класс.
– А что плохого в граксе?
– Конечно, это неплохая дешевая защита для техники, но если долго не снимать упаковку, от этого притупляется чувствительность входных контактов.
– Ты не шутишь?
– Ну, те, кто торгует граксом, с этим не согласны, но я клянусь, что моя техника стала работать четче с тех пор, как я прекратила покупать то, что завернуто в гракс.
– Верю тебе на слово.
Перчинка продолжала изучать список.
– Силовые разветвители – это тебе к Хиш.
– К Хиш?
– «Открытые проводники». Хиш его хозяйка.
– А, понятно. Я никогда не заглядывал в «Открытые проводники». Я всегда закупался в «Белой звезде».
– Хиш берет дороже, чем в «Белой звезде», но, по-моему, товар у нее более качественный. Передашь ей, что я так сказала, глядишь, она и сбросит несколько кредитов.
Перчинка читала дальше.
– Шестиуровневые схемы я тебе сама сделаю, если только ты ничего не имеешь против бэушных.
Достав с полки завернутый вручную пакет, она положила его на прилавок.
– У тебя бэушные, как правило, лучше, чем новые, – заметил Дженкс.
И он не покривил душой. В том, что касалось оживления умершей техники, Перчинка просто творила чудеса.
– Да ты прямо-таки обольститель! – усмехнулась Перчинка. Она пробежала взглядом по экрану. – Так, концевые разъемы. Гм, кажется, где-то у меня были… – Порывшись в ящике, она швырнула на прилавок пакетик с крошечными металлическими зажимами. – Вот, держи. Концевые разъемы.
– Сколько с меня? – спросил Дженкс, сдвигая браслет.
– Ты угощаешь ужином меня и моего мужчину, – махнула рукой Перчинка. – И мы в расчете.
– Точно?
– Абсолютно.
– Справедливо, – согласился Дженкс. Кашлянув, он понизил голос. – Перчинка, мне нужно еще кое-что, чего нет в списке.
– Выкладывай, – сказала та.
– Просто из чистого любопытства. Ничего серьезного.
Разумеется, это была очень серьезная просьба, но даже с такими друзьями, как Перчинка, требовалось соблюдать определенную осторожность.
Перчинка понимающе кивнула.
– Чисто гипотетически, – перегнувшись через прилавок, тихо промолвила она. – Я поняла.
– Точно. – Дженкс помолчал. – Что ты знаешь про наборы для тела?
Перчинка подняла брови – точнее, те места, где были бы брови, если бы у нее росли волосы.
– Черт возьми, ты с мелочью не связываешься. Ой, прости, я не хотела тебя обидеть!
– Ничего страшного. Послушай, мне известно, что найти такие наборы нелегко…
– Нелегко? Дженкс, подобная техника категорически запрещена, поэтому ее, можно сказать, просто не существует.
– И все-таки должен же найтись кто-нибудь. Какой-нибудь модификатор, оборудовавший себе бункер…
– О, не сомневаюсь, такие есть. Но лично я никого не знаю. – Перчинка всмотрелась в его лицо. – А с какой стати тебе вообще понадобился набор для тела?
Дженкс потеребил серьгу в левом ухе.
– Я же сказал, что тут дело личное, неужели нельзя на этом остановиться?
Перчинка ничего не сказала, но по ее глазам Дженкс понял, что она складывает одно с другим. Она знает, какая у него работа. Ей приходилось слышать, как он упоминал о Лови, пусть и вскользь. Дженкс поймал себя на том, что начал потеть. «О звезды, каким же дураком я себя выставил!» – подумал он. Но Перчинка лишь лениво улыбнулась и пожала плечами.
– Как тебе угодно. – Она задумалась, и лицо у нее стало серьезным. – Но позволь сказать тебе как другу: если тебе удастся где-нибудь раздобыть набор для тела – разумеется, если мне по какому-нибудь астрономически большому везению попадется продавец, я непременно дам тебе знать, – я очень-очень хочу надеяться, что ты знаешь, что делаешь.
– Я буду крайне осторожен.
– Нет, Дженкс, – решительно заявила Перчинка. В ее тоне не осталось места для дискуссий. – Я говорю не о том, что тебя могут арестовать. Я говорю о том, что ты совершишь какой-нибудь действительно опасный поступок. Мне не хочется разыгрывать козырную карту своего печального прошлого, но послушай: я являюсь конечным продуктом работы горстки невероятно глупых людей, задумавших из благих побуждений преобразовать человечество. Началось все с мелочей. Чуточку здесь, крошку там. Но все разрослось как снежный ком, как это всегда бывает, и в итоге получилось нечто выходящее за пределы понимания. Именно поэтому наборы для тела запрещены. Кто-то, разбирающийся в этике чертовски лучше нас с тобой, рассудил, что ГС еще не готов поддерживать новую форму жизни и не имеет для этого необходимого оснащения. И действительно, в настоящее время с искусственными интеллектами обращаются как с полным дерьмом. Тебе прекрасно известно, что я обеими руками за то, чтобы предоставить им все права. Но это очень зыбкая почва, Дженкс, и хотя мне очень неприятно в этом признаться, я не уверена в том, что наборы для тела решат проблему. Поэтому какими бы безобидными ни были твои намерения, ты все-таки сначала хорошенько подумай. Спроси у себя, готов ли ты взять на себя такую ответственность. – Перчинка подняла свои тощие руки. Ладони у нее были сплошь покрыты старыми шрамами, следами десяти лет копания на свалках, полных острых обломков, – напоминания о голоде, страхе и мире, сбившемся с пути. – Задайся вопросом, какие могут быть последствия.
Дженкс задумался.
– Если у тебя на этот счет такое твердое мнение, – сказал он наконец, – почему ты обещала дать мне знать, если найдешь продавца?
– Потому что ты друг, – ответила Перчинка, и голос у нее смягчился. – И установление связей – это как раз то, чем я занимаюсь. Так что если ты тут настроен серьезно, уж лучше я помогу тебе, чем ты станешь действовать через какого-нибудь нечистоплотного перекупщика. Хотя, если честно, я также надеюсь, что к тому времени, как я кого-нибудь найду, ты уже согласишься с тем, что я была права и это правда плохая идея. – Она поставила на прилавок табличку «Я на складе, кричите громче». – Пошли, нам с тобой нужно выпить по кружке мека. И я хочу услышать об этой вашей новенькой, которую мучит космическая болезнь.

Эшби сидел в гостиничном номере, который снял час назад. Он размышлял о водном поло. Не то что ему было особое дело до водного поло, но это было гораздо проще, чем альтернатива. Проснувшись сегодня утром, Эшби был готов провести весь день, торгуя и расходуя кредиты, кульминацией чего мог стать хороший ужин с выпивкой в сонном баре. Теперь же он находился на обратной стороне Кориоля, в окружении пухлых подушек и уродливых портьер, и ждал Пеи, которая не только была жива и здорова, но и находилась рядом и была настроена на секс с ним. Справиться с водным мячом было гораздо проще.
Ну хорошо. Финалисты Кубка Титанов, год 303-й. Давай-ка посмотрим. Обязательно должны были играть «Белые гребешки», потому что у Киззи случилась истерика, когда Кими Сент-Клер порвал связку. «Протуберанцы» тоже были там, точно? Совершенно верно, в том году ты купил Айе на день рождения футболку с «Протуберанцами». Она сказала, что это ее любимая команда. 
Оставшись без присмотра, мысли Эшби перескакивали с одного на другое подобно глубинной капсуле, выныривая на поверхность и снова исчезая в глубине, прежде чем он успевал их ухватить. Слишком много чувств требовали его внимания. Облегчение, вызванное сознанием того, что Пеи в безопасности. Радость ожидания близкой встречи с ней. Беспочвенная тревога по поводу того, что ее чувства могли угаснуть. Решимость следовать за ней (одним звездам известно, как она чувствует себя после десятков десятидневок, проведенных в зоне военных действий). И страх. Страх, который Эшби испытывал при каждой встрече. Страх, что в грядущие десятидневки, когда Пеи вернется в опасное пространство, этот привет превратится в прощание.
Нет, нет, «Протуберанцы» играли в 302-м, а не в 303 году. Это был тот самый день рождения, когда Айе подарили первый скриб начального уровня, из чего следует, что она пошла в школу. А это значит, 302 год. 
Было также и смутное беспокойство, тревога по поводу того, что на этот раз они попадутся. Но вроде бы он ничего не оставил без внимания. Система, которой они с Пеи пользовались, чтобы не привлекать к себе внимания, была стара как мир. Эшби находил гостиницу – ничего броского, что-нибудь подальше от проторенных дорог и предпочтительно там, где они еще не бывали прежде. Он ясно давал понять администратору, что ему нужно отдохнуть и его ни в коем случае нельзя беспокоить. Оказавшись в номере, он отправлял Пеи сообщение, в котором указывал только название гостиницы и свой номер, и она, прочитав, тотчас же его удаляла. Через два часа, достаточный срок, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений, Пеи прибывала в гостиницу и снимала номер по соседству с номером Эшби. Это не составляло никакого труда, поскольку одним из всем известных компонентов аэлуонской культуры является сложная «наука» о магических числах. Администратор-неаэлуонец приходил к выводу, что Пеи нужна комната, номер которой символизирует мир или здоровье, в то время как аэлуонец просто принимал ее за чересчур старомодную для своего возраста (и, возможно, глуповатую). Устроившись в своем номере, Пеи стучала в смежную стену. Эшби, убедившись в том, что в коридоре никого нет, выходил из номера. После чего они были вольны делать то, что пожелают.
Сложный и долгий ритуал только для того, чтобы увидеться друг с другом, но совершенно необходимый. Какими бы открытыми и щедрыми ни были по отношению к своим галактическим соседям аэлуонцы, межвидовое спаривание оставалось категорическим табу. Эшби не понимал этого – для большинства людей тут не возникало никаких проблем, по крайней мере по части двуногих видов, – но он понимал, насколько это опасно для Пеи. Из-за связи с представителем чужого вида аэлуонец может лишиться всех своих родных и друзей. Пеи могла потерять работу, особенно по государственному контракту. А для нее, гордящейся своим усердным трудом, опытом и мастерством, такой позор мог нанести очень глубокую рану.
Эшби, сосредоточься! «Белые гребешки». «Молотки». И… и… «Соколы»? Нет, они ни разу не доходили до полуфинала с тех самых пор, как ты летал на борту «Грядущего рассвета». А что насчет… о звезды, Эшби! Ну же! Водное поло. 
В дополнение ко всем эмоциональным встряскам, отвлекавшим его внимание, которые он старался подавить, Эшби вел поединок воли, схватку мозга и биологии. Он понятия не имел, через что пришлось пройти Пеи перед этой встречей, и до тех пор, пока он четко не определит ее позицию, он будет ждать от нее первого шага. И даже если она будет настроена на один лад с ним… что ж, он еще не забыл правила приличия. Даже если его тело будет торопиться.
Эшби! Полуфинал водного поло. 303 год. Победу одержали «Звездные скитальцы». Кто еще участвовал… 
Послышался стук в стену, негромкий, но отчетливый.
Эшби разом забыл о Кубке Титана.

– Мыло! – воскликнула Киззи, указывая на полку, заполненную этой туалетной принадлежностью. – Только посмотрите на него! Оно похоже на пирожное!
Она убежала, хлопая по спине объемистым рюкзаком с покупками.
– Думаю, мне не помешает чистящее средство для чешуи, – заметила Сиссикс.
Они последовали за техником-механиком, которая уже копалась в корзинах с товаром.
Магазином заведовал хармагианин, старающийся удовлетворить запросы самых различных разумных видов. Грубые щетки и пучки ароматных трав для бань хармагиан, шипучие таблетки и согревающие мази для купания в ледяной воде, так любимого аэлуонцами, чистящие средства для чешуи и промывающие растворы для аандрисков, скромный, но веселый набор человеческого мыла, шампуней и десятков разных баночек, коробочек и флаконов, назначение которых Розмари не смогла определить. Разумные существа, населяющие галактику, могли найти в своих культурах много общего, однако ничто не вызывало столько горячих споров, как рассуждения на тему того, как должным образом содержать в чистоте свое тело.
Хармагианин – это был самец, как определила Розмари по цвету пятен у него на спине, – подкатил к покупателям на тележке.
– Доброго вам дня, дорогие гости! – поздоровался он, радостно изгибая щупальца на подбородке. – Вы желаете просмотреть весь товар или вам нужно что-нибудь конкретное?
Пальцевидные отростки на концах трех передних щупальцев растопырились, выражая стремление помочь. Хармагианин был уже в годах, и желтоватая кожа, покрывающая его аморфное тело, была лишена влажной слизи, свойственной молодым особям.
Розмари уже доводилось встречаться с хармагианами – в частности, хармагианином был ее преподаватель ханто, а также кое-кто из гостей, регулярно наведывавшихся на ужин к ее отцу, – но она всегда с трудом сопоставляла их внешний вид с их историей. Особь, которую видела сейчас девушка, как и все особи этого вида, представляла собой бесформенный медузообразный сгусток, не способный быстро перемещаться без своей тележки. У хармагианина не было ни зубов, ни когтей. У него не было костей.  Однако было время, когда эти желеобразные существа каким-то образом установили контроль над значительной частью галактики (и они до сих пор сохранили его, если судить по направлению течения кредитов, хотя в настоящее время хармагиане больше не стремились подчинять себе коренное разумное население). Розмари как-то прочитала работу одного историка-аэлуонца, утверждавшего, что именно физическая немощность хармагиан и помогла им добиться преимущества в технологиях по сравнению с прочими разумными видами. «Нужда и незаурядный ум, – написал историк, – являются крайне опасным сочетанием».
Взглянув на нынешнюю ситуацию в историческом контексте, Розмари мысленно отметила, что собравшиеся в магазине особи образуют весьма странную группу: хармагианин (стареющий потомок бывшей империи), аандриска (этот народ принял самое активное участие в переговорах, по результатам которых хармагианские колонии получили независимость и в конечном счете было образовано Галактическое Сообщество) и два человека (жалкие существа, еще не достигшие зрелости во времена хармагианских завоеваний). И вот сейчас они стоят вместе, дружелюбно обсуждая закупку моющих средств. Время причудливым образом уравнивает всех.
Киззи деловито перебирала товар, принесенный хармагианином.
– А у вас случайно нет… Упс! Мне можно обратиться к вам на ханто? Я тут прошла курс по Звену и хочу немного попрактиковаться.
– Когда это ты успела? – недоверчиво покосилась на нее Сиссикс.
– Не знаю, дней пять назад.
Щели на концах глазных стеблей хармагианина весело сморщились.
– Будьте добры, с удовольствием вас послушаю.
Откашлявшись, Киззи отрыгнула несколько размытых слогов. Розмари поморщилась. Мало того что Киззи сказала полную ахинею, так без необходимых сопровождающих жестов ее фраза получилась вообще довольно грубой.
Однако хармагианин забулькал, изображая смех.
– О моя дорогая гостья, – сказал он, шевеля щупальцами, – прошу меня простить, но такого ужасного произношения я еще не слышал.
Киззи смущенно улыбнулась.
– Вот те на! – со смехом пробормотала она.
– Вы ни в чем не виноваты, – успокоил ее хармагианин. – Людям очень трудно подражать нашим тональным скачка́м.
Приложив руку к ключице, Розмари помахала пальцами, как уже делала не раз. Это было очень грубое подражание движениям щупальцев, но только такие жесты и могли изобразить люди.
– Пала, рам тален, ракаэ’ма хук аэскрет’ало’н, хама т’хул басракт’хон, киб, – сказала она. «Наверное, вы правы, любезный хозяин, но если приложить усилия, мы можем общаться с вами на вашем родном языке».
Киззи и Сиссикс дружно повернулись к ней, словно увидели ее впервые в жизни. Хармагианин уважительно расслабил щупальца.
– У вас прекрасно получилось, моя дорогая гостья!  – сказал он на своем родном языке. – Вы занимаетесь космической торговлей? 
Розмари распрямила пальцы.
– Нет, я не занимаюсь торговлей, да и космонавтом я стала совсем недавно,  – ответила она. – Мы трое из экипажа тоннелирующего корабля.  – Эти слова были правдой, но для нее они по-прежнему звучали так, словно речь шла о ком-то другом. – Мы с друзьями зашли в Порт-Кориоль, чтобы закупить необходимые запасы. 
– О, тоннелирование! Жизнь в постоянных путешествиях. Вам понадобится много всего, чтобы оставаться чистыми.  – Хармагианин бесцеремонно расправил щупальца и, расширив глазные щели, перевел взгляд на Киззи. – Вы уже нашли то, что искали? – спросил он, снова переходя на клипп.
Киззи протянула кусок кроваво-красного мыла.
– Мне нужно вот это, – сказала она, прижимаясь к мылу носом и делая глубокий вдох. – О мои звезды, что  это?
– Это сделано с использованием отвара эевники, – объяснил хармагианин. – Очень популярный аромат в моем родном мире. Хотя, конечно, в мыло мы его не добавляем. Вы держите в руках свидетельство смешения двух культур.
– Беру.
Киззи протянула мыло хармагианину. Тот взял его двумя из тех своих щупальцев, которые меньше размерами, одетыми в похожие на чехлы перчатки для защиты его нежной кожи. Закатившись на тележке за прилавок, он засуетился с оберткой и лентой.
– Ну вот, дорогая гостья, держите, – сказал продавец, вручая Киззи красиво упакованный сверток. – Просто отламывайте по маленькому кусочку, и тогда хватит надолго.
Киззи снова уткнулась носом в обертку.
– Ммм, пахнет замечательно! Розмари, понюхай!
Киззи ткнула кусок мыла девушке прямо в лицо, и той оставалось только втянуть носом воздух. Запах оказался приторно-сладким, как у торта. Розмари подумала, что использовать это мыло все равно что мылиться пирожным.
– С вас восемьсот шестьдесят кредитов, пожалуйста, – сказал хармагианин. – Благодарю за покупку.
– Дай мне чип, – сказала Киззи, протягивая руку к Роз-мари.
Та недоуменно заморгала, решив, что неправильно поняла.
– Вы хотите расплатиться служебным чипом?
– Ну да, это ведь мыло, – подтвердила Киззи. – С мылом ведь все в порядке?
Смущенно кашлянув, Розмари посмотрела на свой скриб. Нет, с мылом не все в порядке, поскольку это не обычное, а особенное  мыло, но как сказать это Киззи? Она, Розмари, без году неделя на корабле, а Киззи на нем уже давно, Киззи встретила новенькую с распростертыми объятиями, угостила ее выпивкой, Киззи во много раз больше нее смыслит в тоннелировании и в закупках в нейтральных портах. И все же…
– Извините, Киззи, но… мм… служебным чипом можно расплачиваться только за обыкновенное мыло. Если вам хочется чего-нибудь особенного, вы должны покупать это на свои деньги.
Услышав словно со стороны эти слова, слетевшие с ее уст, Розмари возненавидела себя. Она выставила себя такой занудой…
– Но… – начала было Киззи.
Не говоря ни слова, Сиссикс схватила ее за руку и прижала запястье к сканнеру кассы. Послышался легкий писк, говорящий о том, что оплата прошла успешно.
– Эй! – воскликнула Киззи.
– Ты можешь позволить себе это, – строго заметила Сиссикс.
– Рад был иметь дело с вами, – сказал продавец. – Когда будете в следующий раз в Порт-Кориоле, непременно заходите еще!
Его тон оставался дружелюбным, однако по топорщащимся щупальцам Розмари заключила, что хармагианину неловко быть свидетелем размолвки по поводу оплаты. Она быстрым жестом без слов принесла извинения. Уважительно расслабив щупальца, хармагианин укатил обслуживать других покупателей.
– Киз, – хмуро взглянула на Киззи Сиссикс, когда они вышли из магазина, – когда мы летим по ухабистой дороге и я говорю всем бросить свои дела и пристегнуться, как ты поступаешь?
– Что? – Киззи была сбита с толку.
– Просто ответь на мой вопрос.
– Ну как же… я бросаю свои дела и пристегиваюсь, – ответила Киззи.
– Даже если это неудобно?
– Да.
– А если ты  говоришь всем какое-то время не пользоваться кранами для воды, потому что тебе нужно починить трубы, что ужасно  неудобно, как мы поступаем?
Киззи почесала переносицу.
– Перестаете пользоваться кранами, – сказала она.
– У этой девушки из нас всех самая отвратительная работа, – указала на Розмари Сиссикс. – Она должна жить на нашем корабле в окружении блистательных, упрямых болванов и разъяснять нам, какие наши закоренелые привычки незаконны. Мне бы было страшно этим заниматься, но Розмари только что сделала это, не выставив себя заботливой наседкой. Так что даже хоть это и не всегда удобно, мы станем слушать ее, когда она будет выполнять свою работу, поскольку и сами мы ждем от нее того же. – Сиссикс перевела взгляд на Розмари, которая думала только о том, чтобы провалиться сквозь землю. – А ты, Розмари, имеешь полное право надирать нам уши за подобные вещи, потому что для нашего экипажа не пройти инспекторскую проверку или встать на прикол из-за неоплаченной товарной накладной – это ничуть не меньшая беда, чем все остальное.
– Из-за неоплаченной накладной в открытый космос не вытянет, – проворчала Киззи.
– Ты прекрасно поняла, что я хотела сказать, – спокойно произнесла Сиссикс.
Киззи вздохнула.
– Розмари, прости меня за то, что я сморозила глупость, – пробормотала она, уставившись себе под ноги. Она подняла свой кусок мыла так, словно делала подношение царственной особе. – Пожалуйста, прими в знак примирения это мыло.
Розмари рассмеялась.
– Ничего страшного, – сказала она, радуясь тому, что ее поведение сочли нормальным. – Оставьте мыло себе.
– Ну можно я хотя бы угощу тебя обедом? – подумав, предложила Киззи.
– Право, все в порядке.
– Пусть она купит тебе еду, – вмешалась Сиссикс. – В противном случае она в качестве покаяния придумает какой-нибудь другой нелепый подарок.
– Послушай, тебе ведь понравились «Двенадцать дней вкусных пирожных»! – напомнила Киззи.
– Понравились, – подтвердила Сиссикс. – Я даже чуть было не пожелала того, чтобы ты почаще ломала мой скриб.
– Уронила его в кастрюлю с кипящим супом, – призналась Киззи, обращаясь к Розмари.
– А потом сунула туда руку, – добавила Сиссикс.
– Чисто машинально!
– После чего целый час провела в лазарете, где ей обрабатывали ожоги.
– Как бы там ни было, ты получила вкусные пирожные, так что перестань злиться.
– Нам нужно еще что-нибудь в этом отделе? – спросила Сиссикс, указывая на скриб в руках Розмари. – Или можно отправляться обедать?
– Кажется, нет, – ответила девушка, пролистывая список. – А разве вы не говорили, что вам нужно чистящее средство для чешуи?
– Да, но только мне не понравилось то, что было у этого продавца, – сказала Сиссикс. – Не возражаешь, если мы еще поищем?
Три подруги стали переходить из одной лавки в другую, спрашивая чистящее средство для чешуи. После нескольких виноватых «нет», одного недоуменного взгляда и одного длинношеего лару, клятвенно заверившего их в том, что его холистические соли, добываемые в пустыне, подойдут для этой цели ничуть не хуже, Киззи потянула Сиссикс за жилет.
– Готова поспорить, у этой дамы есть то, что нужно, – сказала она, указывая на нужную лавку.
– Где? – обернулась Сиссикс.
Ее лицо смягчилось, когда она увидела торговку, пожилую аандриску, сидящую под маленьким деревянным навесом в окружении столиков, заставленных товарами кустарного промысла. Ее оперение выцвело, поредело и вытерлось. Кожа потрескалась, словно поношенные башмаки, и, хотя единственная надетая на ней вещь, свободные панталоны, была яркой и чистой, над чешуйчатыми плечами витало что-то торжественно-печальное.
Сиссикс обратилась к аандриске на рескиткише. Розмари ничего не разобрала в свистящих и шипящих звуках, но от нее не укрылось, как насупилась Киззи. Сиссикс подняла руку, останавливая своих спутниц.
– Прошу меня простить, девочки, подождите здесь.
Она направилась к торговке, которая была полностью поглощена тем, что размешивала в чашке какое-то горячее варево, и не заметила ее.
Розмари и Киззи переглянулись.
– Вы поняли, что она сказала? – спросила Розмари.
– Мой рескиткиш отвратительный, – сказала Киззи. – Но, судя по голосу, Сисси была чем-то встревожена. Понятия не имею, в чем дело. – Она кивнула на скамейку неподалеку. – Думаю, нам можно немного отдохнуть.
Они уселись. Торговка наконец подняла взгляд и увидела подошедшую Сиссикс. Старуха-аандриска улыбнулась, но как-то нерешительно, словно чего-то стесняясь. Розмари увидела, что у Сиссикс шевелятся губы, однако на таком расстоянии разобрать слова было невозможно (впрочем, девушка все равно не поняла бы незнакомый язык). Разговаривая, Сиссикс размахивала руками, и те, казалось, порхали и метались из стороны в сторону подобно стайкам птиц. Руки старухи шевелились в ответ. Сначала движения двух женщин были несогласованными, но по мере того как разговор продолжался, их руки начинали двигаться зеркально по отношению друг к другу.
– Вы знаете язык жестов аандрисков? – спросила Роз-мари.
Киззи оторвала взгляд от косы, которую заплетала.
– Вообще-то не очень. Сис научила меня парочке жестов. Самых основных. «Привет». «Спасибо». «Мне нравится твое общество, но секса я не хочу». – Какое-то время она наблюдала за разговором Сиссикс и торговки, затем покачала головой. – Ничего не понимаю. Они общаются слишком быстро. Но Сиссикс при этом также говорит вслух, что весьма любопытно.
– Зачем она говорит, если она использует язык жестов?
– Нет, нет, это вовсе не язык жестов. Движения рук не соответствуют рескиткишу.
– Глупый вопрос, но тогда что это такое? – озадаченно спросила Розмари. – Это нечто вроде мимики лица? Или жестов ханто?
– Нет. – Достав из кармана ленту, Киззи завязала на косе бант. – Язык жестов используется для того, чтобы выражать или какие-то слишком простые мысли, на которые жалко тратить слова, или что-то очень личное.
– Очень личное?
– Точно, что-то очень важное или то, что трудно передать словами. Например, любовь, ненависть или то, чего ты страшно боишься. Знаешь, когда тебе нужно сказать кому-нибудь что-то большое, ты запинаешься или проговариваешь все, сидя перед зеркалом? Аандриски не заморачиваются с этим. Все неловкие моменты они оставляют на жесты. На их взгляд, большие, глубокие чувства достаточно одинаковые, и их можно выразить простым движением руки или чем там еще, даже несмотря на то что события, породившие эти чувства, в каждом случае свои.
– Должно быть, это позволяет сберечь кучу времени, – заметила Розмари, прикидывая, какую часть своей жизни она потратила, подбирая нужные слова в непростых беседах.
– А то как же. Однако в прошлом язык жестов можно было также использовать и в обычном разговоре. Он использовался для того, чтобы подчеркивать сказанное вслух, и тогда собеседник понимал, что ты действительно  хочешь сказать именно это. Сиссикс говорит, язык жестов по-прежнему можно использовать с такой целью, но только теперь это выглядит старомодно и используется только в особых случаях. – Она кивнула в сторону лавки, где две аандриски теперь двигались совершенно синхронно. – Мы видим, что Сиссикс ведет себя сверх уважительно. И искренне.
– Но она же не знает эту торговку, ведь так?
– Понятия не имею. Не думаю. Но эта дама пожилая, так что Сисси, возможно, ведет себя по старинке из уважения к ней.
Какое-то время Розмари наблюдала за аандрисками. Их руки двигались словно в изящном, неспешном танце.
– Как им удается подстраиваться друг под друга? – наконец спросила она.
Киззи пожала плечами:
– Наверное, они в чем-то соглашаются друг с другом. – Вдруг брови у нее взметнулись вверх. – Ого! Вот так. 
Сиссикс села спиной к столу, расставив ноги в стороны. Пожилая женщина присоединилась к ней, откинувшись спиной ей на грудь. Они подправили соответствующим образом свои хвосты. Положив голову на грудь Сиссикс, старуха закрыла глаза. Сиссикс прижала ладонь к ее животу, привлекая ее к себе. Другой рукой она растопыренными пальцами провела старухе по скальпу до кончиков перьев, нежно потягивая за их основания. На взгляд человека, аандриски напоминали двух возлюбленных, которые встретились за закрытой дверью спальни, а не двух незнакомцев на рынке под открытым небом. Даже с противоположной стороны улицы Розмари безошибочно прочитала выражение лица старухи. Та была на верху блаженства.
Розмари была сбита с толку. Она знала, что аандриски были слишком раскованные (по человеческим меркам, напомнила себе она), и все же это выходило за рамки того, что можно было ожидать.
– Гм, – пробормотала девушка. – Значит…
– Понятия не имею, – призналась Киззи. – Это же аандриски, что с них взять. Я ничего не понимаю, твою мать. – Она помолчала несколько мгновений. – Как ты думаешь, они сейчас станут трахаться? – прошептала она, подаваясь вперед в детском любопытстве. – Ей-богу, точно! Блин, а здесь это не противозаконно? Ой, надеюсь, до этого у них дело не дойдет!
Но аандриски так и не совокупились, хотя их спонтанные ласки продолжались добрых полчаса: они гладили друг другу перья и терлись носами о щеки, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих. В какой-то момент мимо прошли два аандриска, даже не взглянув на них, словно ничего особенного не происходило. Розмари не знала, следовало ли ей отвернуться. Определенно, Сиссикс не было никакого дела до того, кто на нее смотрел. Чем дольше Розмари наблюдала за происходящим, тем менее странным ей все это казалось. Да, это было что-то чуждое и совершенно неожиданное, но не запретное. Тут присутствовала какая-то своеобразная красота – в движении рук, в непринужденности прикосновений. Поначалу эта мысль озадачила Розмари, но она поймала себя на том, что немного завидует – вот только кому, старухе или Сиссикс, она сказать не могла. Ей захотелось, чтобы кто-нибудь и ей самой вдруг ни с того ни с сего оказал такие знаки внимания. И как было бы хорошо, если бы ей хватило уверенности в себе расплатиться той же монетой.
Наконец у пожилой женщины задрожали руки. Сиссикс отпустила ее и помогла ей подняться на ноги. Они начали просматривать товар старухи. Выбрав банку чистящего средства для чешуи, Сиссикс поднесла к считывающему устройству браслет. Аандриски обменялись еще несколькими фразами, но уже без жестов. Обычный разговор покупателя и продавца, тем более странный после того, что было до этого.
Подняв руку, старуха выдернула из головы перо, поморщившись при этом. Это выцветшее голубое перо она протянула Сиссикс. Та его взяла, низко склонив голову. У нее на лице появилось выражение глубокой признательности.
– Ого! – пробормотала Киззи, прикладывая руки к сердцу. – Я по-прежнему не понимаю, что происходит, но меня все это растрогало до слез.
– Что? – Розмари не отрывала глаз от аандрисок, словно достаточно долгий взгляд мог что-то объяснить. – Что все это значит?
– Ты уже бывала в каюте Сиссикс?
– Нет.
– Ладно, так вот, у нее на стене висит большая красивая рамка, вся увешанная перьями аандрисков. Насколько мне известно, такая есть у каждого аандриска. Понимаешь, если ты аандриск и кто-нибудь по-настоящему глубоко тебя тронул, ты отдаешь этому существу свое перо. А сам хранишь перья, полученные от других, как свидетельство того, со сколькими аандрисками пересекался твой жизненный путь. Если у тебя на стене много перьев, это говорит о том, что ты произвел впечатление на большое количество народа. Для большинства аандрисков это имеет огромное значение. Но они не раздают свои перья кому ни попадя, понимаешь, например, за то, что кто-нибудь помог нести тяжелую вещь или угостил выпивкой. Это должно быть нечто такое, что навсегда останется в памяти; однако нередко это случается у не знакомых друг с другом аандрисков. О, смотри!
Киззи ткнула подбородком в сторону Сиссикс, которая отдала старухе свое собственное перо.
– А вам Сиссикс когда-нибудь дарила перо? – спросила Розмари.
– Да, какое-то время назад она подарила мне одно перо, после того как получила известие о смерти одного из своих отцов гнезда. Он был уже очень старым, но все равно Сис сильно переживала. Я усадила ее в челнок, отвезла в середину туманности и дала ей поорать несколько часов. На следующее утро она вручила мне свое перо. Думаю, к настоящему времени у всех членов экипажа уже есть по перу Сиссикс. Ну, за исключением Корбина. Вероятно, у Корбина перьев нет.
Сиссикс вернулась к лавке, держа в руке баночку с чистящим средством для чешуи. Она перевела взгляд с Киззи на Розмари.
– Наверное… наверное, я должна кое-что вам объяснить.
– О да! – согласилась Киззи. – Это было бы просто замечательно!
Сиссикс кивнула на дорогу, предлагая своим спутницам продолжить путь.
– В таком возрасте пора уже обзавестись домом, семьей, высиживать малышей.
Розмари постаралась вспомнить все, что ей было известно о структуре семьи аандрисков. За детьми у аандрисков ухаживали не их биологические родители, а старейшины общины. Это она знала. И по мере взросления аандриски проходили через различные этапы семьи. Однако детали Розмари помнила смутно.
– Быть может, она просто не хочет этого, – предположила Киззи. – Быть может, ей здесь больше нравится.
– Нет, – сказала Сиссикс. – Это все потому, что у нее трудности с общением.
– Она чересчур робкая? – спросила Розмари.
– Она расшек. В клиппе для этого нет соответствующего слова. У нее психическое расстройство, которое затрудняет ей общение с окружающими. Она с трудом понимает намерения других людей. И говорит она странно, это стало ясно сразу же, как я к ней подошла. Я предложила ей совокупиться, но она не смогла на это решиться. Так что да, она действительно робкая, но при этом ей также сложно общаться с другими. Поэтому ее поведение несколько… ну, за неимением более подходящего слова, странное. 
– К чему обниматься с чудиками? – спросила Киззи.
– Из того, что эта женщина странная, вовсе не следует, что она не заслуживает дружеских чувств. То обстоятельство, что она торгует в магазине, вместо того чтобы жить где-нибудь на ферме, означает, что у нее нет  семьи дома. Да, есть старейшины, не желающие заводить семью дома, но у этой женщины нет даже семьи пера . А это… – Сиссикс поежилась. – О звезды, не могу себе представить, что может быть хуже этого!
Розмари внимательно посмотрела на Сиссикс. Она совершенно не понимала термины, связанные с семьей, и все же что-то показалось ей знакомым.
– Вы утешили ее. Только и всего. Вы дали ей понять, что кто-то о ней заботится.
– Никто не должен быть одиноким, – решительно заявила Сиссикс. – Быть одиноким и неприкасаемым… нет наказания хуже этого. А эта женщина ни в чем не виновата. Она просто другая. 
– Здесь полно других аандрисков. Почему они ничем ей не помогают?
– Потому что не хотят, – сказала Сиссикс, и ее голос наполнился яростью. – Вы видели, что двое аандрисков прошли мимо, пока я была с ней? Уверена, это местные. Они ее знают, я поняла это по их глазам. Но они не желают с ней связываться. Она для них обуза. – Сверкнув острыми зубами, Сиссикс растопырила перья.
– Пусть тебя не вводят в заблуждение все эти теплые пушистые разговоры и обжимания, – заметила Киззи, обращаясь к Розмари. – Среди аандрисков тоже встречаются порядочные сволочи.
– О, определенно, таких среди нас достаточно, – согласилась Сиссикс. – Ладно, извините за то, что заставила вас ждать. Надеюсь, я вас не слишком смутила. Знаю, люди бывают…
– Нет, – заверила ее Розмари. – Нет, это был очень добрый поступок.
Она окинула взглядом идущую рядом аандриску. У Сиссикс было непривычное тело, порой она вела себя странно, но Розмари поймала себя на том, что испытывает к ней чувство глубокого восхищения.
– Да, Сиссикс, просто поразительно! – сказала Киззи. – Но лично я просто умираю  от голода. Что предпочитаете? Лапшу? Мясо на вертеле? Мороженое? Мы уже взрослые и если хотим, можем есть на обед мороженое.
– Давай обойдемся без мороженого, – сказала Сиссикс.
– Точно. Извини, забыла, – рассмеялась Киззи. – От мороженого у нее сводит челюсти.
Сиссикс неодобрительно высунула тонкий язык.
– Почему кому-то пришло в голову готовить ледяную  пищу, выходит за рамки моего понимания.
– Ого! А как насчет кузнечиков? – воскликнула Киззи. – Совершенно серьезно, я не откажусь от кузнечика. Мм, сочный перец, хрустящие колечки лука и большая аппетитная булочка… – Она выразительно посмотрела на Розмари.
– Не помню, когда в последний раз ела кузнечиков, – сказала та.
Что было ложью. Розмари никогда не пробовала кузнечиков. Сандвичами с кузнечиками торговали уличные разносчики, а с этой областью кулинарии она никогда близко не общалась. Розмари попыталась представить, как отнеслась бы ее мать к тому, что она аппетитно жевала большой сандвич с насекомыми, завернутый в кусок замасленной бумаги, стоя за одним столиком вместе с модификантами и ворами-карманниками.
– По-моему, просто замечательно! – улыбнулась она.

Эшби провел ладонью по обнаженному торсу, прижимающемуся к его телу. У него было достаточно любовниц до Пеи. Он перещупал много кожи. Но ни у кого не было такой, как у нее. Тело Пеи было покрыто крошечными чешуйками – не лежащими толстым слоем, как у Сиссикс, а плавно переходящими друг в друга. Ее серебристая кожа была зеркальной, как у рыб в реке. Несмотря на то что Эшби уже много раз видел Пеи обнаженной, несмотря на то что ему было уютно в ее обществе, до сих пор бывали моменты, когда у него при виде ее слова застревали в горле.
Разумеется, по чистой случайности аэлуонцам слишком часто удавалось поставить галочки против всех пунктов списка «того, что люди обыкновенно находят привлекательным». По галактическим меркам понятие красоты является относительным. Все люди сходятся в том, что у хармагиан внешность отвратительная (на что те отвечают им полной взаимностью). Аандриски – ну, это зависит от конкретного человека. Одним нравятся их перья, другие не выносят их зубы и когти. Роски, на тоненьких ножках и с огромными жевательными челюстями, были бы чудовищами из кошмарных снов и без своей привычки подвергать ковровым бомбардировкам соседние с ними колонии. Однако аэлуонцы по какой-то причуде эволюционного развития обладали внешностью, при виде которой большинство людей широко раскрывали рот, вскидывали руки и восклицали: «О, вы действительно  высшие существа!» Вне всякого сомнения, чересчур длинные конечности и пальцы были чужды людям, однако двигались они с чарующим изяществом. Глаза у них были большие, но не слишком. Рты, напротив, были маленькие, но не слишком. По опыту Эшби трудно было найти человека, у которого аэлуонцы не вызывали бы восхищения, пусть даже в чисто объективном эстетическом смысле. У аэлуонок не было грудей, но, познакомившись близко с Пеи, Эшби обнаружил, что может прекрасно обходиться и без них. Сам он двадцатилетний пришел бы от этого в ужас.
Лежа рядом с Пеи, Эшби ощущал себя волосатой неуклюжей тушей. Однако, принимая в расчет то, чем они занимались почти два часа подряд, он приходил к выводу, что у него все-таки не настолько  отталкивающая внешность. А может быть, Пеи просто не было дела до всей этой волосатой неуклюжей туши. Такое предположение также имело право на существование.
– Ты проголодался? – спросила Пеи, хотя губы у нее даже не пошевелились.
Как и у всех аэлуонцев, ее «голос» представлял собой компьютеризованный звук, издаваемый «говорящим ящиком», вживленным в основание гортани. Управление этим ящиком осуществлялось за счет нервных окончаний, поэтому Пеи сравнивала этот процесс с тем, чтобы мысленно проговаривать слова, набирая текст на клавиатуре. У аэлуонцев полностью отсутствовал слух, поэтому у них не было устной речи. Между собой они общались с помощью цветов – конкретно: радужных пятен на щеках, переливавшихся и меняющих очертания подобно мыльным пузырям. Однако, как только аэлуонцы начали общаться с другими разумными видами, устная речь стала необходимостью, и появились «говорящие ящики».
– Я умираю от голода, – сказал Эшби.
Он знал, что исходящие у него изо рта звуки собираются похожим на ювелирное украшение устройством, имплантированным в лоб Пеи. Поскольку ее головной мозг не имел никаких средств для обработки звука, имплантант преобразовывал слова в нервные импульсы, которые она уже воспринимала. Эшби не совсем понимал, как это работает, но то же самое он мог сказать и про большинство технических приспособлений. Устройство работало, и для Эшби этого было достаточно.
– У тебя в номере или у меня? – спросил он.
Это была еще одна часть стандартной процедуры: следить за тем, чтобы только одно существо находилось в номере, когда туда принесут заказ.
– Давай сначала посмотрим, что нам могут предложить. – Протянув руку, Пеи взяла с прикроватного столика меню. – Каковы твои шансы?
Это была их старая шутка – с какой вероятностью каждый из них мог найти в меню блюдо себе по душе. Те, кто составлял меню в гостиницах для представителей различных разумных видов, хотели как лучше, однако далеко не всегда им удавалось попасть в точку.
– Семьдесят на тридцать, – сказал Эшби. – В твою пользу.
– Почему ты так решил?
– Потому что здесь есть целый раздел, посвященный икре, – ответил Эшби, указывая на меню.
– Ого, точно!
Пока Пеи изучала выбор икры, он медленно скользнул взглядом по ее телу. От него не укрылась молочно-белая полоска у нее на бедре – шрам. Он заметил его только сейчас; впрочем, до того у него мысли были заняты другим.
– Свежий.
– Что? – Пеи повернула голову. – А, это. Да.
Она вернулась к меню.
Эшби вздохнул, чувствуя, как у него в груди нарастает знакомая тяжесть. У Пеи на теле было много шрамов – зашитые разрезы на спине, затянувшиеся отверстия от пуль на ногах и груди, пятно неровной формы, оставленное прицельным выстрелом из импульсного ружья. Все ее тело представляло собой пестрое лоскутное одеяло насилия. Эшби не питал иллюзий насчет того, с каким риском сталкивался торговый корабль, прорывающий блокаду, но почему-то опрятная одежда Пеи, ее живое остроумие, начищенный до блеска корабль, на котором она служила, представляли все в очень цивилизованном виде. И только когда Эшби видел очередное свидетельство того, что кто-то причинил ей физическую боль,  он вспоминал, какая опасная у нее жизнь. Жизнь, которую он не мог разделить.
– Спросить можно? – сказал Эшби, проводя пальцем по свежему рубцу. Пеи сидела так, что он не мог видеть весь шрам, уходящий к спине и расширяющийся на конце. – Проклятие, Пеи, он просто огромный!
Положив меню себе на грудь, Пеи посмотрела на Эшби.
– Ты правда хочешь знать?
– Да.
– Я ничего тебе не скажу, если от этого твоя тревога только возрастет.
– Кто сказал, что я тревожусь?
Пеи кончиком пальца погладила складки у него между бровями.
– Ты милый, но ты ужасный лжец. – Она перекатилась на бок, поворачиваясь к Эшби лицом. – На месте высадки случилось… одно происшествие.
– Происшествие.
Вторая пара век Пеи задрожала, щеки стали бледно-желтыми и покрылись красными крапинками. Эшби так и не смог освоить все тонкости языка красок, и все же он был знаком с ним в достаточной степени, чтобы различать чувства. Так, например, сейчас налицо было нечто среднее между раздражением и смущением.
– Если рассказать словами, все получится гораздо страшнее, чем было на самом деле.
Эшби нетерпеливо забарабанил пальцами по ее бедру, ожидая разъяснений.
– О, замечательно! На нас напала небольшая – очень небольшая, смею заверить, – штурмовая группа росков. Им была нужна база, а не мы, но и мы также оказались втянуты в эту заварушку. История долгая и нудная. Короче, дело кончилось тем, что я оказалась на макушке у одного из них…
– Что? 
Солдаты-роски создавались для боя на генном уровне. Втрое больше размерами среднего человека. Стремительная, неудержимая масса ног, шипов и кератинового панциря. Эшби не сомневался, что, если бы ему довелось встретиться с идущей в атаку солдатом-роском, он без раздумий убежал бы от нее сломя голову – и не было бы и речи о том, чтобы забираться ей на голову. 
– Я же предупреждала, что словами этого не передать. Так или иначе, предпоследним, что она сделала в своей жизни, стало то, что она швырнула меня на составленные штабелями ящики. Я упала, а она воспользовалась этим, чтобы отправить меня к себе в рот. На мне была хорошая защита, но челюсти у росков… – Пеи покачала головой. – Ты видишь у меня на бедре следствие того, как ее жевательная челюсть вспорола мою защиту. И все же в конечном счете все завершилось для меня как нельзя лучше. Оказавшись у роски во рту, я смогла спокойно сделать прицельный выстрел.
– И ты?.. – Эшби судорожно сглотнул.
– Нет, этого было недостаточно для того, чтобы ее убить. Но второй выстрел, уже моего штурмана, довел дело до конца. – Пеи склонила голову набок, и ее вторые веки разошлись в стороны. – Ну вот, ты тревожишься.
– Тут трудно не тревожиться!
– Эшби! – Она прикоснулась к ее щеке. – Ты сам спросил.
Эшби положил ладонь ей на спину, привлекая ее к себе.
– Я очень хочу, чтобы эта война поскорее закончилась!
– Знаешь, по большей части все это,  – взяв его руку, Пеи провела ею по своим шрамам, – произошло в пространстве Галактического Сообщества. Вот этот от одного акарака, пытавшегося захватить мой корабль. Вот этот от контрабандиста, не хотевшего, чтобы я сообщала властям о его липовых ботах. Ну а этот  от придурка, подвергшего генной модификации свою голову, у которого просто было плохое настроение. Никто не защищает меня, когда я нахожусь в этом пространстве, где, казалось бы, разрешены все конфликты. Никто, кроме меня самой. Когда же я работаю на военных, меня сопровождает конвой в открытом космосе, а когда я разгружаюсь на планете, вокруг меня вооруженные часовые. Во многих отношениях работа на военных гораздо безопаснее. Да и платят за нее лучше. К тому же меня ведь не посылают в самую гущу жестокого сражения. Доставив груз по назначению, я сразу же разворачиваюсь и возвращаюсь домой.
– А эти… происшествия,  они случаются часто?
– Нет. – Пеи всмотрелась Эшби в лицо. – Что тебя больше тревожит – то, что на меня напали, или то, что я кого-то пристрелила?
Эшби ответил не сразу.
– Пожалуй, первое. Мне нет никакого дела до того, что ты пристрелила ту роску.
Вытянув свою ногу, Пеи обвила ею ногу Эшби.
– Странно слышать подобные слова от исходника.
Как и всем в ГС, Пеи было известно о том, что исходники являются пацифистами. Перед тем как покинуть Землю и отправиться в открытый космос, беженцы убедились в том, что выжить они смогут, только если объединятся. С их точки зрения кровавая, раздираемая бесконечными войнами история их вида закончилась на них.
– Не знаю, смогу ли это объяснять, – сказал Эшби. – Я хочу, чтобы войн не было, но при этом не осуждаю другие виды за участие в них. За то, что вы там делаете. Я хочу сказать, я не нахожу ничего плохого в том, что вы делаете. Роски убивают невинные существа на территориях, не принадлежащих им, и с ними нельзя разговаривать с позиции разума. Мне очень неприятно это говорить, но в данном случае, на мой взгляд, насилие является единственным возможным выходом.
Щеки Пеи приняли темно-оранжевый оттенок.
– Это действительно так. Я имею ко всему этому лишь косвенное отношение, но даже того, что я повидала… поверь, Эшби, эта война должна вестись. – Она шумно вздохнула, погруженная в раздумья. – Ты плохо обо мне думаешь из-за того… не знаю, из-за того, что я принимаю деловые предложения от военных?
– Нет. Ты не наемница. Ты только доставляешь припасы. В этом нет ничего плохого.
– Ну а как насчет того, что я выстрелила в роску? В ту самую, которая отправила меня себе в рот? Знаешь, мне уже не в первый раз приходилось… защищать себя.
– Знаю. Но ты хорошее существо. И то, чем ты занимаешься, это не изменит. А ваш вид – вы знаете, как положить конец войне. Действительно завершить ее. Война не проникает вам в кровь. Вы делаете только то, что нужно, и на этом останавливаетесь.
– Не всегда, – возразила Пеи. – В нашей истории черных пятен не меньше, чем у других народов.
– Быть может, и все-таки с нами вам не сравниться. Люди не способны справиться с войной. Все, что мне известно о нашей истории, доказывает только одно: война достает из нас все самое худшее. Мы просто… не знаю, еще не дозрели до нее. Начав, мы не можем остановиться. И, понимаешь, я сам ловил себя на этом – на склонности действовать, повинуясь чувству гнева. Ничего похожего на то, что ты видела. Я вовсе не притворяюсь, будто знаю, что такое война. Но в нас, людях, есть что-то опасное. И поэтому мы чуть не уничтожили самих себя.
Пеи провела своими длинными пальцами по его кудрям.
– Но ведь этого не произошло. И вы усвоили урок. Вы стремитесь совершенствоваться. На мой взгляд, остальная галактика недооценивает то, о чем говорит это стремление. – Она помолчала. – Ну, по крайней мере об исходниках, – уточнила Пеи, и ее щеки стали игриво-зелеными. – Мотивы обитателей Солнечной системы более туманные.
Эшби рассмеялся.
– У тебя предвзятое мнение!
– Если и так, в этом твоя вина. – Пеи откинулась на подушку. – Не уходи от разговора. Ты так и не закончил свою первоначальную мысль.
– Которую?
– Что больше всего тебя тревожит.
– А, верно. – Эшби вздохнул.
Кто он такой, чтобы говорить с Пеи о войне? Что он знает обо всем этом помимо сводок новостей и файлов ссылок? Для него война не более чем занимательный рассказ о том, что произошло с людьми, которых он не знает, в местах, где он никогда не бывал. Эшби рассудил, что будет просто оскорбительно говорить Пеи о своем отношении к войне.
– Продолжай, – сказала она.
– Та роска, которая тебя укусила. Она убита.
– Да. – Пеи произнесла это будничным тоном. Ни раскаяния, ни гордости.
– Вот что меня тревожит, – кивнул Эшби.
– То, что… роска убита?
– Нет. – Эшби постучал себя в грудь. – Вот это.  Чувство вот здесь, оно меня тревожит. Я слышу, как ты кого-то пристрелила, и радуюсь  этому. Я радуюсь, что ты остановила эту роску, прежде чем она успела сделать тебе что-нибудь плохое. Я радуюсь, что она убита, так как это означает, что ты жива. Что это говорит обо мне? Что это говорит обо мне, если я радуюсь тому, что ты можешь сделать то, за что я осуждаю свой вид?
Пеи долго смотрела на него, затем придвинулась к нему.
– Это означает, – сказала она, прижимаясь лбом к его лбу и обвивая своими гибкими конечностями его тело, – что ты понимаешь в насилии гораздо больше, чем думаешь. – Пеи ткнула пальцем его в щеку, и у нее на лице мелькнуло беспокойство. – И это очень хорошо, если учесть, куда вы направляетесь.
– Мы не войдем в зону боевых действий. Совет заверил нас в том, что ситуация там совершенно стабильная.
– Ага, – насмешливо произнесла Пеи. – Лично мне никогда не приходилось смотреть в глаза тореми, но мне почему-то кажется, что стабильности от них ждать нечего. Этот народ возвращал нам наших исследователей разрезанными на куски еще тогда, когда вы, ребята, даже не подозревали о нашем существовании. Я не верю в этот союз, и мне не по душе то, что вы туда отправляетесь.
– И это мне говоришь ты! – рассмеялся Эшби.
– Это совершенно другое дело.
– Неужели!
Пеи недовольно отвела взгляд.
– Да, совершенно верно. Я знаю, каким концом направлять оружие на врага. А ты оружие даже в руки не возьмешь. – Она шумно выдохнула, и ее щеки стали бледно-оранжевыми. – Извини, я была несправедлива по отношению к тебе. Я только хочу сказать, что я знаю тебя. Я не сомневаюсь, что ты размышлял об этом деле долго и тяжело. Но я совсем не знаю тореми. Мне известно только то, что я о них слышала, поэтому… Эшби, пожалуйста, просто будь предельно осторожен.
Он поцеловал ее в лоб.
– И вот теперь ты понимаешь, что я чувствую всякий раз, расставаясь с тобой!
– Чувство ужасное, – усмехнулась Пеи. – И мне бы очень хотелось, чтобы и ты его не испытывал. Но, пожалуй, в каком-то смысле это хорошо. Твои чувства говорят о том, что я значу для тебя не меньше, чем ты для меня. – Она подбоченилась. – Мне это нравится.
Они отложили заказ обеда в номер еще на час.

Угасание

День 180-й, стандартный год ГС 306 

Сидя в полной безопасности за толстым стеклом иллюминатора, Охан смотрели на черную дыру. Предприняв небольшое усилие, они могли вспомнить, как выглядела галактика во времена детства их Хозяина, до его заражения. Унылая. Пустая. Голая. Сколько всего терял в жизни разум, не тронутый Шептуном. Такие разумы были у всех чужеродных видов. Охан им сочувствовали.
Если Охан смотрели на деятельность, происходящую на границе аккреционного диска черной дыры, только одними глазами, увиденное ими мало отличалось от того, что видели остальные члены экипажа. Стая беспилотных зондов подлетела к «горизонту событий» так близко, как это только было возможно без риска, и оставалась на границе гравитационного захвата. Зонды дрейфовали в кружащем облаке мусора, и непосвященному наблюдателю казалось, что они лишь бестолково расчерчивают следы в густой пыли своими похожими на гребни руками. Но если Охан заглядывали своим мозгом, сопоставляя увиденное с нужными цифрами и понятиями, космическое пространство становилось просто восхитительным. Вокруг рук зондов кипела и бурлила первозданная энергия, подобная бушующим волнам, гоняющим по поверхности моря плавучий мусор. Щупальца пыли извивались вокруг гребней, искривляясь и выгибаясь, прежде чем попасть в улавливатели. По крайней мере так казалось Охан. Они прижались лицом к иллюминатору, завороженно взирая на невидимый шторм. И снова Охан подумали о том, что видели его товарищи: пустое пятно в пространстве чернее мрака и крошечные зонды, собирающие невидимый груз.
«Какой застывшей должна им казаться вселенная! – подумали Охан. – Какой безмолвной!»
Именно за этим невидимым грузом и прибыл сюда капитан. Вероятно, в настоящий момент Эшби торговался о цене за клетки амби. Собирать чистый амби – ту пыль, которую Охан видели кружащей вокруг гребней зондов, – было крайне трудно. Амби может встречаться повсюду и во всем, однако то, как он переплетается с обыкновенной материей, делает его извлечение очень трудоемким. Конечно, за счет применения нужных технологий его можно  отделить, но процесс этот очень нудный, и конечный выход получается таким незначительным, что игра не стоит свеч. Гораздо проще собирать амби там, где материя уже разорвана на части силами, многократно превышающими все то, чем располагают разумные виды, – например, гравитацией черной дыры. Черные дыры всегда окружены турбулентными облаками свободного амби, однако приближение к ним на расстояние, необходимое для его сбора, сопряжено со значительным риском. И все же торговцы амби готовы идти на риск, поскольку это позволяет им назначать за свой товар самую высокую цену. Какими бы дорогими ни были клетки амби, только они одни могли обеспечить необходимой энергией межпространственный бур «Странника». Для их корабля подобные траты были неизбежны, однако всякий раз после покупки партии амби Эшби серел лицом. Охан читали о кораблях, получающих всю  энергию только от клеток амби, однако им трудно было представить себе жизнь, в которой была возможна подобная роскошь.
Охан взяли бритву, лежавшую у раковины у них под ногами. Отщелкивая языком четкий ритм, они подправили себе шерсть. Для остальных членов экипажа в завитках шерсти и щелчках языком не было никакого смысла, для Охана они значили очень много. Каждый рисунок представлял космологическую истину, каждая последовательность щелчков олицетворяла математическую абстракцию, лежащую в основе вселенной. Эти символы и звуки были знакомы всем сианатским парам. Они несли на своем теле слои вселенной, выстукивая языком ее ритм.
Глубоко в запястье возникла острая боль, и на какое-то мгновение Охан лишились способности действовать рукой. Лезвие дернулось, разрезая кожу. Охан вскрикнули, не столько от боли, сколько от удивления. Обхватив рану пальцами другой руки, они какое-то время покачивались взад и вперед, дожидаясь, когда резкая боль угаснет до тихого жжения. Вздохнув, Охан посмотрели на порез. Из раны вытекла тонкая струйка крови, оставив на шерсти крохотное пятнышко. Но лезвие не вошло в ткани глубоко. С трудом поднявшись на ноги, Охан направились к шкафу в поисках пластыря.
Это была первая стадия Угасания: онемение и мышечные спазмы. Постепенно боль распространится на кости, а контроль над мышцами станет затруднительным. После чего боль полностью исчезнет, однако это блаженство окажется обманчивым, поскольку оно будет свидетельствовать об отмирании нервных окончаний. Наконец придет смерть, своим чередом.
Угасание являлось неизбежным этапом в жизни сианатской пары. Хотя Шептун отпирал сознание Хозяина, он также сокращал ему жизнь. Одиночки, нечестивые Хозяева, избежавшие заражения, – это преступление каралось ссылкой – по слухам, жили свыше ста стандартных лет, однако Пары не доживали и до тридцати. Время от времени врачи из числа инородцев предлагали помощь в исцелении Угасания, однако всем им неизменно отвечали отказом. Не было и речи о том, чтобы медицинским вмешательством повлиять на генетическую стабильность Шептуна. Зараза считалась священно-неприкосновенной. Шутить с ней было нельзя. И Угасание было разумной ценой за просветление.
И все равно Охан было страшно. Они могли оторваться от страха, но он оставался, подобно неприятному привкусу во рту. Страх. Это атавистическое чувство, суть которого в том, чтобы заставлять примитивные формы жизни держаться подальше от потенциальных хищников. Всеобщая константа жизни. Страх отторжения, критики, неудачи, утраты – все это было следствиями одного и того же архаичного рефлекса выживания. Охан понимали, что их страх перед смертью – не что иное, как сигнал какого-то примитивного синапса в мозгу Хозяина, эмоциональный эквивалент отдергивания руки от горячей поверхности. Они сознавали, что, когда достигнут высших уровней сознания, смерть перестанет быть страшна. С какой стати бояться того, что приходит ко всем формам жизни? В каком-то смысле Охан испытали облегчение, достигнув Угасания. Это означало, что им удалось избежать внезапного, преждевременного конца.
Только Эшби и доктор Шеф знали о том, что у Охан началось Угасание. Капитан старался по-прежнему вести себя как ни в чем не бывало, хотя он нередко спрашивал у Охан вполголоса, как они себя чувствуют, словно он мог что-то сделать. Доктор Шеф, добрейшее создание, не поленился связаться с сианатскими врачами, чтобы узнать от них больше о симптомах Угасания. Через несколько дней после того как «Странник» покинул Порт-Кориоль, доктор Шеф подарил Охану множество различных настоек и чаев на травах, которые, как ему посоветовали, облегчают боль. Охан были тронуты, хотя, как обычно, они не знали, как должным образом выразить свою благодарность. В сианатской культуре понятие подарка отсутствовало, и у Охан всегда возникали затруднения с тем, как выразить свою признательность за подобные поступки. Они надеялись на то, что доктор Шеф относится с пониманием к этому социальному ограничению. В определенном смысле доктор Шеф обладал способностью заглядывать в сердца своих товарищей, точно так же как сами Охан могли видеть вселенную. Охан частенько задумывались, сознает ли доктор Шеф, какой это великий дар.
Залепив порез и вытерев кровь, Охан вернулись к иллюминатору. Подобрав бритву, они щелкнули языком, проводя лезвием по шерсти. При этом они размышляли о концепции предназначения. Предназначение доктора Шефа заключается в том, чтобы кормить и исцелять. Предназначение Эшби заключается в том, чтобы связывать экипаж воедино. Принятие Угасания шло вразрез с этими предназначениями. Обоим было трудно принять смерть члена экипажа. Охан надеялись, что они понимают, как он ценит их старания.
Предназначение самих Охан заключалась в том, чтобы быть навигатором и раскрывать вселенную перед теми, кто слеп и не способен ее видеть. После смерти Охан больше не смогут выполнять это предназначение, и они не могли отрицать, что это их очень огорчает. Но по крайней мере у них будет время выполнить еще одно задание – проложить новый тоннель к Хедре-Ка. Угасание только началось, еще продолжается первая стадия. Есть время проложить тоннель, прежде чем погибнуть. Охан надеялись, что Эшби не очень переживает по поводу того, что позволил им встретить последнюю стадию Угасания на борту «Странника». Они считали, что нет ничего достойнее того, чем умереть на своем посту, выполнив предназначение.
Охан снова устремили взгляд на черную дыру. Закрыв глаза, они представили себе огромные клубы фрагментарной материи, опадающей вниз и прессующейся бесконечными слоями. «Лараб» – так это называлось на их родном языке; слово описывало форму. А еще «грусс» – слово для описания цвета невидимой материи. В клиппе не было слов для обозначения цвета и формы того, что находится за пределами видимости. Время от времени Охан пытались объяснить это членам экипажа «Странника», однако не существовало ни слов, ни абстракций, чтобы раскрыть их ограниченное сознание. Охан предпочитали любоваться этим зрелищем в одиночестве, особенно сейчас. Черная дыра – идеальное место для размышлений о смерти. Во вселенной нет ничего вечного. Не вечны звезды. Не вечна материя. Ничто не вечно.
Бритва среза́ла волосы. Запястье болело. Бурлило небо, оставаясь невидимым.
Источник сообщения: Рескитский музей естественных наук – архивированная библиотека (общий доступ, язык – рескиткиш)
Название темы: Мысли о галактике (глава третья)
Автор: ошет-Текшерекет эск-Рахист ас-Эхас Кириш искет-ишкрисет
Шифрование: отсутствует
Перевод: [с рескиткиша на клипп]
Транскрипция: отсутствует
Идентификатор узла: 9874-457-28, Розмари Харпер

Впервые встречаясь с представителем другого разумного вида, любой обитатель галактики первым делом тотчас же составляет полный перечень его (ее) физиологических отличий. Это всегда первое, что мы видим. Какая у него (у нее) кожа? Есть ли хвост? Как он (она) передвигается? Как берет предметы? Что он (она) ест? Есть ли у него (у нее) способности, которых нет у меня? И наоборот?
Все это очень важные отличия, однако гораздо важнее то сравнение, которое мы производим уже потом. Мысленно составив перечень расхождений, мы начинаем проводить параллели – не между чужаком и собой, а между чужаком и животными. Все мы еще в детстве усвоили, что высказывать эти сравнения вслух оскорбительно, и действительно, многие расхожие расистские прозвища – на самом деле не что иное, как названия животных, не обладающих разумом (например, человеческий термин «ящерица» для описания аандрисков; квелинский термин «тикк» для описания людей; аандриский термин «серш» для описания квелинцев). Хотя все эти термины являются обидными, объективный анализ раскрывает один весьма любопытный биологический момент. Отбросив в сторону весь унижающий подтекст, мы увидим, что мы, аандриски, действительно внешне похожи на некоторых представителей класса пресмыкающихся, родиной которых была Земля. В свою очередь, люди похожи на больших двуногих приматов, лишенных волосяного покрова, оби-тающих в системах канализации квелинских городов.
Ну а квелинцы имеют определенное сходство с ракообразными, распространенными по всему Хашкату. И тем не менее мы развивались независимо друг от друга, на разных планетах. Мой народ и земные ящерицы принадлежим к разным эволюционным деревьям; то же самое верно в отношении людей и тикков, а также квелинцев и сершей. Наши родины разбросаны по всей галактике. Мы происходим из миров, остававшихся замкнутыми на протяжении миллиардов лет, и эволюционные часы у всех нас начали свой отсчет в разное время. Ну почему все мы, впервые встретив своих галактических соседей, первым делом вспоминаем существа с наших родных планет?
Этот вопрос становится еще более сложным, если отойти от наружных различий и присмотреться к великому множеству общих черт. У всех видов разумных существ есть головной мозг. Задумаемся на мгновение над этим вроде бы очевидным фактом. Несмотря на наши обособленные эволюционные пути, у всех нас выработалась нервная система с единым центральным узлом. У всех нас есть внутренние органы. Все мы обладаем по крайней мере несколькими физическими чувствами: слухом, осязанием, вкусом, обонянием, зрением, электрочувствительностью. У подавляющего большинства разумных видов или четыре, или шесть конечностей. Двуногое прямохождение и противопоставленный палец, хоть и не являются обязательными, распространены крайне широко. Все мы состоим из хромосом и ДНК, которые, в свою очередь, образуются из небольшой горстки ключевых химических элементов. Всем нам для жизни требуется постоянный приток воды и кислорода (хотя и в разных количествах). Всем нам нужна еда. Все мы чувствуем себя плохо в слишком плотной атмосфере или слишком сильном гравитационном поле. Все мы умираем в ледяном холоде или в палящем зное. Все мы умираем, точка.
Как такое может быть? Почему жизнь, такая разная на поверхности, по всей галактике шла одними и теми же путями – и не только в настоящую эпоху, но снова и снова? Мы находим схожий рисунок в руинах арканской цивилизации на Шесше и на дне древних пересохших морей безжизненного ныне мира Окик. Это вопрос, с которым научное сообщество безуспешно бьется на протяжении столетий, и маловероятно, что ответ на него появится в ближайшем будущем. Существует множество теорий – астероиды, несущие аминокислоты, взрыв сверхновой звезды, разбросавший органический материал по соседним системам. И нельзя сбрасывать со счетов невообразимую гипотезу о сверхпродвинутой расе разумных существ, «засевающих» галактику генетическим материалом. Вынуждена признать, что версия о «галактическом садовнике» легла в основу нескольких моих самых любимых научно-фантастических симуляций, однако с научной точки зрения это не более чем попытка принять желаемое за действительное. Невозможно строить теорию, не имея никаких доказательств, и нет абсолютно никаких свидетельств, подтверждающих эту гипотезу (что бы там ни утверждали сторонники теории заговоров, обосновавшиеся в Звене).
Лично я считаю, что лучшим объяснением является самое простое. В галактике царят законы. Силы притяжения подчиняются законам. Жизненные циклы планет и звездных систем подчиняются законам. Субатомные частицы подчиняются законам. Нам известно, какие именно условия приведут к образованию красного карлика, кометы или черной дыры. Ну почему тогда мы не можем признать то, что таким же жестким законам вселенная подчиняется и в области биологии? Мы лишь совсем недавно обнаружили жизнь на пригодных для этого планетах и спутниках, обращающихся в узкой полосе вокруг гостеприимных звезд. Если все мы родились в таких сходных мирах, стоит ли удивляться тому, что наши эволюционные пути имеют так много общего? Почему мы не можем принять то, что правильное сочетание определенных окружающих факторов неизбежно приведет к предсказуемым физическим адаптациям? Налицо столько доказательств, так почему споры никак не утихают?
Ответ, разумеется, заключается в том, что проверить на практике биологические законы практически невозможно, и ученые никак не могут с этим смириться. Мы можем запустить космические зонды для проверки гипотез о гравитации и связи пространства и времени.
Мы можем подвергать огромным температурам и давлению камни, можем расщеплять в лаборатории атомы. Но как проверить такой продолжительный и многогранный процесс, как эволюция? В настоящее время многие лаборатории не могут найти финансирование для исследовательских работ, которые затянутся на три стандарта, – только представьте себе, сколько денег потребуется на проект, продолжающийся тысячелетия! При создавшемся положении у нас просто нет возможности действенно проверить условия, приводящие к определенным биологическим изменениям, помимо самых зачаточных наблюдений (в водной среде появляются плавники, в холодном климате появляются шерсть или подкожный жир и тому подобных). Предпринимались дерзкие попытки разработать программное обеспечение, способное точно предсказывать пути эволюционного развития, такие как финансируемый аэлуонцами проект «Тепп приим» (хотя намерения были самые благие, им до сих пор не удалось раскрыть тайны биологического закона). Главная проблема подобных начинаний заключается в том, что приходится учитывать слишком большое количество переменных, о существовании многих из которых мы до сих пор даже не подозреваем. У нас просто нет достаточных данных, но даже то, что у нас имеется, по-прежнему выходит за рамки нашего понимания.
Мы являемся экспертами в области физики галактики. Мы живем на преобразованных планетах и в огромных орбитальных станциях. Мы прокладываем тоннели сквозь подслой, чтобы перескакивать из одной звездной системы в другую. Мы ускользаем от силы притяжения планет с такой легкостью, будто речь идет о выходе из комнаты. Но, когда речь заходит об эволюции, мы превращаемся в только что вылупившихся детенышей, играющих в погремушки. Не сомневаюсь, именно поэтому многие мои коллеги по-прежнему упорно цепляются за теорию генетического материала, рассеянного астероидами или сверхновыми звездами. Во многих отношениях гораздо проще принять теорию блуждающих по галактике наборов общих генов, чем смириться с гнетущей мыслью о том, что никому из нас никогда не хватит интеллектуальных способностей для того, чтобы понять, как устроена жизнь.

Введение в колониальное прошлое хармагиан

День 245-й, стандартный год ГС 306 

Сиссикс осторожно выглянула в дверь. В коридоре было пусто. Если двигаться быстро, возможно, она успеет добраться в лазарет незамеченной.
Укутавшись в халат – позаимствованный из кучи чистого белья, только что выстиранного Киззи, – Сиссикс поспешила вперед. От этих движений по ее ногам разлился зуд, перехлестнувшийся на нижнюю часть живота. Сиссикс потерла живот через ткань, едва удержавшись от желания вонзить в него когти. Ей хотелось сбросить халат и покататься голышом по металлическому полу, по грубой коре дерева, по абразивному камню – по чему угодно,  только чтобы избавиться от этого сухого, горящего, ноющего, надоедливого, ненавистного зуда. 
– Ого, Сис! – воскликнул Дженкс, застыв на месте и с изумлением глядя на выскочившую из-за угла Сиссикс. – Ты едва не сшибла меня… – Он остановился, как только хорошенько ее рассмотрел. – Твою мать, выглядишь ты ужасно!
– Спасибо, Дженкс, ты всегда поможешь в трудную минуту, – ответила Сиссикс, продолжая свой путь.
Она попыталась убедить себя в том, что нисколько не смутилась, а просто разозлилась. Да, разозлилась на то, что это вообще происходит, разозлилась на то, как часто в своей жизни ей приходится иметь с этим дело, разозлилась на тех, кто не может оставить ее в покое, черт возьми! 
– Послушай, Сиссикс, – начала Розмари, появляясь из двери со скрибом в руках, – я собиралась посмотреть…
Ее тупые влажные глаза млекопитающего широко раскрылись. Она прикрыла рот рукой.
– Со мной все в порядке, – не задерживаясь ни на мгновение, бросила Сиссикс. На таком большом корабле, как «Странник», казалось, можно было рассчитывать на то, чтобы добраться из точки А в точку Б, не натыкаясь постоянно на кого-нибудь. – Корбин, убирайся к такой-то  матери! – сказала она розовому человеку, только что поднявшемуся с нижней палубы.
Корбин застыл на лестнице, недоуменно взирая на пробежавшую мимо аандриску.
Ворвавшись в лазарет, Сиссикс поспешно захлопнула за собой дверь. Сидящий за пультом доктор Шеф поднял на нее взгляд и сочувственно заворчал.
– Ой, бедняжка! Ты линяешь!
– И раньше срока. – Сиссикс посмотрела на себя в зеркало. На лице вздувалась волдырями мертвая кожа, отрываясь лоскутами. – Я думала, линька начнется не раньше чем через три десятидневки, и не приготовила… А-ай!
Зуд накатил снова, хотя на самом деле он не прекращался. У Сиссикс было такое ощущение, будто у нее по лицу ползают стаи вшей. Не удержавшись, она вонзила в кожу когти.
– Эй, прекрати, только не это! – воскликнул доктор Шеф, хватая ее за запястья. – Ты только навредишь себе!
– Нет, все будет хорошо! – упрямо произнесла Сиссикс.
Она вела себя как маленький ребенок, но ей было все равно. Казалось, у нее вот-вот целиком отвалится лицо. Она имела право капризничать.
Доктор Шеф закатал ей рукав.
– Я правду говорю, – сказал он.
Он поднял ее руку так, чтобы она увидела на шелушащейся коже светлые следы от когтей. Там, где ночью когти вонзились слишком глубоко, темнела полоска засохшей крови.
– О звезды, порой ты ведешь себя совсем как родитель! – пробормотала Сиссикс.
– Я вас кормлю и лечу, как еще я должен себя вести? Снимай халат. Давай посмотрим, что к чему.
– Спасибо.
Сиссикс скинула с себя халат, а доктор Шеф открыл шкафчик. Он достал пузырек с лечебным туманом и риксит – маленький плоский брусок с грубым рифлением с одной стороны. Киззи как-то назвала его «пилочкой для всего тела».
– Где хуже всего? – спросил доктор Шеф.
Сиссикс улеглась на смотровом столе.
– Везде, – вздохнула она. – Наверное, руки.
Доктор Шеф осторожно взял ее правую руку, ту, на которой запеклась кровь, и распылил над ней туман. Высохшая кожа стала полупрозрачной и поднялась по краям. Доктор Шеф принялся работать рикситом, счищая намокшие куски. Сиссикс старалась дышать ровно и глубоко, заставляя себя проявить терпение. Взяв в руку ее палец, доктор Шеф изучил его.
– Как кожа?
– Натянута. Еще не готова слезать.
– О, думаю, готова. Просто она об этом еще не знает.
Смочив Сиссикс кожу, он принялся растирать ей кисть от запястья к когтям, прилагая усилие. Через несколько минут аандриска почувствовала, как на запястье отделился большой кусок. Доктор Шеф осторожно запустил под него свои пальцы, ухватившись двумя подушечками. Одним быстрым движением он полностью сорвал отмершую кожу у Сиссикс с руки, стягивая ее словно перчатку.
Сиссикс вскрикнула, затем застонала. Новая кожа была нежной, но зуд прошел.
– О звезды, как же хорошо это у тебя получается! – облегченно выдохнула она.
– Практики у меня достаточно, – усмехнулся доктор Шеф, продолжая работать рикситом.
Повернув голову, Сиссикс оглянулась, убеждаясь в том, что дверь крепко закрыта.
– Тебе люди никогда не надоедают?
– Бывает. По-моему, это нормально, когда живешь в окружении представителей других разумных видов. Не сомневаюсь, и мы им надоедаем.
– Сегодня они мне определенно просто до смерти надоели, – сказала Сиссикс, откидывая голову назад. – Мне надоели их мясистые рожи. Надоели гладкие кончики пальцев. Надоело то, как они произносят звук «р». Надоела их неспособность различать запахи. Надоело то, как они липнут ко всем детям, в том числе и к чужим. Надоела их невротическая реакция на обнаженное тело. Мне хочется лупить их всех до тех пор, пока они не осознают, насколько бесполезно усложняют свои семейные отношения, свою общественную жизнь, свою… свое все! 
– Ты их любишь и понимаешь, – кивнул доктор Шеф, – но порой тебе хочется, чтобы они – а также я и Охан, уверен в этом, – вели бы себя как нормальные существа.
– Совершенно верно, – вздохнула Сиссикс, чувствуя, как раздражение быстро выкипает. – И они не сделали ничего плохого. Я знаю, как много для меня значит экипаж. Но сегодня… даже не знаю. Это все равно что оказаться в толпе детей, хватающих без спроса твои вещи. Они ничего не ломают, и ты понимаешь, что они хотят лишь доставить тебе удовольствие, но они такие маленькие и такие назойливые, и тебе хочется, чтобы они сгинули. Разумеется, только на время.
Доктор Шеф заворчал, изображая смех.
– Похоже, твой диагноз посерьезнее, чем просто преждевременная линька.
– То есть?
– Ты соскучилась по дому, – улыбнулся он.
– Точно, – снова вздохнула Сиссикс.
– До конца этого стандарта мы остановимся на Хашкате. Это не так уж страшно далеко, – сказал доктор Шеф, потрепав ее по голове. Остановившись, он потер пальцами перо. – Ты принимаешь минеральные добавки?
– Иногда, – смущенно отвела взгляд Сиссикс.
– Тебе необходимо принимать их постоянно.  Перья у тебя стали мягкими.
– Я линяю.
Доктор Шеф нахмурился.
– Это не из-за линьки, – сказал он. – Это потому, что твой организм испытывает нехватку основных питательных веществ, необходимых каждому аандриску. Если ты не начнешь регулярно принимать минералы, я стану кормить тебя пастой из мха.
Сиссикс скорчила гримасу. Одно только упоминание этой дряни воскресило у нее детские воспоминания о вкусе: горькая, вязкая, приторная.
– Ну хорошо, отец гнезда, как скажешь.
Доктор Шеф задумчиво проворчал что-то невнятное.
– Что?
– Да так, ничего. Просто эта фраза показалась мне странной, – весело произнес он. – Я всегда был матерью.
– Извини, – спохватилась Сиссикс. – Я не хотела…
– О, ничего страшного. Это же правда. – Доктор Шеф посмотрел на нее, и глаза у него снова зажглись огнем. – К тому же, если ты считаешь меня своим родителем, быть может, ты будешь слушаться меня, когда я скажу тебе принимать эти проклятые минералы.
– Сомневаюсь, – рассмеялась Сиссикс. – В моем детстве был целый период, когда мои родители гнезда не могли заставить меня съесть что-либо помимо фасоли.
Она зашипела, когда доктор Шеф принялся отдирать рикситом упрямый клочок кожи у нее на плече.
– По крайней мере фасоль тебе полезна. И меня почему-то нисколько не удивляет то, что ты была упрямым ребенком, – произнес он, рассуждая вслух. – Не сомневаюсь, ты была та еще зараза, – со смехом добавил он.
– А то как же! – усмехнулась Сиссикс. – Я еще не сформировалась как личность.
По щекам доктора Шефа пробежала рябь, выражающая несогласие.
– Так, вот видишь, есть в вашем  виде нечто такое, что я никогда не смогу понять.
– Тут ты ничем не отличаешься от остальной галактики, – вздохнула Сиссикс.
И правда, что в этой концепции такого сложного, что остальные никак не могут ее уяснить? Сама она никак не могла принять то, что ребенок, особенно младенец,  имеет бо́льшую ценность, чем взрослый, уже обладающий всеми навыками, необходимыми для того, чтобы приносить пользу обществу. Смерть только что вылупившихся младенцев является настолько распространенной, что никто не обращает на нее внимания. Вот смерть подростка, уже готового опериться, – да, это печально. И все же истинная трагедия – это утрата взрослого, имевшего друзей, возлюбленных и семью. Сиссикс просто не могла выкрутить свое сознание настолько, чтобы принять мысль, что потеря потенциала  почему-то страшнее потери достижений и знаний. 
Доктор Шеф оглянулся, хотя никто больше не входил в лазарет.
– Послушай, я должен кое в чем признаться.
– Вот как?
– Я больше это никому не говорил. – Он понизил свой голос так, как это только было физически возможно. – Это тайна. Строжайший, абсолютный секрет.
– Я ничего не скажу ни одной живой душе! – преувеличенно серьезно произнесла Сиссикс.
– Помнишь, ты говорила, что люди совершенно не чувствуют запахи?
– Ммм… гмм…
– Не сомневаюсь, ты обратила внимание на то, что от людей на борту нашего корабля пахнет не так плохо, как от всех остальных людей.
– Точно. Просто я к ним привыкла.
– Ошибаешься. – Доктор Шеф сделал театральную паузу. – Я регулярно подсыпаю порошок сильного дезодорирующего средства в жидкое мыло в ду́ше. И втираю его в куски твердого мыла, которым пользуется Киззи.
Какое-то мгновение Сиссикс молча таращилась на него, затем расхохоталась.
– Ого! – задыхаясь, выдавила она. – Не может быть!
– Может, – подтвердил доктор Шеф, раздувая щеки. – Я начал так делать меньше чем через десятидневку после того, как устроился на эту работу. И знаешь, что тут самое смешное?
– Люди не чувствуют никакой разницы?
Доктор Шеф издал веселую мелодию.
– Люди не чувствуют никакой разницы!
Они оба еще продолжали смеяться, когда в комнату вошел Эшби. Волосы у него были влажные. Судя по всему, он только что вымылся. Сиссикс и доктор Шеф умолкли. Но затем хохот возобновился, еще более сильный, чем прежде.
– Мне нужно это знать? – спросил Эшби, переводя взгляд с одного на другого.
– Мы смеемся над людьми, – сказала Сиссикс.
– Что ж, – сказал Эшби, – в таком случае мне определенно лучше этого не знать. – Он кивнул на нее. – Линяешь раньше времени?
– Да.
– Прими мои сочувствия. Я подежурю вместо тебя.
– О, ты лучший из лучших! – Это было замечательное известие. Новая кожа плохо вязалась с чистящими и моющими средствами.
– Вспомни об этом, когда в следующий раз будешь смеяться над нами, стоящими на низкой ступени развития приматами.

Розмари просматривала документы у себя в кабинете – ну, точнее, в помещении, которое заменяло ей кабинет. До ее появления на борту «Странника» оно служило кладовкой, и в определенном смысле так дело обстояло и сейчас, поскольку у дальней стены оставались небольшие штабеля ящиков. Все это не шло ни в какое сравнение с навороченным письменным столом, который был у Розмари в транспортной компании «Красная скала», хотя она и работала там только практикантом. И все-таки кухня доктора Шефа нравилась девушке гораздо больше строгого кафетерия для сотрудников компании; к тому же для выполнения своей работы ей не требовалось ничего из ряда вон выходящего. Ей вполне хватало простого стола, большой панели интерфейса и маленького искусственного цветка, который ей дал Дженкс, чтобы восполнить отсутствие иллюминатора (почему тех, кто работает с цифрами, всегда отправляют в глухие комнаты без окон?). На самом деле цветок совсем не был похож на настоящий. Улыбающаяся рожица и меняющие цвет лепестки не имели ничего общего с живой природой. В цветок была заложена программа распознавания поведения, определявшая, когда Розмари в течение достаточно большого промежутка времени не вставала с места, не пила, не отрывалась от работы, и тогда цветок начинал весело пищать, напоминая: «Эй, послушай! Тебе нужно восстановить жидкостной баланс!», «Как насчет того, чтобы перекусить?», «Разомни мышцы! Пройдись!». Эффект получался небольшой, и временами, когда Розмари была поглощена работой, внезапный писк ее раздражал, но все-таки она была признательна за заботу.
Отпив глоток скучного чая, девушка озадаченно уставилась на список покупок, составленный Киззи. У техника-механика была привычка делать заметки скорописью, понимала которую она одна. Сначала Розмари предположила, что это какой-то технический жаргон, однако Дженкс заверил ее в том, что это особый способ организации, придуманный Киззи. Розмари всмотрелась в экран. «5500 кредитов – ВРСС». Быстро проведя по экрану левой рукой, она открыла файл, озаглавленный «Жаргон Киззи», список сокращений, которые ей удалось  расшифровать. ДД (детали двигателя). ИЗ (инструменты и запчасти). МкПл (микросхемы и платы). Но нет, ВРСС здесь не было. Розмари мысленно взяла на заметку спросить у Киззи.
Дверь распахнулась настежь, и в кабинет ворвался Корбин. Не успела Розмари с ним поздороваться, как он положил перед ней на стол какой-то черный механический предмет.
– Что это такое? – гневно спросил Корбин.
У девушки гулко застучало сердце, как происходило всегда, когда Корбин к ней обращался. Разговор с ним больше напоминал западню, чем беседу. Она посмотрела на предмет.
– Это соляной фильтр, который я для вас заказала.
– Да, – насмешливо произнес Корбин. – И вы ничего не замечаете?
Розмари сглотнула. Она внимательно посмотрела на фильтр, в котором узнала таковой только потому, что видела его на картинке на страничке продавца в Звене.
– Должна признаться, я мало смыслю в технологиях выращивания водорослей, – смущенно улыбнувшись, сказала девушка, стараясь сохранить свой голос непринужденным.
– Это очевидно, – сказал Корбин. Перевернув фильтр, он указал на бирку. – Модель 4546-С44.
Он выжидающе уставился на Розмари.
«Только не это!..» Девушка принялась лихорадочно соображать, вспоминая заказ. Пунктов в нем было так много…
– Разве вы хотели не это?
Ответом на ее вопрос стало кислое лицо Корбина.
– Я специально подчеркнул, что мне нужна С45. У С44 стыковочный порт у́же, чем разъем на резервуаре. Для того чтобы обеспечить надлежащее соединение, мне придется использовать переходник!
Пока он говорил, Розмари уже достала из архива заказ. Ну вот, все правильно: «Усовершенствованный соляной фильтр «Тритон», модель 4546-С45». Проклятие.
– Прошу прощения, Корбин. Ума не приложу, как такое могло случиться. Наверное, я выбрала не ту модель. Но по крайней мере фильтр ведь будет работать, правда?
Не успела она произнести эти слова, как поняла, что совершила ошибку.
– Дело не в этом, Розмари, – произнес Корбин таким тоном, словно обращался к несмышленому ребенку. – А что, если бы я заказал что-либо более тонкое, чем соляной фильтр? Вы сами признались, что ничего не смыслите в выращивании водорослей. Подобные ошибки еще могут сойти с рук в каком-нибудь уютном офисе на планете, но только не на борту дальнего космического корабля. Неисправность самого незначительного компонента может привести к тому, что нас вместо благополучного прибытия в порт назначения будет ожидать декомпрессия в открытом космосе!
– Прошу прощения, – повторила Розмари. – В следующий раз я буду внимательнее.
– Уж постарайтесь! – схватив фильтр, Корбин направился к двери. – На самом деле ничего сложного в этом нет, – добавил он, стоя спиной к Розмари.
Дверь захлопнулась за ним.
Розмари сидела, уставившись на стол перед собой. Сиссикс предупреждала, чтобы она не позволяла Корбину трепать ей нервы, но тут она действительно  облажалась, и ошибка явилась следствием рассеянности. В настоящий момент декомпрессия казалась чем-то заслуженным.
– О, все не так уж плохо! – пискнул искусственный цветок. – Взбодрись!
– Да заткнись ты! – в сердцах бросила Розмари.

Войдя в двигательный отсек, Эшби споткнулся о кусок трубы.
– Какого…
Высунув голову за угол, он обнаружил целую лавину гибких труб, вывалившихся из стены. Крепежная панель была целиком снята. Эшби обошел на цыпочках вокруг беспорядочного сплетения, следя за тем, чтобы не наступить на заполненные жидкостью трубы. Подойдя к раскрытой переборке, он услышал, как кто-то шмыгнул носом.
– Киззи!
Техник-механик сидела внутри стены, подобрав под себя ноги. Повсюду вокруг были разбросаны инструменты. Как обычно, лицо у Киззи было перепачкано слизью и машинным маслом, однако слезинки проделали на щеках две чистые дорожки. Киззи жалобно подняла взгляд на капитана. Даже ленты у нее в волосах, казалось, обмякли.
– У меня плохой день, – сказала она.
Эшби наклонился в раскрытую панель.
– Что стряслось?
Снова шмыгнув носом, Киззи потерла его тыльной стороной руки.
– Спала я ужасно, меня мучили кошмары, и как только я наконец заснула, сработал будильник, так что сегодняшний день не задался с самого начала, а затем я… ну… в общем, у меня еще оставались пирожки с джемом, и это меня всегда как-то подбадривало, но когда я пришла на кухню, оказалось, что кто-то вчера вечером доел последние, не спросив у меня, и я до сих пор не знаю, кто это сделал, поэтому я пошла в душ и ударилась коленкой о раковину, нога вся распухла, а у меня как раз был полон рот зубных ботов, и я сколько-то проглотила, но доктор Шеф говорит, что все в порядке, однако у меня разболелся живот, как он и предупреждал, и потом я наконец залезла в эту дурацкую душевую кабинку, но тут выяснилось, что напор какой-то странный, и я начала разбираться с системой подачи воды, и я уже точно могу сказать, что где-то полностью накрылась труба, но я еще не нашла, где именно, и вот на полу валяется вся эта куча, а я еще не приступала к тому, что должна была сделать сегодня, и тут я вспомнила, что сегодня день рождения моего двоюродного брата Киппа, а он всегда устраивал такие классные праздники, и мне их сейчас не хватает! – Она опять шмыгнула носом. – И я понимаю, как все это выглядит глупо, но у меня сегодня просто все из рук валится. Абсолютно все.
Эшби накрыл ее руку ладонью.
– У всех нас случаются такие дни.
– Пожалуй.
– Но знаешь, еще даже не подошло время обеда. Все еще успеет наладиться.
– Ага, – угрюмо кивнула Киззи.
– Что у тебя намечено на сегодня?
– По большей части чистка. Нужно оттереть все воздушные фильтры. Надо поменять подводку к солнечной лампе над Аквариумом. И в каюте Охана разболталась половая панель.
– И это все жизненно важные работы?
– Нет, но делать-то их нужно.
– Сегодня займись только трубами для воды. Остальное подождет. – Эшби стиснул ей руку. – И вот что еще. С днем рождения твоего брата я ничем тебе не могу помочь, но я знаю, как это тяжело. Извини, что в этот раз нам предстоит такой долгий перелет.
– О, перестань! – остановила его Киззи. – Это же целая куча денег, и мне нравится то, чем я занимаюсь. Я же не батрачу здесь. И я сама сделала выбор покинуть дом.
– Из того, что ты покинула дом, еще вовсе не следует то, что ты перестала о нем думать. В противном случае тебя не мучила бы тоска по дому. И твои родные об этом знают. Знаешь, я посматриваю на то, что ты получаешь по Звену. И вижу, сколько видеопакетов ты отправляешь своим родным.
Шумно шмыгнув носом, Киззи указала на коридор.
– Так, теперь ты можешь идти, – сказала она. – Потому что мне нужно работать, а ты только заставишь меня снова расплакаться. Не обижайся. Но ты превращаешь меня в тесто. А если я стисну тебя в объятиях, я перепачкаю слизью твою красивую рубашку, которая, кстати, подчеркивает твои глаза.
– Внимание всем! – донесся из ближайшего вокса голос Лови. – К нам приближается почтовый зонд. На борту посылки для Эшби, Корбина, Дженкса, доктора Шефа и Киззи. Зонд будет у нас приблизительно через десять минут.
– Опля! – воскликнула Киззи. – Почта! Почтовый зонд! – Выбравшись из стены, она побежала по коридору, раскинув руки подобно крыльям челнока. – К нам прибыли межзвездные тооооооооооооо-ва-рыыыыыыыыыыыыыыы!
Эшби улыбнулся.
– Я же говорил, что день станет лучше, – бросил он ей вслед.
Но Киззи самозабвенно свистела, подражая полету корабля, и ничего не ответила.
Люк грузового шлюза модифицировался, сжавшись до размеров, соответствующих стыковочному узлу зонда. Эшби и остальные столпились в отсеке в ожидании. Вошла Сиссикс. Она была в брюках, и, судя по всему, доктор Шеф уже позаботился о проблеме линьки.
– Привет! – сказал Эшби. – Ну как, тебе лучше?
– Гораздо, – подтвердила Сиссикс.
Кожа у нее неестественно блестела, и хотя на ней все еще оставалось несколько засохших проплешин, по крайней мере аандриска больше не напоминала шелушащуюся луковицу.
– По-моему, для тебя ничего нет.
– И что с того? – Пожав плечами, Сиссикс улыбнулась. – Я любопытная.
– Одну минутку! – сказала Лови. – Я изучаю содержимое на предмет заражения.
– Ура, ребята, ура! – воскликнула Киззи. – Сегодня мой день рождения!
– Твой день рождения только в середине года, – напомнил Дженкс.
– Но у меня такое чувство,  будто сегодня мой день рождения. Я обожаю получать почту!
– Вероятно, там только те защелки с фиксацией, которые ты заказывала, и больше ничего.
– Дженкс, ты хоть знаешь, какая это прелесть – защелки с фиксацией? На свете нет ничего такого, чего они не смогут удержать. Даже мои волосы  из них не выбиваются, а это о многом говорит.
Эшби оглянулся на нее.
– Я собираюсь сделать вид, будто ты не говорила о том, что используешь купленные мною технические приспособления в качестве заколок для волос.
– Только в крайнем случае, – поджала губы Киззи.
– Все чисто, – доложила Лови.
Люк с шипением открылся. Вперед выехал лоток с большим запечатанным контейнером. Взяв контейнер, Эшби провел браслетом по сканеру запора. Контейнер издал сигнал подтверждения. Соответствующий сигнал прозвучал от почтового зонда, находящегося с той стороны шлюза. Лоток уехал обратно, и люк закрылся. Послышался приглушенный лязг отстыковавшегося зонда, готового отправиться к следующему адресату.
Открыв крышку, Эшби перебрал лежащие в контейнере посылки. Все упаковки были простыми, и все-таки было что-то прекрасное в коробках и пакетах, подписанных именами членов экипажа. Действительно, это был самый настоящий праздник.
– Держи, Киззи! – сказал капитан, протягивая Киззи большую коробку. – Пока ты не взорвалась.
Киззи широко раскрыла глаза.
– Это не защелки с фиксацией! Это не защелки с фиксацией! Я знаю, у кого такая бирка! – Сдвинув крышку, она радостно вскрикнула. – Это от моих папаш!
Усевшись по-турецки на пол, Киззи открыла коробку. Поверх содержимого – судя по виду, разной вкуснятины, – лежал чип с информацией. Выхватив из-за пояса скриб, Киззи вставила в него чип и углубилась в чтение появившегося на экране текста. Ее лицо растаяло от умиления.
– Это посылка на все случаи жизни, – объяснила она. – Я такие обожаю. Просто обожаю!
Продолжая читать, она вскрыла пакетик с огненными креветками и принялась их жевать.
Эшби достал маленький куполообразный контейнер, помеченный мигающими знаками, предупреждающими о биологической опасности.
– Даже не хочу знать, что это такое.
– Это мои новые семена, – раздул щеки доктор Шеф. – Уверяю, совершенно безобидные. Такими знаками обязательно маркируется любой живой груз.
– Знаю. Просто… стало как-то не по себе.
Доктор Шеф наклонился к капитану, и у него сверкнули глаза.
– И не говори, но если это то, что я заказал, у меня появится возможность выращивать розмарин.
Эшби достал коробку со знакомым товарным знаком, тем самым, который можно было встретить на многочисленных устройствах, предназначенных для выращивания водорослей.
– Корбин, – сказал он, протягивая коробку специалисту по водорослям, – судя по всему, это для тебя.
Открыв коробку, Корбин достал циркуляционный насос. Изучив маркировку, он одобрительно кивнул.
– Похоже, наша секретарша все-таки умеет читать то, что написано в заказе.
Корбин направился к выходу.
– Так… хорошо, – рассеянно произнес Эшби. Он достал из почтового контейнера крошечную коробочку. – Дженкс!
Открыв коробочку, Дженкс достал чип с информацией.
– Это еще что такое? – спросила Сиссикс.
– Это от Перчинки, – объяснил Дженкс, разглядывая чип. – О, наверное, это те спецификации вспомогательных цепей, о которых мы говорили во время последней встречи.
– Просто замечательно! – сказала Киззи. Она нахмурилась. – А почему бы просто не отправить их на твой скриб?
Пожав плечами, Дженкс убрал чип в карман.
– Ты же знаешь Перчинку. Она все делает по-своему.
Эшби склонился над почтовым контейнером. Внутри оставался один маленький плоский пакет, адресованный ему самому. На упаковке не было никаких указаний на отправителя, но для чтения требовался сканер браслета. Как только Эшби поднес к сканеру запястье, упаковка раскрылась и ему в ладонь упал тонкий прямоугольный предмет.
– Что это? – спросила Сиссикс.
Тихо присвистнув, Дженкс шагнул к капитану.
– Это бумага! 
Киззи вскинула голову.
– Ого! – воскликнула она, таращась на прямоугольник. – Это что, письмо?  Настоящее? – Она вскочила на ноги. – Можно потрогать?
Дженкс ударил ее по протянутой руке.
– У тебя все пальцы в крошках огненных креветок!
Обсосав палец, Киззи вытерла его о комбинезон.
Дженкс снова ударил ее по руке.
– А теперь он в крошках и слюне . Письмо – это тебе не скриб, Киззи. Его нельзя выстирать.
– Бумага настолько нежная?
– Она изготавливалась из тончайших волокон высушенной измельченной древесины. А ты как думала?
Эшби провел пальцем по краям листа бумаги, прилагая все силы, чтобы казаться равнодушным. Письмо от Пеи, иначе быть не может. Кто еще потратил бы столько сил на то, чтобы отправить сообщение, которое нельзя проследить? Эшби покрутил письмо в руках.
– Как мне… э…
– Вот, – сказал Дженкс, протягивая ладонь. – У меня руки чистые.
Эшби передал ему письмо.
– Киз, у тебя нож при себе? – обратился к Киззи Дженкс.
Та отстегнула от пояса складной перочинный нож и протянула его Дженксу.
– Подожди, ты что, собираешься его разрезать?  – широко округлила глаза она, когда до нее дошло то, что собрался сделать Дженкс.
– Именно так письмо извлекают из конверта. – Дженкс раскрыл лезвие. – Или ты предпочитаешь, чтобы я его разорвал?
Киззи в ужасе смотрела на него.
Дженкс умело разрезал бумагу.
– Когда я был маленький, мама по торжественным случаям вручала мне письма, – объяснил он. – По очень  торжественным случаям. Эта штука чертовски дорогая. – Хитро изогнув брови, Дженкс посмотрел на Эшби. – Похоже, тебя кто-то очень любит, раз присылает тебе такую вещь.
– Кто же это такой? – спросила Киззи.
Приложив кулак ко рту, Дженкс хитро кашлянул.
– Оййй! – театральным шепотом произнесла Киззи. – Тогда я лучше вернусь к своим креветкам.
Понимающе хмыкнув, она отступила назад.
Эшби обвел взглядом собравшихся. Сиссикс улыбалась. Бакенбарды доктора Шефа весело топорщились.
– Ну хорошо, хорошо, заткнитесь же наконец!
Он удалился, чтобы прочитать письмо в одиночестве, предоставив остальным изучать свои новые приобретения.

Привет, Эшби! Прежде чем ты поразишься моим умением печатать от руки, знай, что сначала я написала все это на своем скрибе. При первой попытке я порвала лист бумаги. Если честно, понятия не имею, как представители вашего вида тысячелетиями общались между собой подобным образом, не сходя с ума? Так, подожди… правильно. Не бери в голову.
Кажется, после Порт-Кориоля прошли уже целые столетия. Я скучаю по твоим рукам. Скучаю по твоему телу рядом с моим. Скучаю по нашим беседам. Я никогда не смогу понять, как ты можешь терпеть того, у кого нет возможности говорить с тобой по целым десятидневкам. Даже не знаю, продержался бы со мной кто-либо из наших. Ох уж вы, люди, и ваше слепое упрямство! Поверь, это…

– Дженкс, Эшби, Сиссикс, кто угодно! – Это была Лови. Ее голос прозвучал встревоженно. – У нас неприятности!
Все, кто находился в грузовом отсеке, застыли, уставившись на вокс. В открытом космосе в неприятности  было еще меньше хорошего, чем на земле.
– В чем дело? – спросил Эшби.
– Прямо на нас движется корабль, неизвестный корабль. Он блокировал все мои сканеры дисперсным полем. Эшби, извини…
– Лови, ты ни в чем не виновата, – перебил ее Дженкс. – Сохраняй спокойствие.
– Что это за корабль? – спросил Эшби.
– Не знаю, – ответила Лови. – Размерами меньше нашего, способен совершать пробой. По-моему, это очень маленький переселенец, но я не понимаю, зачем кораблю-переселенцу понадобилось…
В грузовой отсек ворвался Корбин.
– Корабль! – запыхавшись, выдавил он. – В иллюминаторе. Он…
Весь корабль содрогнулся. Из коридора донесся грохот падающих предметов. Все разом закричали. У Эшби в груди все оборвалось. Что-то большое врезалось в «Странник».
– Лови, что…
– Выстрел из какого-то оружия. Все наши навигационные устройства вышли из строя.
Сиссикс прошипела крепкое ругательство. Кивнув Дженксу, Киззи вскочила на ноги.
– Пошли! – воскликнула она.
– Нет, – остановила ее Лови. – Я смогу восстановить способность двигаться через пять минут, но главный навигационный центр полностью выгорел. Я не смогу определить, в какую сторону мы летим.
– Выгорел? – воскликнула Киззи. – Чем же по нему долбанули, твою мать? Лови, ты уверена?
Сиссикс вопросительно посмотрела на Эшби.
– Я смогу управлять кораблем по старинке, но только не через пять минут, если только мы хотим, чтобы все было безопасно.
– Пираты, – пробормотал Дженкс. – Помнишь, Киз, в новостях говорили про пиратов, которые следят за почтовыми зондами, а затем рассеянным залпом выжигают навигационные системы…
– О нет, только не это! – простонал Корбин.
Эшби строго посмотрел на Дженкса.
– Лови, как скоро этот корабль доберется до нас?
– Через полминуты. Я ничего не могу поделать. Извините!
– Ничего этого на самом деле не происходит, – пробормотала Киззи. – Этого просто не может быть!
– Проклятие! – воскликнул Дженкс. – Ребята, живо, прячьте свое барахло!
Открыв пустой контейнер, он бросил в него посылку Киззи. Доктор Шеф последовал его примеру. В это мгновение прямо в районе грузового шлюза послышался грохот, затем жуткий скрежет. Нырнув за контейнер, Корбин закрыл голову руками.
– Пираты отключают управление люком! – доложила Лови. – Эшби, я…
– Лови, все в порядке, – успокоил ее капитан. – Мы обо всем позаботимся.
Правда, сам он понятия не имел, что делать.
– Твою мать! – воскликнула Киззи, хватаясь за волосы. – Твою мать, твою мать, твою мать!
– Сохраняй спокойствие, – пробормотал доктор Шеф, обнимая Киззи за плечи. – Всем сохранять спокойствие!
Ошеломленный Эшби сделал несколько шагов по направлению к шлюзовой камере. Этого не может быть. Просто не может, и все. Однако жужжание с противоположной стороны говорило об обратном. Люк распахнулся. К Эшби подошла Сиссикс. Плечи у нее были опущены, перья поникли.
– Я не знаю, что нам делать, – сказала она.
– И я тоже не знаю, – сказал Эшби.
«Думай, черт побери!» Его мозг лихорадочно перебирал возможные варианты: найти оружие, бежать, спрятаться, ударить врага… чем? чем-нибудь…  но времени не было. В люк ворвались четыре существа в громоздких механических костюмах, все четверо вооруженные видавшими виды импульсными винтовками. Костюмы были большие, рассчитанные на существ размерами крупнее людей, однако внутри находились маленькие юркие создания, похожие на птиц.
Акараки.
Эшби уже видел акараков, в Порт-Кориоле. Всем было известно, как жестоко обращались с ними в далекую колониальную эпоху хармагиане. Родная планета акараков превратилась в безжизненную пустыню, все источники воды были отравлены, леса уничтожены. Родина больше ничего не могла им дать, но и в других местах они были никому не нужны. Акараков редко можно было увидеть на просторах галактики, и все же они встречались тут и там: по большей части работали на мусорных свалках или попрошайничали на улице.
Или, если им не оставалось ничего другого, брали на абордаж космические корабли и забирали все, что им нравилось.
Эшби поднял руки вверх. Голоса акараков, пронзительные и резкие, звучали из крошечных воксов, вмонтированных в шлемы. Они говорили не на клиппе.
– Не стреляйте! – сказал Эшби. – Пожалуйста, я вас не понимаю. Клипп? Вы говорите на клиппе?
Связного ответа не последовало – только писк, щелчки и грозное потрясание оружием. В словах акараков для Эшби не было никакого смысла, однако их оружие красноречиво говорило само за себя.
Эшби почувствовал, что у него по лбу текут струйки пота. Он провел по лицу рукой.
– Хорошо, послушайте, мы сделаем все, как вы скажете, но только…
Весь мир взорвался болью – один из акараков врезал Эшби по подбородку прикладом винтовки. Акараки, грузовой отсек, кричащая Сиссикс, вопящая Киззи, ругающийся Дженкс – все это скрылось за занавесом красного света. У Эшби подогнулись колени. Пол устремился навстречу лицу. И дальше пустота.

Розмари не могла сказать, что она ожидала увидеть, когда выбежала в грузовой отсек, но царившее там всеобщее смятение лишило ее возможности соображать. Шлюзовой люк был выломан. Четверо вооруженных акараков – акараков?  – в механических костюмах орали на всех присутствующих на каком-то странном наречии, основанном на хармагианском языке, которое девушка не понимала. Эшби лежал распростертый на полу, без сознания (хотелось надеяться), а рядом сидела на корточках рыдающая Киззи. Остальные члены экипажа стояли на коленях, подняв руки вверх. Розмари едва успела обработать всю эту информацию, как акараки, напуганные ее внезапным появлением, направили на нее оружие, каркая незнакомые слова тоном, который на любом языке показался бы угрожающим.
– Я… – запинаясь, выдавила Розмари, поднимая руки вверх. – Что…
Ближайший к ней акарак – его (ее) механический костюм был отделан синим – подбежал к девушке, непрерывно каркая. Он (она) ткнул винтовкой ей в лицо. Дженкс начал было кричать остальным акаракам:
– Она же безоружная, долбаные животные, оставьте ее в покое…
Но самый крупный акарак, костюм которого был втрое больше Дженкса, угрожающе потряс оружием и указал на Эшби. Этот жест не оставлял никаких сомнений: «Веди себя тихо, иначе то же самое будет и с тобой!» Дженкс стиснул кулаки. Послышалось тихое гудение заряжающейся винтовки.
«Неужели я сейчас умру?» – мелькнуло у Розмари. Эта мысль привела ее в ужас.
– Розмари! – перекрывая общий гул, окликнула ее Сиссикс. – Ханто. Попробуй ханто.
Розмари облизнула губы, стараясь не обращать внимания на дуло винтовки прямо под носом. Она встретилась взглядом с Сиссикс – та была напугана, но пыталась подбодрить ее. Девушка вонзила ногти себе в ладони, чтобы никто не заметил, что у нее трясутся руки.
– Киба вус ханто эм? – сказала она.
Акараки умолкли. Все застыли.
– Да,  – наконец ответило «синий костюм». Оглянувшись на своих спутников, оно указало на Розмари. – Наконец! 
Винтовка по-прежнему была направлена девушке в лицо.
Здоровенный акарак поспешил к Розмари.
– Мы заберем у вас еду и все, что нам пригодится,  – сказало он. – Если вы будете сопротивляться, мы вас убьем! 
– Мы не будем сопротивляться,  – сказала Розмари. – Обойдемся без насилия. Меня зовут Розмари. Вы можете называть меня Роз’ка . – Так ее называли на уроках хармагианского языка в школе. – Я передам ваши слова остальным членам экипажа. 
«Синий костюм» убрало винтовку, но по-прежнему держало ее направленной на девушку. Акараки закаркали, общаясь между собой.
Наконец большой акарак кивнул Розмари и ткнул себя в грудь.
– Я наш командир. Ты не сможешь произнести мое имя, а я не стану притворяться, будто у меня есть другое. На борту вашего корабля есть еще кто-нибудь? 
– Наш навигатор находится у себя в каюте. Он существо мирное и никого не обидит. 
Розмари посчитала, что лучше не поднимать сложную тему насчет местоимения множественного числа.
– Если это ловушка, я тебя пристрелю!  – пропыхтел капитан Большой.
Обернувшись, он каркнул приказание одному из акараков, и тот бегом бросился к лестнице.
– Что случилось? – спросила Сиссикс.
– Акарак побежал за Оханом, – объяснила Розмари. – Я объяснила, что они безобидные, и сказала, что мы не окажем сопротивления. – Откашлявшись, она снова перешла на ханто. – Наш экипаж готов вам помочь. Пожалуйста, скажите, что вам нужно. 
– Еда,  – ответило «синий костюм». – И техника .
Розмари осенила идея. Она плохо разбиралась в культуре акараков, но из того, что она о них читала, ей было известно, что они очень высоко ценят понятия равенства и справедливости. До появления хармагиан у акараков даже в мыслях не было взять больше того, что может тебе пригодиться. Розмари слышала, что это правило сохранилось до сих пор; это чувствовалось даже во фразе капитана Большого: «Мы заберем у вас еду и все, что нам понадобится». На ханто семантика этих слов подразумевала: «и больше ничего». В голове Розмари лихорадочно кружились мысли. Девушка гадала, достаточно ли этой обрывочной информации, чтобы пойти на риск. У нее в сознании громко звучал голос самосохранения: «Молчи, просто отдай им все, иначе тебя пристрелят», однако храбрая мысль все-таки одержала верх.
– Сколько человек у вас на борту? Среди вас есть дети? 
«Синий костюм» снова вскинуло винтовку.
– Какое тебе дело до того, сколько нас?  – рявкнуло оно. – Ты сделаешь все так, как мы говорим! 
Розмари покачала пальцем, успокаивая его.
– Я не спорю. Но если вы сможете оставить нам достаточно продовольствия, чтобы мы смогли продержаться до ближайшего рынка, мы будем вам очень признательны. Как и у вас, у нас нет никакого желания умереть в открытом космосе. Далее, я читала, что у малышей-акараков очень специфические потребности относительно питания. Если у вас на борту есть дети, нужно позаботиться о том, чтобы в нашем продовольствии присутствовали все необходимые питательные элементы. 
Капитан Большой задумался.
– Да, у нас на борту есть дети,  – сказало он наконец.
Розмари восприняла это как хороший знак. Если не брать в счет разбитое лицо Эшби и импульсные винтовки, эти создания не производили впечатление тех, кто любит насилие. Просто они были на грани отчаяния.
– И ты права, у них действительно огромные потребности,  – продолжал капитан. – Возможно, мы не найдем на вашем корабле то, что нам нужно. 
– В таком случае позвольте предложить вам вот что,  – сказала Розмари, тщательно подбирая слова. – Один из нас покажет вам наши запасы продовольствия. Насколько я понимаю, рынок Кеш То’хем отсюда в десяти днях пути. Мы туда не заглянем, поскольку нам нельзя отклоняться от полетного плана. Вы возьмете у нас столько, сколько вам понадобится, чтобы добраться до Кеш То’хема, а мы дадим вам деньги и разный ходовой товар, и вы сможете приобрести на рынке более подходящую еду. В этом случае ваши малыши получат все необходимое, а мы не будем голодать во время долгого перелета. 
Акараки принялись обсуждать между собой ее предложение. Девушка сильнее вонзила ногти в ладони, надеясь, что боль поможет унять дрожь. Ее предложение основывалось на крошечном обрывке возможно неверной информации, услышанной во время курса введения в колониальную историю хармагиан, продолжавшегося всего один семестр. Если она ошиблась… что ж, это выяснится в самое ближайшее время. По крайней мере они еще живы. Эшби ведь жив,  правильно?
– Розмари! – окликнула ее Сиссикс. – Как у нас дела?
– Все в порядке, – ответила Розмари. «Я на это надеюсь». – Держитесь!
– Мы находим твои условия приемлемыми,  – наконец сказал капитан Большой. – Какое топливо вы используете? 
– Водоросли. 
– Мы также заберем немного. 
– Они спрашивают насчет топлива? – вмешался Корбин. – Дело в том, что я вчера как раз снял осадок, и потребуется пять десятидневок, чтобы снова…
– Корбин! – с убийственным спокойствием остановил его доктор Шеф. – Помолчи!
И в кои-то веки Корбин не нашелся, что сказать дальше.
– Что сказал розовый человек?  – спросил капитан Большой.
– Он наш специалист по водорослям,  – ответила Розмари. – Он просто… озабочен тем, что продукт, с которым он работает, очень трудно выращивать. Но вы получите топливо. Никаких проблем. 
Капитан Большой постучал себя по подбородку, скрытому забралом шлема.
– Если мы возьмем десять баррелей, у вас останется достаточно, чтобы добраться до следующего пункта? 
Розмари перевела его вопрос Корбину. Тот молча кивнул.
– Да, можете спокойно забрать десять баррелей,  – сказала она.
Разговор из угрожающего постепенно превращался в странный. Выражения, которые использовал капитан Большой, не имели аналогов в клиппе, но на ханто они были откровенно учтивыми. Розмари готова была услышать такие слова в магазине или в ресторане, но не стоя под дулом винтовки. Казалось, акараки видят в ней продавщицу, но только в качестве денег для оплаты товара используются угрозы применить насилие.
– Нам также потребуются технические запчасти,  – продолжал капитан Большой. – Наши двигатели нуждаются в ремонте. 
Розмари изобразила жестом, что поняла.
– Киззи, ты что-нибудь смыслишь в их корабле? Есть у нас какие-либо совместимые запчасти?
– Может быть, что-нибудь и подойдет. Не знаю.
– Наш техник считает, что наше оборудование может быть совместимо с вашим, но она ничего не обещает. Она поможет вам подобрать все необходимое. 
– Замечательно,  – сказал капитан Большой. – Ты пойдешь со мной, вместе с вашим техником, чтобы переводить ему наши слова. Она…  – он указало на «синий костюм», – отправится с одним членом вашего экипажа за продовольствием. Остальные наши люди останутся здесь. Вы производите впечатление людей рассудительных, но мы без колебаний расправимся с вами, если вы только попытаетесь пойти против нас. 
– Мы в вашем полном распоряжении,  – заверила его Розмари. – Мы не хотим, чтобы с кем-либо из нашего или вашего экипажей случилось что-то плохое. 
Розмари начала объяснять условия сделки остальным членам экипажа. Все закивали. Напряжение несколько спало, но страх оставался. Гудение винтовок прекратилось. «Возможно, нам удастся выбраться из этой передряги», – подумала Розмари, и как раз в этот момент вернулся четвертый акарак, вталкивая в отсек Охана.
Остальные акараки словно обезумели. Они принялись возбужденно говорить все разом, и Розмари тщетно пыталась разобрать хотя бы отдельные слова.
– Черт возьми, что происходит? – спросила Сиссикс.
– Акараки хотят забрать Охана, – объяснила Розмари.
Экипаж «Странника» словно взорвался.
– Что? – воскликнула Киззи.
– Пусть они поцелуют меня в задницу! – выругался Дженкс.
– Зачем? – спросила Сиссикс.
– Чтобы продать их.
– Что?  – воскликнула Киззи.
– На некоторых планетах за сианатскую пару можно выручить неплохие деньги, – сказал доктор Шеф.
– Если это избавит всех вас от неприятностей… – начали было Охан.
– Нет! – остановил его Дженкс. – Об этом не может быть и речи. Розмари, передай этим долбаным птичкам в их долбаных костюмах, что они могут запихнуть…
– Дженкс, заткнись, твою мать! – воскликнула Киззи, нежно поддерживая голову Эшби. Ее руки были покрыты его липкой кровью.
– Прекратите, прекратите, прекратите, иначе нас всех убьют! – воскликнул Корбин.
– И ты, Корбин, тоже заткнись!
– Успокой свой экипаж,  – сказал капитан Большой. – Или начнется насилие. 
– Замолчите, все замолчите! – крикнула Розмари. Она повернулась к капитану Большому: – Охан член нашего экипажа. Мы согласились на все ваши требования, но это… 
– Этот человек положит конец нашей нищете,  – сказал капитан Большой. – Он окажет нам огромную услугу. На нашем месте ты поступила бы так же. 
– Нет, не поступила бы! 
Капитан Большой задумался.
– Возможно. Но все равно у вас сейчас нет особого выбора. 
– Предложи ему что-нибудь другое, – сказала Сиссикс.
– Например? – спросила Розмари.
– Амби! – подсказала Киззи. – Дадим ему клетки амби!
Акараки застыли. Наконец они поняли какое-то слово на клиппе.
– На борту вашего корабля есть амби? 
– Да,  – подтвердила Розмари. – Мы с готовностью отдадим вам амби, если вы оставите штурмана с нами. 
– Что помешает нам забрать и амби, и штурмана?  – спросило «синий костюм», поднимая винтовку.
Розмари почувствовала, как у нее внутри все оборвалось. Справедливое замечание.
– Они спрашивают, что помешает им забрать и амби, и Охана.
– Проклятие! – выругался Дженкс.
– Ну зачем только я раскрыла рот? – простонала Киззи.
– Передай акаракам, – подал голос доктор Шеф, – что от Охана им не будет никакого толка.
Розмари перевела. Акараки потребовали объяснений.
– Почему? – спросила девушка у доктора Шефа.
– Потому что Охан умирает.
Члены экипажа «Странника» изумленно уставились на доктора Шефа. Закрыв глаза, Охан молчали. Розмари взяла себя в руки. Несомненно, это блеф. Она перевела акаракам слова доктора Шефа.
Те отпрянули назад. Тот из них, который привел Охана в отсек, спросил в ужасе:
– Он заразный? 
– Я… не думаю,  – ответила Розмари. – Доктор Шеф, пожалуйста, помогите.
– Охан находятся на последней стадии жизни сианатской пары, – объяснил доктор Шеф. – Они не проживут и года. – Помолчав, он добавил: – Каждый, кого может заинтересовать покупка сианатской пары, должен достаточно хорошо разбираться в особенностях этого вида и сразу же заметит все признаки.
Розмари перевела.
– Возможно, ты лжешь,  – сказал капитан Большой. – Но риск даром потратить топливо и продовольствие на бесполезный груз перевешивает выгоду, особенно учитывая возможность получения амби. Следовательно, мы оставим его вам, но вы отдадите нам весь запас клеток амби. 
Розмари согласилась.
– Охан остаются с нами, – сообщила она членам экипажа.
– Хвала звездам! – воскликнула Киззи.
– Но акараки хотят забрать весь амби.
– Замечательно, – сказала Сиссикс.
– Хорошего в этом только то, – заметил Дженкс, – что все наши счета за амби оплачивает ГС.
Розмари и капитан Большой приступили к обсуждению конкретных деталей. Оба экипажа разделились, и в грузовом отсеке под охраной одного из вооруженных акараков остались только Дженкс, Охан и пришедший в сознание Эшби – хвала звездам, капитан наконец открыл глаза. Розмари взяла Киззи за руку и вышла в дверь следом за капитаном Большим. Киззи стиснула ей руку с такой силой, что у нее на одном пальце лопнула кожа.
Им вслед донесся голос Дженкса:
– Порадуйтесь, козлы, грабя наше имущество! Розмари, не хочешь перевести мои слова?
Девушка ничего не ответила.

Эшби лежал на койке в лазарете, стараясь не шевелиться. Обе его руки были заняты. Правую он протянул к медицинскому сканнеру, где широкая полоска света указывала, куда поместить браслет. Доктор Шеф сидел перед экраном, ворча себе под нос и вводя инструкции для иммуноботов. Где-то под кожей два взвода ботов оторвались от регулярного патрулирования тела Эшби и приступили к заживлению повреждений, нанесенных подбородку и головному мозгу. Доктор Шеф что-то долго рассказывал о «гранулированных тканях» и «остеовспышках», но Эшби все равно ничего не понял бы из его разъяснений, даже если бы не дрейфовал в неспешном потоке болеутоляющих препаратов. И все-таки у него в сознании отложилось то, что он должен лежать неподвижно и не шевелить челюстью. Ну, с этим он как-нибудь справится.
Вторая его рука была крепко стиснута у Сиссикс в когтях. Она сидела рядом, подробно рассказывая обо всем, что произошло после того, как он отключился. Время от времени Сиссикс отпускала руку Эшби, чтобы он смог набрать вопрос на скрибе. Доктор Шеф на время запретил ему говорить.
Кроме капитана, никто из экипажа не пострадал. Амби, продовольствие – все это не имело значения. Это вещи, а вещи можно заменить. В отличие от членов экипажа. Облегчение, которое испытал Эшби, узнав, что лишь он один загремел в лазарет, многократно превзошло действие любых болеутоляющих средств.
«Где все?» – написал капитан.
– Киззи и Дженкс восстанавливают поврежденный шлюзовой люк. Они говорят, ничего серьезного. Навигационный узел уже отремонтирован и работает исправно. Корбин приступил к выращиванию новой партии водорослей, как только акараки улетели. Розмари, полагаю, инвентаризирует наш ущерб. – Сиссикс фыркнула. – И догадайся, где Охан?
«В каюте?»
Сиссикс покачала головой.
– Они сидят в грузовом отсеке вместе с техниками.
Эшби недоуменно заморгал, уставившись на нее.
– Знаю. Охан ничего не говорят, просто сидят в углу, на своем месте, как всегда. Но они не возвращались к себе в каюту, и когда Киззи ходила за каким-то инструментом, они ходили вместе с ней. Никогда бы не подумала, но сейчас Охан не хотят оставаться одни.
Эшби снова заморгал.
«Ха!» – написал он.
Прошел час. Удовлетворенно кивнув, доктор Шеф развернул монитор так, чтобы было видно Эшби. На экране было изображение с видеокамеры одного из иммуноботов, который делал… что-то  с большой белой губчатой стенкой (костью челюсти, предположил Эшби). Рядом суетились другие боты, похожие на водяных пауков.
– Все идет хорошо, – произнес доктор Шеф.
Эшби вынужден был поверить ему на слово. Он понятия не имел, что здесь происходит, а зрелище собственных внутренностей неизменно производило на него неприятное впечатление.
– Теперь ты можешь говорить, но никаких резких движений, пожалуйста! Перелом еще не полностью сросся. И с твоим мозгом еще необходимо немного поработать.
– Говорила я тебе! – сказала Сиссикс.
– Спасибо, – произнес Эшби, осторожно шевеля ртом. – Признателен тебе за сочувствие. – Он облизнул губы. Во рту у него оставался неприятный привкус. – Можно воды?
Наполнив в раковине стакан, Сиссикс поднесла его Эшби к губам, помогая пить.
– Больше ничего не нужно?
– Нет, – сказал Эшби. – Впрочем, подожди. Ты можешь позвать сюда Розмари?
Сиссикс склонила голову к воксу.
– Лови, ты все услышала?
– Я ее позову, – сказала Лови. – Эшби, я рада снова слышать твой голос.
– Спасибо, Лови, – сказал Эшби.
Через несколько минут в дверь просунулась курчавая голова.
– Вы хотели меня видеть?
– Заходи, Розмари, – сказал Эшби. – Садись.
От обезболивающих препаратов речь его стала невнятной, словно он слишком много выпил. Ему хотелось надеяться, что у него изо рта не течет слюна.
Розмари пододвинула к койке табурет.
– С вами все в порядке? – участливо спросила она.
– Все замечательно. Ублюдок разбил мне челюсть, но это лучше, чем получить заряд импульсной винтовки. – Эшби откинул голову на подушку, стараясь собраться с мыслями, несмотря на сотрясение мозга и туман, вызванный лекарственными препаратами. – Не знаю, почему этот тип меня ударил.
Он потер глаза, пытаясь прогнать головокружение.
– Наверное, просто чтобы запугать нас, – предположила Сиссикс. – Показать нам, кто хозяин. Могу сказать, что лично мне  было страшно.
Она положила голову Эшби на плечо.
Розмари всмотрелась в лицо капитана. Что-то привлекло ее внимание.
– В чем дело? – спросил Эшби.
– Вы прикасались к своему лицу, когда говорили с командиром акараков? Вот так, как вы делаете сейчас?
– Мм… ну да, наверное. – Эшби рассеял туман, стараясь вспомнить. – Не могу сказать, все произошло так быстро.
– Может быть, сделали вот так? – Розмари потерла глаза ладонью, словно у нее болела голова.
– Возможно. Да. Да, сейчас я точно вспомнил!
Розмари поморщилась.
– Это все объясняет. Понимаете, вот этот жест… – Она отвела большой палец назад, а остальные выпрямила, изображая своей рукой грубое подобие конечности хармагианина, и дважды провела ею по глазам, – он для хармагиан крайне оскорбительный. А речь и жестикуляция акараков подверглись очень  сильному воздействию хармагиан.
– Что он означает?
Розмари смущенно кашлянула.
– Он означает, что вы скорее вотрете в глаза свои испражнения, чем будете говорить с этим существом.
Эшби заморгал. Затем они с Сиссикс расхохотались.
– Ой! – воскликнул Эшби, хватаясь за подбородок. – Ой-ой-ой!
Его челюсть еще не была полностью готова к смеху.
– Осторожнее! – напомнил доктор Шеф. – Если сейчас не срастется правильно, придется переделывать все заново.
Сиссикс все еще хихикала.
– За такое и я тоже хорошенько врезала бы тебе!
– Точно, – согласился Эшби. Он сомкнул губы, стараясь не слишком шевелить челюстью. – Взаимно.
– По крайней мере ты им все высказал, правильно?
– Правильно, – сдержанно улыбнулся Эшби. – Уверен, мое непреднамеренное оскорбление нанесло акаракам глубокий психологический удар.
– Кстати, об ударе, – сказала Розмари, доставая скриб. – Я составила подробный перечень ущерба, подготовила донесение о случившемся, а сейчас я составляю список для транспортного управления, пусть покроют все наши убытки…
– Об этом поговорим потом, – махнул рукой Эшби. – Я тебя позвал не для этого.
– Вот как.
– Я хочу тебя поблагодарить. Не знаю, без тебя смогли бы мы выкарабкаться из всего этого с минимальными потерями.
– Даже не знаю, – смутилась Розмари. – Мне просто повезло. Полно других культур, о которых я ничего не знаю.
– Возможно, и тем не менее это пришлось очень кстати, а без тебя на везение мы не могли бы рассчитывать. Что гораздо важнее, ты сохранила хладнокровие и спасла всех. Если бы тебя сегодня не было с нами, все закончилось бы гораздо хуже. – Капитан взял ее руку. – Я рад, что ты у нас в экипаже!
Розмари начала было что-то говорить, но у нее получилось только:
– О нет! – Метнувшаяся к лицу рука перехватила бегущую по щеке слезинку. – О звезды, извините!
Упала новая слезинка, следом за ней еще. Розмари закрыла лицо руками. Плотина прорвалась.
– Ну вот! – ласково усмехнулась Сиссикс, обнимая девушку за трясущиеся плечи. – У тебя еще не было возможности выпустить пар?
Зажимая руками нос, Розмари покачала головой. Все ее лицо было мокрым от слез. «Бедная девочка!» – подумал Эшби. Он не станет ее винить, если после всего случившегося она устроится на какую-нибудь безопасную работу на планете. Проклятие, даже ему самому  эта мысль показалась сейчас привлекательной.
– Ох уж эти люди, а? – пробормотала Сиссикс, обращаясь к доктору Шефу. – Лично я  нашла время, чтобы дать выход своим чувствам. А ты?
– А то как же, – сказал доктор Шеф, протягивая Розмари чистую салфетку. – Как только я уложил Эшби на стол и запустил иммуноботы, я заперся у себя в кабинете и вопил во всю глотку добрых десять минут.
– Так вот  что это было? – сказал Эшби. У него сохранились смутные воспоминания о многоголосом хоре заунывных звуков, проникающих сквозь волны боли. – А я полагал, ты пел. На самом деле получилось у тебя неплохо.
Доктор Шеф издал короткий громкий смешок.
– Эшби, если акараки считают, что плохо втирать дерьмо себе в глаза, то, что я говорил у себя в кабинете, нанесло бы им незаживающие психические раны. – Он принялся ворчать и ворковать. – Но Сиссикс права, дорогая, – продолжал он, кладя руку на затылок Розмари. – У представителей вашего вида склонность подавлять эмоции. И я, как врач, хочу сказать, что окунуться с головой в бумажную работу после переговоров под дулом ружья было не слишком здоровым решением.
Одно из всхлипываний Розмари превратилось в одинокий смешок.
– В следующий раз буду иметь в виду.
– Никакого «следующего раза»! – строго произнесла Сиссикс. – Я бы предпочла, чтобы впредь это никогда не повторилось.
– Согласен, – подхватил доктор Шеф. Он взглянул на монитор, отслеживающий работу иммуноботов. – Эшби, еще два часа, и тебя полностью залатают. Тебе нужно только лежать смирно и получать удовольствие.
– Ничего не имею против, – сказал Эшби. – Мне не помешает немного вздремнуть.
Препараты оказывали свое действие, да и разговор его утомил.
– А мне не помешает подкрепиться. Дамы, не желаете составить мне компанию пройти на кухню? Посмотрим, удастся ли нам сварганить что-нибудь пристойное из того, что оставили нам акараки. – Доктор Шеф похлопал Ромзари по спине. – Мне прислали новые семена. Надеюсь, ты улыбнешься.
Розмари собралась с духом.
– И еще одно, – сказала она. – Насчет Охан.
– А, – протянул доктор Шеф. – Да.
– Это…
– Правда? Боюсь, да. И я сожалею о том, что вот так раскрыл сокровенную тайну Охан, но ничего другого мне в тот момент в голову не пришло.
– О звезды! – пробормотала Розмари. – А я и не догадывалась.
– Я сама только что узнала, – сказала Сиссикс. Нахмурившись, она посмотрела на Эшби. – И я до сих пор не понимаю, в чем дело.
– Мы поговорим об этом позже, Сис, – вздохнул капитан. – Сейчас у меня в голове все плывет.
– Замечательно! – сказала Сиссикс. – На этот раз ты разыграешь карту травмы. – Она постучала когтем Эшби по груди. – Позже.
Оставшись в лазарете один, Эшби достал из кармана бумажное письмо и усилием воли отодвинул на несколько минут позыв к сну, вызванный лекарствами.

– …этой черте я рада.
Не знаю, как долго продлится этот полет. Дело очень деликатное, а ты, как мне известно, вернешься в Центральное пространство не раньше следующего стандарта. Но я раздобыла достаточно бумаги, так что теперь я могу передавать тебе привет всякий раз, когда мы будем делать остановку на рынке. И как только все будет чисто, я пришлю тебе письмо на скриб. На бумаге слишком мало места, чтобы я могла написать все, что хочу, посему знай: я тебя люблю и всегда думаю о тебе.
Благополучного тебе путешествия.
Пеи.

Покончив с ремонтом шлюзового люка и поужинав, Дженкс сделал несколько дел. Во-первых, он принял душ. После того как по всему кораблю топали эти ублюдки в механических костюмах, Дженксу казалось, что везде грязно. Он не мог оттереть палубы и стены, но по крайней мере он мог отмыть себя. На этот раз Дженкс послал ко всем чертям правило пятнадцатиминутного нахождения в душе. Дополнительная нагрузка на систему очистки воды получилась не такой уж и большой, а уж сегодня Киззи его как-нибудь простит.
Вернувшись к себе в каюту, Дженкс достал из кармана мятых штанов чип с информацией. Усевшись голым на койку, он вставил чип в скриб и прочитал сообщение.

Привет, дружище! Нашла продавца с тем программным обеспечением, о котором мы говорили. Он готов продать тебе весь комплект с потрохами, но оплату требует вперед. Деньги не возвращаются, цена без торга.
Ты знаешь этих ребят.
Тебе нужно будет обратиться к некому мистеру Криспу. Мне уже приходилось слышать это имя. Солидная репутация. Чертовски толковый программист, учитывает все пожелания заказчика. Он будет ждать, когда ты с ним свяжешься. Контактная инфа ниже. Пожалуйста, ни с кем ею не делись.
И еще – подумай о том, что я тебе говорила. Ты уверен в том, что тебе нужно это ПО?
Загляни к нам, как сможешь. На этот раз я приготовлю ужин. Или по крайней мере его куплю.
Перчинка.

Взгляд Дженкса задержался на слове «набор». Он понял, что имела в виду Перчинка. У него в памяти всплыл разговор в Порт-Кориоле, то, что говорила Перчинка об ответственности и последствиях. Дженкс думал обо всем этом ровно столько, чтобы можно было сказать, что он это делал. Натянув брюки, он отправился к ядру Лови.
Они говорили несколько часов. Все риски и опасности были уже давно обсуждены, и не по одному десятку раз. Но как прекрасно понимали и компьютерный техник, и искусственный интеллект, в вопросах безопасности избыточность всегда приветствуется.
– Меня беспокоят два момента, – сказала Лови. – Этого недостаточно, чтобы отказаться, но нам нужно принять решение.
– Выкладывай!
– Во-первых, если я перемещусь в набор, корабль останется без мониторинговой системы. Поскольку я, по сути дела, оставлю работу, которая мне очень дорога, я хочу быть уверена в том, что у меня будет хорошая замена.
Дженкс задумчиво забарабанил пальцами по губам.
– Не знаю почему, но в данных обстоятельствах в установке нового ИИ будет что-то не то. Ты думаешь, он будет ревновать, видя, как ты разгуливаешь по кораблю, в то время как сам он вынужден торчать в твоем ядре?
– Начнем с того, что все будет зависеть от ИИ и от того, будет ли его интересовать обладание телом. Но я действительно полагаю, что определенные проблемы возникнут. Скажем, гипотетически он видит меня ходящей по кораблю и задается вопросом, почему и ему не предоставляется такая возможность. Почему у меня был выбор, которого нет у него.
– Дельное замечание, – нахмурился Дженкс. – И это будет несправедливо. – Он вздохнул. – Значит…
– Рано сдаваться, я еще не закончила. Что, если меня заменит модель, лишенная чувств?
Дженкс недоуменно заморгал. Конечно, лишенная чувств модель сможет выполнять работу Лови после долгой и сложной подстройки, но с ней никогда нельзя будет вести доверительную беседу. Она никогда не станет по-настоящему членом экипажа.
– Тебя это нисколько не тронет?
– С какой стати?
– Жить вместе с искусственным интеллектом, который разрабатывался  менее умным, чем ты, годным лишь на то, чтобы выполнять тяжелую работу, но не способным вырасти в нечто большее? Не знаю, я всегда был категорически против этого.
– Ты очень милый, но это глупо.
– Это еще почему? – натянуто улыбнулся Дженкс.
Лови ответила не сразу.
– Тебя нисколько не мучит мысль о тягловых животных? Лошади, таскающие повозки, и тому подобное?
– Нет, если с ними хорошо обращаются.
– Что ж, вот ты сам себе и ответил.
– Гм. – Дженксу нужно было переварить эту мысль. – В конечном счете последнее слово все равно будет за Эшби.
– Это второе, что меня беспокоит. Мы упорно обходим стороной вопрос, как поступит Эшби, узнав о наших планах.
Дженкс снова тяжело вздохнул.
– Если честно, я не знаю. Эшби будет не в восторге. Но на нас он не донесет. Это не в его духе. В лучшем случае он надерет мне уши, но позволит нам остаться. В худшем нам придется покинуть «Странник».
– Худший случай кажется вполне реалистичным. Если всплывет, что на борту корабля имеется запрещенная техника, Эшби запросто может лишиться лицензии.
– Да, но как часто нас обыскивают? И даже когда обыскивают, это же…
– Дженкс!
– Ну что? Шансы, что нас поймают…
– Существуют.  Я готова пойти на этот риск. А вот Эшби, возможно, не пойдет. Ты готов к худшему? Я не допущу, чтобы из-за меня ты потерял работу и лишился дома. Решать тебе, а не мне.
Дженкс положил руку на ядро.
– Знаю. Я люблю наш корабль. Люблю свою работу. Люблю наш экипаж. – Он провел ладонью по безупречно гладкой поверхности. – И я не хочу  покидать «Странник». Но я все равно не останусь здесь навечно. Когда придет срок, я займусь чем-нибудь другим. И если этот срок для меня уже определен, что ж… так тому и быть.
– Ты уверен?
Дженкс погрузился в раздумья, глядя на то, как у него между пальцами мигают огоньки Лови. Он думал о знакомых внутренностях стен корабля, о том, как Эшби доверяет ему терзать их по своему усмотрению. Думал о вмятине на своем матрасе, в которой помещается только он один. Думал о чашке мека в Аквариуме, о смехе Сиссикс, ворчании доктора Шефа. Думал о Киззи, о том, как лет через шестьдесят они будут сидеть вместе с ней в каком-нибудь убогом космическом баре, оба уже старые и противные.
– Да, – тихо произнес Дженкс наконец. – Да, уверен.
Какое-то мгновение Лови молчала.
– Даже если дело дойдет до плохого, ненависти к тебе не будет. Эти люди всегда останутся твоими друзьями.
– И твоими тоже.
– Тут я ничего не могу сказать.
– А я в этом уверен. – Дженкс помолчал. – Итак, мы беремся за это дело?
– Похоже на то.
В ее голосе прозвучала улыбка, улыбка, которую Дженксу страстно хотелось увидеть.
– Отлично. – Кивнув, он рассмеялся. – Так, решено, я завтра же свяжусь с этим типом.
В эту ночь Дженкс спал в колодце с искусственным интеллектом, примостив голову на холодную панель интерфейса. Он чувствовал, как жесткий металл оставляет у него на коже рубцы. Дженкс заснул, воображая прикосновение нежных рук к своей груди, ощущая щекой теплое дыхание.

Сверчок

День 249-й, стандартный год ГС 306 

Это было странное название для естественного спутника планеты. Называть его колонией было большим преувеличением. Эшби насчитал поблизости десять строений плюс несколько одиноких поселений, разбросанных по окрестным холмам и скалам. Дороги представляли собой лишь плоские колеи в земле. Правда, навигационные огни и тротуары для пешеходов присутствовали, однако вид у них был такой, словно спохватились о них в самую последнюю очередь. Небо имело цвет серы, земля словно была покрыта ржавчиной. Мельчайшая пыль уже скопилась обильными прожилками в канавках дыхательных масок и оправах очков. Вокруг не было ни одной разумной души.
Эшби прикрыл лицо козырьком ладони, защищаясь от ослепительного сияния белого солнца.
– Сиссикс!
– Мм?
Ее голос, как и его собственный, был приглушен маской.
– Зачем мы здесь?
– Это философский вопрос или…
Эшби посмотрел на нее.
– Что мы здесь делаем, на этой платформе?
Платформа, о которой шла речь, представляла собой толстый лист промышленного металла, бурого от ржавчины на швах, который держался на балках сомнительной надежности. Киззи и Дженкс сидели на краю платформы, оживленно обсуждая какой-то приключенческий симулятор; при этом Киззи складывала из металлической стружки фигурки животных. Розмари в похожем на будку крошечном строении спорила с плохо работающим ИИ насчет платы за стыковку. Выцветший плакат на будке гласил: «Добро пожаловать на Сверчок». Ниже пространное предупреждение сообщало о том, что детекторы оружия реагируют на нелицензированные подкожные имплантаты.
Сиссикс поправила очки.
– Насколько я помню, Киззи сказала: «Ты знаешь, что нам нужно», а ты ответил: «Что?», а она сказала: «Оружие», а ты ответил: «Никакого оружия», а она сказала: «Ну, тогда защитная решетка» и добавила, что у нее есть знакомые, которые все устроят, и для этого нам нужно будет не так уж и сильно отклониться от пути…
– Я отлично все помню, – перебил ее Эшби. – Наверное, на самом деле я хотел спросить, почему я согласился на все это?
– Ты получил сотрясение мозга и находился под воздействием болеутоляющих лекарств.
– А, это все объясняет.
– Должна сказать, Эшби, что мысль иметь на борту кое-какое оружие не такая уж и плохая. Особенно в свете последних событий.
– Ну ты хотя бы не начинай! То, что нас взяли на абордаж, событие из ряда вон выходящее. Я летаю всю свою жизнь, и никогда раньше со мной ничего подобного не случалось. Я не буду забивать свой дом оружием только потому, что всех нас хорошенько встряхнуло.
– Эшби, мы направляемся туда, где еще совсем недавно шли боевые действия. Тебе не кажется, что народ там отчаявшийся, озлобленный?
Эшби потрогал подбородок. Шрамы от винтовки акарака затянулись еще не полностью. Эшби заново прокрутил в памяти жуткие моменты в грузовом отсеке, пережил то, что чувствовал, когда чужие люди ворвались к нему в дом. Он мысленно воссоздал случившееся, представив, что у него в руках оружие. Выстрелил бы он? Эшби не мог сказать. Однако присутствие в сценарии оружия повысило ощущение безопасности. Он уже не чувствовал себя беспомощным. Он почувствовал себя полным сил. И это вселило в него страх.
– Из-за этого происшествия я не поступлюсь своими принципами. Вопрос закрыт.
– Долбаные исходники! – пробормотала Сиссикс, однако, говоря это, она улыбалась.
– То же самое слово в слово сказала Киззи, – фыркнул Эшби. – Она преподнесла все так, будто нам на борту нужен арсенал, способный уничтожить целые планеты.
– Она испугалась, Эшби. Мы все испугались. Нам до сих пор  страшно. – Держа Эшби за руку, она ткнулась щекой ему в плечо.
Розмари выскочила из будки, захлопнув за собой дверь.
– Глупый ИИ! – Она постаралась смахнуть с очков упрямое пятно пыли. – За такие деньги, какие сто́ит стыковаться здесь, они могли бы по крайней мере  обеспечить приличное обслуживание!
– Во что нам это обошлось? – спросил Эшби.
– Семьсот пятьдесят кредитов, – сказала Розмари. – Плюс административный налог. Хотя я не вижу здесь вообще никакой администрации.
– Проклятие! – присвистнул Эшби. – Пусть знакомые Киззи только попробуют не стоить таких денег.
– Эшби, тут все как-то очень непонятно, – поежилась Розмари. – Я вовсе не имею ничего против короткой лекции по поводу ведения документации, но…
– Не беспокойся, – остановил ее Эшби, – на борту моего корабля нет незаконного оборудования, особенно если учесть, как близко к квелинскому пространству мы находимся. Уверен, знакомым Киззи можно доверять.
– Ты давно знаешь Киззи? – спросила Сиссикс.
Проследив за ее взглядом, Эшби увидел открытый ялик, приближающийся к платформе. Судно еще двигалось, когда водитель встал на сиденье. Это был человек – мужчина крепкого телосложения, моложе Эшби; выше пояса из одежды у него были лишь дыхательная маска, несколько резных подвесок и маленький гранатомет на ремне. Редкие волосы цвета горелой меди ниспадали на плечи подобно плащу. Борода в тон волосам, коротко подстриженная на подбородке, спускалась ниже подбородка каскадом витых косичек. Кожа была темной от загара, но персиковый фон говорил о далеких предках на какой-то обособленной колонии на окраине, удаленной от кровосмешения Исхода. Накачанные бицепсы были покрыты имплантированными портами для подключения техники и затейливой татуировкой, а вместо левой кисти красовалась насадка с различными инструментами, судя по виду, кустарного изготовления. Когда ялик подошел совсем близко, Эшби разглядел сплетение шрамов вокруг шва, отделяющего механическую кисть от живой кожи. Он предположил, что хирургическая операция также была проведена в домашних условиях.
– Так, замечательно, – выдохнул Эшби.
Предложение обзавестись защитной решеткой было неплохим. Чего нельзя было сказать про этого извращенного модификанта-деревенщину. Ну как он, Эшби, мог согласиться на подобное?
– Киззи! – радостно протрубил водитель ялика.
Широко раскинув руки, он воздел их к небу.
– Медведь! – взвизгнула Киззи, выбрасывая наполовину готового металлического зайца.
Заяц пролетел мимо плаката, напоминающего пользователям причала о надлежащей утилизации мусора. Киззи сбежала вниз, перепрыгивая через две ступени.
– Медведь, медведь, медведь, МЕДВЕДЬ!
Запрыгнув в ялик, она бросилась в объятия мужчины, и оба, не удержав равновесия, упали на сиденье. Улыбающийся Дженкс устремился следом за ней. Они с Медведем крепко пожали друг другу руки, а Киззи стиснула Медведю голову, радостно вопя:
– Ура!
– Его зовут Медведь?  – повернувшись к Эшби, спросила на энске Розмари.
– Похоже на то,  – ответил капитан.
– Слово «медведь»  что-нибудь означает? – спросила Сиссикс. Слово на энске прозвучало неуклюже во фразе на клиппе, особенно учитывая акцент Сиссикс. – Что такое медведь?
Направившись к лестнице, Эшби кивнул на волосатого верзилу, стиснувшего своими здоровенными ручищами техника-механика.
– Вот это  и есть медведь.
– Добро пожаловать на Сверчок! – окликнул их Медведь, приветливо помахав рукой. По крайней мере настроен он был дружелюбно.
Спустившись вниз, Эшби протянул руку.
– Привет! Я Эшби Сантосо.
– А, капитан! – Медведь пожал ему руку.
Эшби постарался не смотреть на его другую руку, ту, что была вся в проводах и шрамах.
– Киззи прекрасно о вас отзывалась.
Киззи залилась краской.
– Тс! А то он вообразит, будто я попросила тебя его умаслить!
– А вы, должно быть, Сиссикс, – продолжал Медведь, протягивая руку, чтобы пожать Сиссикс когти. – Рад с вами познакомиться.
Он задержал ее руку чуть дольше необходимого, разглядывая Сиссикс с головы до ног, после чего тряхнул головой, словно пробуждаясь ото сна.
– Прошу меня простить! – смущенно пробормотал он. – Я редко покидаю наш мир, а представителей других видов у нас почти не бывает.
– Ничего страшного, – ответила Сиссикс, несколько сбитая с толку. Вероятно, она даже не обратила внимания на то, что рукопожатие слегка затянулось.
– И… – Медведь на мгновение задумался. – Рози? Правильно?
– Розмари, – с улыбкой поправила девушка, пожимая ему руку.
– Роз-мари.  Понял. Так это вас я только что видел отходящей от ИИ?
– Да. Определенно, стыковка здесь дело недешевое.
Медведь покачал головой.
– Я переведу все деньги обратно. Этот шутник Мики устроил так, чтобы сдирать кредиты с чужеземцев, не имеющих понятия, что почем. Это чистой воды мошенничество. Я скажу, что вы мои родственники. И тут я не слишком покривлю душой.
– Ого! – стиснула ему руку Киззи.
– Отлично, а теперь все загружаемся, – сказал Медведь. – Надеюсь, вы ничего не имеете против некоторой тесноты.
Конструкция ялика не была рассчитана на пятерых пассажиров (особенно если учесть, что один из них имел хвост), однако в конце концов всем кое-как удалось втиснуться в грязное, помятое транспортное средство.
– Киззи, если ты не против, включи музыку, чтобы не было скучно в дороге.
Медведь указал на самодельную акустическую систему, состоящую из взломанного скриба и трех маленьких динамиков, закрепленных промышленными болтами. Размеры динамиков оказались обманчивыми. Когда раздались первые ревущие аккорды какой-то неистовой группы, все вздрогнули. Трое техников переглянулись и одобрительно кивнули друг другу, и ялик рванул с места.
Гремящая музыка и свист ветра не особо располагали к разговорам. Скрюченный в три погибели Эшби наблюдал проплывающий мимо пейзаж. Сразу по прилете он думал, что собственно колония скрывается где-нибудь за одной из окрестных скал, но нет, Сверчок был голой планетой. Вокруг простирались нескончаемые пространства пыли и камня, среди которых лишь изредка встречались похожие на бункеры поселения. Тут и там торчали мясистые растения, похожие на кактусы, но Эшби не видел никаких следов земледелия – впрочем, источников воды также не было. Однако где-то вода должна была быть. Приемлемой силы притяжения и терпимой атмосферы еще недостаточно для основания колонии – если нет способа доставлять воду откуда-то извне. Но из того немногого, что успел увидеть Эшби, получалось, что обитателей Сверчка никак нельзя было назвать богатыми.
Где-то вдалеке кто-то торопливо нырнул в расселину в земле. Ялик двигался слишком быстро, и Эшби не успел рассмотреть хорошенько, но это был кто-то крупный, размером с большую собаку. Возможно, Медведь носил с собой гранатомет не только для показухи.
Следуя за изгибами дороги, ялик начал взбираться в гору. Дорога сузилась, и он с трудом помещался на ней. Эшби заглянул через край обрыва и тотчас же пожалел об этом. Подобно большинству тех, кто всю свою жизнь провел в открытом космосе, на земле он испытывал страх высоты. Одно дело – взирать на планету с орбиты, потому что там падение будет означать полет в невесомости. Если упасть с большой высоты, находясь на  корабле – скажем, провалившись в сопло двигателя большой орбитальной станции, – всегда есть время крикнуть слово «падаю!». Услышав это, местный ИИ сразу же выключит ближайшую искусственную гравитационную сеть. Падение сразу же прекратится, и можно будет плыть к ближайшему ограждению. Конечно, ты здорово повредишь тем, кто в ближайшей окрестности пил мек или работал с мелкими деталями, но это небольшая цена за то, чтобы остаться в живых («безопасное падение» очень любят подростки, считающие внезапное исчезновение силы тяжести где-нибудь в людном месте, особенно в классе, смешным приколом). Но на планете никакой искусственной гравитационной сети нет. Падение даже с высоты десяти футов может окончиться смертью, если приземлиться неудачно. Эшби совсем не нравилась гравитация, которую нельзя отключить.
Ялик повернул, и впереди показалось поселение, построенное на плоском выступе скалы. Высокий забор из металлических листов окружал его со всех сторон, защищая находящуюся внутри постройку. Ялик въехал в автоматические ворота, и поселение открылось во всей своей красе. По большей части оно было построено из небольшого грузового судна, приземлившегося навечно. Сбоку была приделана убогая пристройка, похожая на короткий и толстый росток, проклюнувшийся из уродливого семени. На крыше была установлена спутниковая тарелка, а также мигающий огонек, призванный отгонять низко летающие корабли. На безопасном удалении от поселения на взлетно-посадочной площадке стояли два доставочных зонда. В целом поселение напоминало что-то среднее между заводом и крепостью, но в этом чисто человеческом произведении было что-то подкупающее.
– Дом, милый дом! – воскликнул Медведь, останавливаясь рядом со вторым яликом. – Пройдем внутрь. Да, и здесь вы можете снять маски. Все, что находится в пределах забора, защищается специальным полем, и мы наполняем этот «карман» достаточным количеством воздуха, пригодного для дыхания. – Он стащил маску с лица. – Ух, так гораздо лучше!
Эшби распрямился, выбираясь со своего места.
– У меня затек хвост! – простонала Сиссикс.
Морщась, она помахала им из стороны в сторону.
Все прошли следом за Медведем к двери строения. Эшби обратил внимание на огромный переполненный мусорный бак у входа. Он присмотрелся внимательнее. Сверху каких-то сломанных механизмов и деталей лежала органическая скорлупа, прозрачная и ломкая. Она напомнила Эшби хитиновые панцири насекомых, которые он видел в отходах на кухне у доктора Шефа. Только эта скорлупа была больше. Значительно больше.
– Ого! – сказала Розмари, разглядывая стены поселения. – Вы сами это построили?
Эшби усомнился в том, что ей уже доводилось видеть жилье модификантов. В определенном смысле он находил трогательным, как девушка открывала для себя галактику. Это было очень мило, но в то же время и немного грустно. Эшби порадовался тому, что сам он вырос не в таких тепличных условиях.
– В основном нет, – признался Медведь. Он прижал свою механическую ладонь к панели на стене. Входная дверь с глухим стуком скользнула в сторону. – Мы с братом… пожалуйста, разуйтесь… купили это место лет пять назад. То есть э… примерно три стандарта, да? Или около того? Никак не могу привыкнуть ко времени ГС. Так или иначе, оно принадлежало пожилой компьютерщице, которая решила… о, можете повесить маски вот сюда, на вешалку… которая решила перебраться жить поближе к своим внукам. Поскольку здесь уже имелась мастерская и место для склада, нам практически не пришлось ничего добавлять – только взлетно-посадочную площадку и спутниковую тарелку, ну и кое-какие удобства тут и там…
– Привет!
В комнату вошел второй мужчина. Его поразительное внешнее сходство с Медведем не оставляло никаких сомнений в том, что это не кто иной, как его вышеупомянутый брат. Кожа его также была покрыта вживленными интерфейсами и татуировкой, но волосы были зачесаны назад и забраны в хвостик, а борода аккуратно расчесана. Он также был в мятых брюках, но сверху надел изящную рубашку на пуговицах. Правую глазницу закрывала оптическая пластина. Встроенный в ней сканер блестел подобно внутренности раковины моллюска. Брат Медведя также был вооружен, но его оружие было не таким грозным: два энергетических пистолета в кобурах на ремне. В руке он держал скриб, так, словно только что оторвался от чтения. В нем было что-то от профессора. Эшби сразу же почувствовал: брат из породы начитанных модификантов, упивающихся тем, что они знают всякие малоизвестные сведения и знакомы с историей изобретений.
– Клюв! – радостно воскликнула Киззи, подбегая к вошедшему и заключая его в объятия. – О мои звезды, как ты?
– Лучше не бывает, – ответил Клюв.
Он ответил на объятия Киззи не так пылко, как Медведь, однако улыбка у него на лице была проникнута таким же теплым чувством, как и у его брата.
– Давненько тебя не было видно!
– А то как же!
– Что, со мной ты здороваться не будешь? – проворчал Дженкс.
Клюв преувеличенно тщательно обвел взглядом стены на высоте семи футов и лишь затем посмотрел вниз на Дженкса.
– А, привет, Дженкс! Я тебя и не заметил!
– Мне много чего приходится слушать от придурков, выбивающих себе глаза, – усмехнулся Дженкс.
Оба рассмеялись. Эшби недоуменно заморгал. На его памяти Дженкс реагировал на шутки, связанные с его ростом, исключительно молчаливым осуждением. Похоже, в прошлом Клюв смог завоевать расположение коротышки. Но от Эшби также не укрылось, что Медведя этот обмен колкостями нисколько не развеселил. Похоже, верзила неодобрительно относился к шуткам над друзьями.
После взаимных представлений все пожали друг другу руки. Затем гости прошли следом за Клювом из прихожей в общую комнату. Как только Эшби оказался здесь, его лицо расплылось в улыбке. Ему уже не раз приходилось бывать в таких домах – неказистых, убогих жилищах, сооруженных из того, что оказалось в работящих руках колонистов. Дешевые выцветшие обои едва скрывали промышленные строительные листы. Разномастные стулья и диваны выстроились вокруг пиксельного проектора (который по крайней мере на вид был новым). Искусственные растения стояли на подоконнике и висели под потолком, гипнотически извивая свои цифровые листья, словно дыша. У бабушки Эшби были точно такие же растения, веселые и домашние. Воздух, поступающий из вентиляционной системы под потолком, был чистым и прохладным, и все же в нем чувствовался застарелый запах дыма – с привкусом сажи и древесных углей. Позади одного из диванов стоял верстак, заставленный банками и коробками с подписанными вручную этикетками. На верстаке был расчищен пятачок для кувшина с меком, бутылки ягодной шипучки и нескольких стаканов. Рядом с напитками лежала частично собранная механическая рука.
– Этому проекту конца-края не видно, – сказал Медведь, перехватив взгляд Эшби. Он поднял свою собственную механическую руку. – Вот эта шевелится быстро, но не может поднимать столько, сколько мне хотелось бы. А та – прототип. Я пытаюсь найти идеальное сочетание физической силы и быстроты рефлексов.
– Удачи тебе! – рассмеялась Киззи. – Ты можешь получить либо одно, либо другое.
– Если биотехнические сигналы распространяются слишком быстро и нервные окончания не успевают их обработать, – повернувшись к Розмари, начал объяснять Дженкс, – тело просто не знает, как приготовиться к большой тяжести. И в этом случае можно порвать к черту мышцы.
– Но должен же быть какой-нибудь способ обойти эту проблему, – хмуро покосился на прототип Медведь.
– Если ты провернешь это дело, ты станешь самым богатым техником в ГС, – усмехнулся Дженкс.
– Деньги меня не интересуют, – сказал Медведь. – Я просто хочу получить возможность голой рукой бросать кетлинга.
Киззи, Дженкс и Клюв рассмеялись. Эшби начал было спрашивать, что такое кетлинг, но Клюв заговорил первым:
– Позвольте предложить вам что-нибудь выпить. Боюсь, большого выбора у нас нет, но друзья Киззи заслуживают гостеприимства по максимуму.
– Вы очень любезны, – сказал Эшби. – Я с удовольствием выпью немного шипучки.
Его нос уже унюхал аромат, исходящий от кувшина с меком, но он не хотел чересчур расслабляться. В конце концов, он здесь, чтобы купить снаряжение. Лень и деньги плохо ладят между собой.
Пока Клюв разносил напитки, распахнулась входная дверь.
– Эй! – послышался из прихожей молодой женский голос. – Они уже здесь?
– Мы здесь! – откликнулась Киззи. – Привет, милашка!
– Привет! – сказал голос.
– Привет! – сказал Дженкс.
– Подождите, сейчас я покажу, что только что собрала. Твою-ю мать… 
– Зола, – произнес Клюв голосом, который мог принадлежать только старшему брату, – что бы там у тебя ни было, ни в коем случае… 
– Да я и не собираюсь приносить это в дом, осел! Я нечаянно проткнула мешок с жижей. Из него повсюду течет зеленое дерьмо. Идите сюда, вам нужно посмотреть на это!
Медведь и Клюв переглянулись.
– Черт возьми, мы ведь говорили  об этом! – воскликнул Медведь, спеша к двери.
Вздохнув, Клюв раздал гостям напитки.
– У нашей сестры просто страсть нарываться на неприятности. Особенно если речь идет о кетлингах.
Розмари опередила Эшби с вопросом.
– Что такое кетлинг?
– Идем, – сказал Клюв. – Захватите с собой стаканы, я вам покажу. И… э… надеюсь, у всех крепкие желудки.
Все вышли на улицу, надежно защищенную энергетическим щитом, сохраняющим пригодную для дыхания атмосферу. На земле лежала туша какого-то существа, неподвижно застывшая в лужицах своих собственных органических жидкостей. Рядом, опираясь на винтовку, стояла молодая женщина – или девушка? Эшби не смог сказать. На вид ей было не больше двадцати. В отличие от братьев у нее не было бросающихся в глаза вживленных интерфейсов и прочих имплантатов. Ее длинные волнистые волосы были такими же необузданными, как и у Медведя, а лицо обладало суровой красотой. Руки были мускулистые и накачанные, а кожа потемнела от постоянного нахождения на солнце. Эшби усомнился в том, что он сам когда-либо был в столь хорошей физической форме.
Напротив, затихшее существо производило жуткий вид. Оно напомнило Эшби кузнечика, если только у кузнечиков были бы похожие на спицы шеи и воинственные гребни на спинах. Неровной кучей лежали многослойные остроконечные крылья. Сломанные ноги загибались внутрь под неестественным углом. Редкая щетина окружала рот и покрывала нижнюю часть брюха – почему-то именно эта часть тела вызвала у Эшби дрожь отвращения. На самом деле жидкость из похожего на подушку мешка под нижней челюстью не вытекала, как говорила Зола. Скорее она извергалась медленным потоком. Липкая, маслянистая, зловонная зеленая слизь скапливалась лужей вокруг кошмарной головы существа.
– Не желаете взглянуть на эту тварь? – просияла Зола. – Размерами она ничуть не меньше меня! – Она окинула взглядом собравшихся. – Да, привет новоприбывшим! Я бы пожала вам руки, но… мм… – Она подняла затянутую в перчатку руку, перепачканную зеленой слизью.
– Ого! – воскликнула Сиссикс. Потягивая шипучку, она присела на корточки, чтобы было лучше видно. Похоже, она не заметила (или по крайней мере ей не было дела), что Зола так же пристально изучает ее.  – Я так понимаю, это и есть кетлинг?
– Вы никогда раньше не видели кетлинга? – удивленно фыркнула Зола.
– Где она могла их видеть? – сказал Медведь. – Она никогда не была на Сверчке. – Он повернулся к остальным: – Кстати, именно так этот спутник и получил свое название. В честь вот этих  сволочей.
Клюв изучил работу сестры.
– Где ты его нашла? – слишком спокойным тоном спросил он.
У Золы на какую-то долю секунды забегали глаза, но она быстро взяла себя в руки.
– Мм, знаешь, иногда одиночки бродят вокруг колодцев…
– Вздор! – скрестил руки на груди Медведь. – Где?
Зола сглотнула.
– В ущелье Пересохшая глотка, – сказала она. – Но все было в порядке, слишком близко я не подходила.
Шумно вздохнув, Медведь поднял взгляд к небу. Клюв нахмурился.
– Зола, ты же знаешь!
Щеки у Золы стали пунцовыми. Она угрюмо пожала плечами:
– Но он же мертв, правильно?
– Дело не в этом… – начал было Медведь.
– Поговорим об этом потом, – остановил брата Клюв, мельком взглянув на гостей.
Дженкс изучил голову кетлинга, перевернув ее ногой. При движении голова захрустела.
– Матерь божья! – пробормотал Дженкс. – Ты попала ему прямо в башку! Киззи, взгляни.
Он указал на два отверстия, одно сбоку челюсти, второе рядом с лишенными век глазами.
Зола снова пожала плечами, однако взметнувшиеся вверх уголки ее губ свидетельствовали об удовлетворении.
– Да. Он несся прямо на ялик, поэтому мне пришлось действовать быстро.
– Проклятие! – выругался Медведь. Он выразительно покачал головой, но вслух больше ничего не сказал.
– Вряд ли я смогла бы сделать хоть что-нибудь,  если бы это чудовище напало на меня, – заметила Киззи, указывая на расколотый панцирь. Она посмотрела на Золу. – О звезды, мне так страшно хочется обнять тебя прямо сейчас, но я боюсь, что эта зеленая дрянь меня отравит.
– Она не ядовитая, – успокоила ее Зола. – Просто липкая.
– Да, но липкой я тоже не хочу быть.
Эшби оглянулся на Розмари. Девушка стояла, скрестив руки на груди.
– Как ты? – спросил он.
– Все в порядке, – покачала головой Розмари. – Просто у него такой рот…
Она поежилась.
– Это вы верно подметили, – сказал Медведь. – Если эта тварь вцепится, она уже не отпустит, особенно если бешеная. Если она доберется до горла или живота, считай, тебе крышка. А когда у них гон, они жрут все что ни попадя. Стены, машины, мусор, топливные шланги, насосы – абсолютно все.
– Вот почему, когда кетлинги пробуждаются, возникают такие проблемы, – сказал Клюв. – В спящем состоянии они просто собираются в скалах. Выходят они только тогда, когда к ним подходят слишком близко и досаждают. – Он выразительно посмотрел на сестру. – Но раз в один-два года кетлинги вылетают огромными стаями, повсюду разбрасывая свое потомство и пожирая все, что им попадается. Продолжается это всего пару дней, но если должным образом не защитить свое имущество, можно потерять все. Именно это произошло с первыми поселенцами здесь. Они прибыли во время периода сна и оказались совершенно не готовы к первому налету.
Эшби захотелось узнать, с какой стати поселенцы потратили столько усилий, чтобы отстроиться заново на этом негостеприимном спутнике; однако ответ уже был известен ему наперед. Есть люди, которые за надежду обзавестись собственным клочком земли пойдут на что угодно. Как это ни странно, подобное поведение предсказуемо. У человечества долгая, сложная история освоения новых мест, сопряженного с огромными трудностями.
– Видите, сколько жижи в мешке? – сказала Зола. – Эта тварь определенно была готова произвести потомство.
Клюв согласно кивнул.
– Новая чума должна накатиться со дня на день.
– Как только эта жижа оплодотворится, она превратится в личинок, – с готовностью объяснила Зола. – Кетлинги держат их ближе к голове, чтобы было легче защищать. Личинок очень много! Кетлинги целыми днями просто летают, натыкаясь друг на друга головами.
– Зола! – строго окликнул ее Медведь. – Не забывай о гостях!
Не обращая на него внимания, Зола продолжала с упоением:
– А когда все готово, кетлинги просто выплевывают жижу изо рта. Готова поспорить, очередное нашествие начнется в ближайшую десятидневку.
– Что вы делаете в этом случае? – спросила Сиссикс.
– Прячемся и пережидаем, – сказал Медведь. – После того как мы переселились сюда, мы с Клювом усовершенствовали защитные щиты у всей колонии. Как только щиты включены, кетлинги уже не могут их преодолеть. Конечно, на улицу ни в коем случае выходить нельзя. Но стаи кетлингов очень живописно смотрятся на видео.
– А как насчет личинок?
– Мы их отстреливаем. Или поджигаем. Понимаю, звучит жестоко, но поверьте, это все равно никак не сказывается на популяции кетлингов. Они неизменно возвращаются целыми полчищами. И они не относятся к разумным видам.
Клюв кивнул на дохлого кетлинга.
– Нужно убрать его, прежде чем он протухнет, – сказал он, обращаясь к Золе.
– Я так и собиралась, – ответила та, доставая из ножен на ремне большой нож. – Просто я хотела показать его ребятам перед тем, как отправить в холодильник.
– Вы собираетесь его съесть? – Розмари была не в силах оторвать взгляд от липких лужиц, натекших из разбитой головы кетлинга.
– Ничем не отличается от маленьких жуков, – сказала Зола. – А чистить проще.
Без предупреждения она опустилась на корточки и принялась отрезать кетлингу голову. Наружный панцирь был толстым, и Золе пришлось несколько раз покрутить голову, чтобы отделить ее от туловища. Розмари скорчила гримасу.
Хмыкнув, Клюв потрепал ее по плечу.
– Если вы останетесь на ужин, возможно, мы поможем вам переменить свое мнение.
– Уух, да, пожалуйста! – оживилась Киззи. – У меня припасен целый миллион рассказов!
Медведь усмехнулся.
– Мы будем рады, если вы у нас останетесь. Если вы ничего не имеете против барбекю, я приготовлю безумно вкусный маринад. – Он перевел взгляд на сестру, которая с восхищением рассматривала жутко уродливую голову кетлинга, и обреченно вздохнул. – Может, тебе нужен вертел? У нас в мастерской осталось несколько лишних шестов. Ты можешь заточить на нем острый наконечник.
– Да, черт возьми! – обрадовалась Зола. – Но сначала я должна его выпотрошить.
– Не будем тебе мешать, – сказал Клюв, быстро взглянув на Розмари. – Думаю, для одного дня наши гости уже насмотрелись на мерзости.
Улыбнувшись, Зола кивнула. Как только все повернулись к ней спиной и сделали несколько шагов к дому, сзади донесся тошнотворный звук острого лезвия, вспарывающего мягкие ткани. Эшби не стал оборачиваться. Он был не из брезгливых, и все-таки были в галактике вещи, которые он не хотел видеть.
– Черт возьми, эта девчонка – настоящая сорвиголова, – одобрительно заметила Киззи. – Помню, было время, она не могла попасть из винтовки в огромную скалу. И была она – ну вдвое меньше меня! 
– И что с того? – удивился Дженкс. – Я всегда вдвое меньше тебя.
– Ты понял, что я имела в виду.
– Зола будет лучше стрелять, чем я, – заметил Медведь. – И она чертовски сильная. Мне бы хотелось, чтобы она проводила больше времени вместе с нами в мастерской, однако сейчас ее интересует только то, чтобы лазать по скалам да бродить по окрестностям.
– Что замечательно, – сказал Клюв. – Но мы с ней еще поговорим о том, что может случиться, если дразнить кетлингов.
– Да, и на этот раз ей придется нас выслушать.
Клюв нахмурился. К этому времени Эшби был уже практически уверен в том, что из двух братьев старшим является Клюв.
– Я хочу, чтобы Зола дожила до своего семнадцатого дня рождения целой и невредимой.
– Ей всего шестнадцать?  – ахнул Эшби.
Этого было достаточно, чтобы оглянуться назад. Девушка умело разделывала кетлинга, мурлыча себе под нос.
– Какой у нее возраст? – спросила Сиссикс. – Переведи это на мерки аандрисков.
– У нее еще только половина перьев, и она постоянно линяет.
Сиссикс удивленно подняла веки.
– Нужно взять на заметку никогда не портить с ней отношения.
– Итак, – сказал Клюв, – пора перейти к тому, ради чего вы здесь.
Он провел гостей к люку навсегда осевшего на земле грузового корабля. В ответ на приложенную к сканеру замка ладонь створки со стоном открылись. Тусклые световые шары озарили загроможденную мастерскую, заполненную промышленным инструментом. В глубине от пола до потолка возвышался небольшой лес стеллажей, на которых стояли генераторы поля всех форм и размеров.
– И где эта прелесть? – спросил Дженкс.
– Там, справа вверху, – ответил Медведь.
– Так пошли, – сказала Киззи. – Давай поскорее посмотрим штучку, которая делает «бабах».
Эшби нахмурился. Он относился с уважением к работе братьев, но…
– Надеюсь, Киззи вам объяснила, что нас интересует только защитная решетка.
Клюв усмехнулся.
– Я так и понял из ее сообщения, – сказал он, подмигнув Киззи. – Не беспокойтесь, мы не собираемся ничего вам навязывать. Строго говоря, мы не торгуем оружием. Наш хлеб – это изготовление на заказ щитов. А оружие мы делаем просто ради интереса. Но если вы передумаете, милости просим, мы продадим вам все, что нужно.
Клюв сделал жест над панелью управления. Где-то снизу донесся лязг. С потолка спустились несколько плоских каменных глыб, с которых, подобно тяжелым, пугающим плодам, свисало оружие. Эшби широко раскрыл глаза от изумления. Оружия здесь хватило бы, чтобы вооружить аэлуонский штурмовой взвод, и еще осталось бы. Ему захотелось узнать, что сказала бы по поводу всего этого Пеи.
– Ого! – пробормотала Сиссикс.
– Я ведь знал, что вы будете поражены, – сказал Дженкс.
– Ребята, и все это ваше?
– Это наше хобби, – объяснил Медведь. – Продаем мы только своим соседям и друзьям, которым доверяем. Мы не наживаемся на поставках оружия плохим ребятам. Но если вы хотите огорчить  плохих ребят – что ж, тут мы вам с удовольствием поможем.
Розмари молчала, однако у нее было натянутое выражение лица. Эшби чувствовал, что ей здесь крайне неуютно. Склад был заполнен орудиями, предназначенными для убийства. Вряд ли до встречи с акараками тихая Розмари видела оружие.
– Понимаю, поначалу выглядит несколько устрашающе, – с гордостью произнес Клюв.
Рассудив, что Клюв малый хороший, Эшби решил быть с ним откровенным.
– Не хочу вас обидеть, но мне правда не нужно никакого оружия на борту моего корабля.
– Позволь предположить: ты из флотилии Исхода?
– Это настолько очевидно?
– Есть немного, – усмехнулся Клюв. – У нас с тобой разные философские взгляды, но я тебя понимаю. Насилие всегда приводит к замешательству, даже если речь идет только о потенциальном  насилии. Но после тех неприятностей, с которыми вам пришлось столкнуться, не говоря уж о том, куда вы направляетесь, – по-моему, кое-какие основные орудия самообороны вам не помешают. Если для тебя это означает только щиты – пусть будет так. Но вам необходимо хоть что-нибудь. 
– Например, вот это,  – сказал Дженкс. – Я просто в восторге!
Проследив за его взглядом, Эшби увидел ружье – нет, не ружье. Небольшую пушку с ручками. Ствол имел такой калибр, что в нем поместился бы маленький ребенок.
– Мы называем это «Кувалдой», – с гордостью произнес Медведь. – При выстреле разносит все к чертям. Но я очень сомневаюсь, что вам она понадобится.
– О, но мне она нужна! – возразил Дженкс. – Очень нужна!
– Если хочешь, – рассмеялся Медведь, – мы потом можем пойти поделать дырки в скалах.
Дженкс посмотрел на Киззи.
– Нам нужно почаще заглядывать сюда.
Пока Киззи и Дженкс пускали слюни, разглядывая огромное собрание оружия, Эшби и Сиссикс приступили к осмотру щитов. Все недоверие, какое Эшби испытывал к покупке модифицированного оборудования, бесследно исчезло после того, как Клюв изложил технические характеристики. Он уже имел основные спецификации «Странника», но ему требовалось знать больше, чем просто сведения о мощности двигателей и размерах корпуса. Ему были нужны детали. Клюв хотел узнать, старый ли корабль, из чего он построен, отличаются ли материалы жилых отсеков от тех, из которых состоит каркас. Он должен был знать, какой именно вид водорослей используется в качестве топлива, какой запас амби хранится на борту (Эшби мысленно поморщился при напоминании о похищенных клетках; ГС компенсировало расходы, но все равно это была ужасная потеря). Клюв подробно расспросил Сиссикс о ее технике пилотирования и внимательно выслушал ее ответы. Через какое-то время к разговору присоединился Медведь, и братья принялись увлеченно спорить о параметрах защитного поля. В конце концов Медведь и Клюв объявили, что они разберут несколько готовых моделей и соберут из отдельных компонентов то, что специально подходит для «Странника». У Эшби возникло такое ощущение, будто он покупал сшитый на заказ костюм. Братья были не просто техники. Они были самые настоящие художники. И все, что они предлагали, требовало всего один день работы и такую сумму в кредитах, которая, подозревал Эшби, покроет лишь стоимость расходных материалов. Он мысленно взял на заметку отблагодарить Киззи за то, что та водит дружбу с такими людьми.
Обернувшись, Эшби увидел, что Дженкс протягивает Розмари маленький энергетический пистолет. В руках у девушки оружие выглядело неестественно, словно рыба в руках уроженца пустыни аандриска.
– Вот видишь, когда пистолет у тебя  в руках, он не такой уж и страшный, – сказал Дженкс.
Однако Розмари его слова не убедили.
– Не желаешь попробовать? – просиял Медведь.
Девушка поежилась.
– Я не умею стрелять.
– Мы тебя научим, – сказал Медведь. – Это проще простого. Ничего мудреного не требуется.
– И это очень весело! – произнес голос у них за спиной.
На склад вошла Зола, покрытая зеленой слизью, с головой кетлинга в руке, и начала копаться в куче металлических стержней. Держа голову за усики, она поочередно подносила ее к стержням, пытаясь выбрать нужный размер для вертела.
– Зола! – окликнул сестру Клюв. – Пожалуйста, успокой меня и скажи, что ты не оставила выпотрошенного кетлинга валяться на солнце.
– Мясо в стазе, – сказала Зола.
Медведь понимающе взглянул на нее.
– Пожалуйста, успокой меня и скажи, что ты не оставила груду кишок валяться на солнце.
Отложив стержень, младшая сестренка виновато улыбнулась и деланой походкой на цыпочках покинула склад.
Медведь со вздохом закатил глаза.
– Я жду не дождусь, когда она повзрослеет!
– А я  нет, – сказал Клюв. – Ты хоть представляешь себе, как трудно будет с ней управляться, когда ей стукнет двадцать?
– У меня к вам вопрос, – сказала Сиссикс. – Совершенно на другую тему.
– Выкладывай!
– Во время нападения акараков у нас был поврежден один из ротационных стабилизаторов. Мы собирались найти замену во время ближайшей остановки, но мне очень не нравится лететь с неисправным стабилизатором. Ребята, а у вас ничего такого случайно нет?
– У нас  нет, но на этой каменной глыбе мы не единственные техники, – сказал Медведь. – Тебе нужно поговорить с Джесс и Мики.
– С тем самым Мики, который обирает бедных путешественников с помощью ИИ?
– С тем самым. Но ты не держи на него обиду, эти двое знают свое дело. Корабельные механики старой школы. Сейчас уже отошли от дел, но по-прежнему не выходят из своей мастерской. Жуткий народ. Они живут где-то в часе езды отсюда. Если хочешь, я могу связаться с ними и выяснить, на месте ли они. Вы можете одолжить ялик, смотаться туда и вернуться к ужину.
Эшби вопросительно посмотрел на Сиссикс. Та кивнула.
– А почему бы и нет, раз уж мы все равно здесь, – сказал он. – Вы точно ничего не имеете против, если мы воспользуемся вашим яликом? – спросил он, обращаясь к братьям.
– Никаких проблем. Если вы, ребята, умеете тыкать кнопки в открытом космосе, уверен, вы вернете мой ялик целым и невредимым.
– Эй! – окликнула появившаяся в дверях Зола. – Кто-нибудь хочет посмотреть, как выглядит нервный столб кетлинга?
– Нет! – проревел Медведь.
– Нет, никто не хочет! – поддержал брата Клюв.
– Да! – воскликнул Дженкс. Он бросился на улицу, таща за собой Киззи.
Клюв виновато пожал плечами.
– Приносим свои извинения за полный бардак, – сказал он.
– Ничего страшного, – ответил Эшби. Снаружи донеслись крики Киззи и Дженкса, проникнутые отвращением и в то же время радостью. – Я уже привык к этому.

У Розмари сложилось впечатление, что Зола знает жизнь гораздо лучше, чем она, и все-таки в одном девушка ошиблась. Кетлинги не стали ждать еще несколько дней. Примерно через час после того, как Медведь отправил в огонь выпотрошенную, политую маринадом тушу, сородичи убитого кетлинга, словно взбесившись, вырвались из расселин и ущелий в скалах. В считаные минуты небо потемнело. Издалека мечущиеся тучи гигантских насекомых напоминали скопления вышедших из строя пикселей. Оплодотворяясь, кетлинги будто сумасшедшие метались по небу, убивая, а иногда и пожирая друг друга. Вдоль всего горизонта одна за другой мелькнули яркие вспышки: это обитатели Сверчка активировали защитные поля вокруг своих жилищ. Кетлинги устремлялись прямо на щиты, хотя их действия были неосознанны. Так же в точности они атаковали скалы, растения, брошенные машины и даже своих собратьев. Казалось, гигантские жуки испытывают лютую ненависть ко всему, что посягало на их способность двигаться в том направлении, в каком им заблагорассудится.
Эшби и Сиссикс не успели покинуть поселение Джесс и Мики, когда налетел рой. Розмари с помощью видеосвязи через скриб выяснила, как у них дела. Им не оставалось ничего другого, кроме как переночевать в качестве непрошеных гостей. Впрочем, хозяева, похоже, ничего не имели против. Наоборот, судя по всему, Джесс и Мики были счастливы принять пришельцев из другого мира. По словам Эшби, они сразу же принялись доставать из шкафов припрятанные деликатесы, а после того как Сиссикс выяснила, что пожилая пара немного говорит на рескиткише, они тотчас же сдружились. По видеосвязи Розмари услышала на заднем плане разговор двух женщин – Сиссикс говорила медленно и раздельно, Джесс упорно мучилась со свистящими согласными. По их заразительному смеху девушка заключила, что беседа проходит хорошо.
Семейство модификантов также было в восторге.
– С нашествием кетлингов ничего нельзя поделать, – философски заявил Клюв. – Это просто означает, что мы проведем еще день-два в обществе новых друзей.
Братья отнеслись к миазмам кусающихся, мечущихся, изрыгающих личинки насекомых как к каникулам. Зола и Киззи вытащили из погреба ящик домашнего кикка (кикком угостил один из соседей, что на Сверчке было обычным делом). Медведь жарил на улице добычу сестры, пользуясь защитой силового поля. Это была странная картина: мужчина в фартуке поливает шипящее мясо маринадом, а обезумевшие твари яростно колотят в пузырь энергии у него над головой. И насекомых нисколько не пугал вид насаженной на стержень головы кетлинга, выставленной напоказ рядом с воротами.
Поначалу Розмари чувствовала себя неуютно, застряв в поселении модификантов, и дело тут было не только в зловещем рое, заполнившем все небо. Киззи и Дженкс были близкими друзьями хозяев, но сама Розмари была здесь лишней. От одной мысли, что она на день-два навязалась этим незнакомым людям, будет есть их еду, спать на грубой койке, слушать шутки, понятные только посвященным, ей было неловко. Однако гостеприимство хозяев быстро развеяло эти чувства. Особенно старался включить девушку в компанию Медведь: он объяснял ей суть непонятных историй (практически все истории относились к одной из двух групп: «когда мы мастерили эту замечательную штуковину» или «когда мы обкурились смэшем и сморозили эту глупость»). Как только Розмари избавилась от воспоминаний об источающей зловонную слизь туше кетлинга, она обнаружила, что полоски сочного мяса насекомого, подрумяненные на огне, завернутые в кусочки воздушного лаваша и запитые терпким кикком, являются восхитительным лакомством. К концу обеда девушка неожиданно поймала себя на том, что полностью расслабилась. Кресло, в котором она сидела, было пыльным и протертым. От мерцающего рядом искусственного растения веяло полной безвкусицей. Розмари не могла внести свой вклад в возбужденную болтовню о технике и модификантах. Но, какой бы непривычной ни была обстановка, не вызывало сомнений, что ее товарищи чувствуют себя как дома. Насытившись, девушка смеялась над не понятными ей шутками, делая вид, будто она здесь тоже своя.
Клюв принес гостям свежий кувшин мека. Все расселись вокруг пиксельного проектора. Медведь устроился на полу, прислонившись к дивану. Киззи сидела за ним, заплетая его густую гриву в тоненькие косички. Дженкс пристроился рядом, с довольным видом попыхивая трубкой. Зола сидела за верстаком, с хмурым видом возясь с печатной платой.
– Знаете, – сказала девушка, когда в комнату вернулся брат, – есть способ ускорить  этот проект.
– Вот как, – безучастно промолвил Клюв. Посмотрев на Розмари, он в унисон поднял кувшин и брови. – Мек?
– Да, пожалуйста, – ответила та.
Чашка горячего мека на полный желудок – это будет просто замечательно. Розмари уже готова была забыть про приглушенный гул за наружными стенами.
– Я серьезно, – не сдавалась Зола. – Эти соединительные штыри невозможно разглядеть. – Если бы у меня был…
– Если это начинается на букву «з», – поднял взгляд Медведь, – и заканчивается на «рительный имплантант», ответ будет отрицательный.
– Мишка, перестань дергаться! – строго произнесла Киззи. – А то у тебя все косички перепутаются!
Зола вздохнула, выражая подростковое нетерпение.
– Лицемеры!
– Вот когда ты перестанешь расти и химия головного мозга устаканится, вот тогда ты и сможешь вживлять себе сколько угодно имплантатов, – отеческим тоном произнес Клюв.
Похоже, это еще больше разозлило Золу.
– Ненавижу выступать в роли плохого парня, но твой брат прав, – вмешался Дженкс. – Если вживить имплантат в юном возрасте, это может привести к плачевным последствиям. Я знавал одного чувака, который в пятнадцать лет обзавелся интерфейсным разъемом на затылке. По мере того как он рос, у него удлинялась спина, и интерфейс полностью накрылся. Ему пришлось переделывать все заново. Но тот идиот, который им занимался, ни хрена не смыслил в своем деле, в результате бедняга заработал инфекцию спинного мозга. Это его едва не погубило. Он вынужден был пересадить все четыре конечности, чтобы снова двигаться.
– Твою мать, кто вживляет интерфейсный разъем такому подростку? – воскликнул Медведь.
– Не дергайся! – сказала Киззи.
– Зола, я серьезно, – проворчал Медведь. – Если ты встретишь модификанта, готового вживлять имплантаты подросткам, беги от него со всех ног! Модификация – это не просто пришитые всякие классные штучки, это достижение баланса между синтетикой и органикой. Если не заботиться об органике, все кончится… Ой! – Он вскрикнул, когда Киззи дернула его за волосы.
– Перестань дергаться!
– Знаю, – сказала Зола, обращаясь к брату. – Избавь меня от прописных истин.
– Ты еще слишком молода для таких выражений, как «прописные истины», – сказал Дженкс.
Зола высунула ему язык. Дженкс ответил ей тем же.
– К тому же, милочка, – сказала Киззи, – у тебя такие очаровательные глаза. Зачем тебе полный имплантант, когда ты можешь просто носить оболочку?
– Но у него  полный имплантат! – возразила Зола, указывая на Клюва.
– С ним произошел несчастный случай, – напомнил Дженкс.
Он изобразил жестами, что стреляет себе в лицо, после чего показал, как взрывается глаз. Он рассмеялся, выпуская из носа струи дыма.
– Я так рад, что вы у нас остаетесь, – сказал Клюв.
Дженкс приветственно поднял кружку.
Клюв оглянулся на часы на стене.
– К этому времени уже должны были загрузить свежие новости, – сказал он. – Никто не против, если я включу?
Все покачали головой.
– Когда речь заходит о последних событиях, Клюв просто наркоман, – объяснил Розмари Медведь. – Или о прошедших событиях. Или вообще о событиях.
– Он занимается архивированием файлов ссылок, – сказала Киззи.
– Не шутишь? – удивилась Розмари. – На добровольной основе?
Клюв кивнул.
– Кто-то вяжет, кто-то занимается музыкой, а я копаюсь в запыленных старых фактах и проверяю, соответствуют ли они действительности. – Ожили пиксели проектора, и он плюхнулся в кресло. – Мне нравится все знать.
Розмари была поражена. Архивами занимаются страстно увлеченные люди, многие из которых посвятили всю свою жизнь поискам неискаженной правды. Если учесть, какой объем информации приходится обрабатывать, неудивительно, что профессиональные архивариусы сильно зависят от помощи добровольцев. Розмари всегда представляла их хранителями из какого-то фантастического видео, оберегающих галактику от неточных и сомнительных сведений.
– Если позволите, можно у вас спросить, над чем вы сейчас работаете? – сказала Розмари.
– Я вхожу в группу, которая изучает историю межвидового общения. Работа фантастическая, но порой она сильно раздражает. Ты даже не представляешь себе, с какими объемами подложных документов, выставляющих в благоприятном свете какой-нибудь один вид, нам приходится иметь дело.
– Приведи примеры, – попросила Киззи.
Вздохнув, Клюв почесал бороду.
– Вот самое интересное, что я видел за последнее время: якобы флотилия Исхода не могла так долго обеспечивать всем необходимым такое большое количество людей, следовательно, человеческая раса появилась вовсе не на Земле.
– В таком случае откуда же мы? – вскинул голову Дженкс.
– Мы являемся генетическими модификантами, которых искусственно создали хармагиане.
– Ого! – расхохотался Дженкс. – Мою мамочку хватил бы инфаркт, если бы она это прочитала!
– Это же полная чушь! – возмутилась Зола. – А как же все эти древние развалины на Земле? Все эти старинные города?
– Знаю, знаю, – пожал плечами Клюв. – И тем не менее нам требуется официально опровергнуть это утверждение. Это наша работа.
– Зачем кто-то тратит силы и время, сочиняя подобный абсурд? – спросила Киззи.
– Потому что это полные идиоты, – проворчал Медведь. – Кстати, начались новости.
Клюв направил руку на проектор, увеличивая громкость. Как обычно, над столом появился составленный из пикселей Куинн Стивенс. До прибытия на борт «Странника» Розмари не следила за новостями исходников, однако эту привычку она переняла у Эшби. Отрадно было сознавать, что, в какой бы звездной системе ты ни находился, Куинн всегда расскажет тебе последние новости. Сигнал был слабым, и пиксели постоянно моргали и пропадали. Сверчок находился очень далеко от Флотилии.
Послышался голос ведущего:
– …новости с Марса, где сегодня наконец завершился судебный процесс, который окрестили «скандалом столетия». Процесс завершился осуждением бывшего исполнительного директора топливной компании «Фобос» Квентина Гарриса Третьего.
Уютное тепло, охватившее Розмари, разом исчезло. «Только не это!» Девушка вонзила пальцы в складки брюк, стараясь сохранить лицо безучастным. Ведущий продолжал:
– Гаррис был признан виновным по всем статьям обвинения, включая вымогательство, мошенничество, контрабанду и преступления против разумного вида.
«Дыши! Не думай об этом. Думай о насекомых снаружи. Думай о чем угодно!»
– И правильно, что его осудили, черт возьми! – сказал Дженкс. – Полный козел!
– Кто? – поднял было подбородок Медведь.
– Опусти голову! – пробормотала Киззи, держа во рту несколько прядей его волос.
– Этот тип из «Фобоса», – сказал Клюв. – Который продавал оружие тореми.
– А, точно, – сказал Медведь. – Это полный  козел!
– Я не знаю, о ком идет речь, – вмешалась Зола.
– Ты когда-нибудь слышала о топливной компании «Фобос»? Одной из крупнейших поставщиков амби?
«Второй по объемам продаж во владениях человечества», – мысленно поправила Розмари.
– Кажется, слышала, – подтвердила Зола.
Медведь указал на пиксели.
– Так вот, тип, которому принадлежит эта компания, похоже, вел на стороне нелегальную торговлю оружием. Вот откуда поступали настоящие деньги.
– У тебя тоже есть нелегальное оружие.
Клюв скрестил руки на груди.
– Зола, есть большая разница между тем, чтобы изготавливать оружие в качестве хобби, и поставками генных уничтожителей обеим сторонам кровопролитного межзвездного конфликта.
– Генные уничтожители? – удивленно подняла брови Зола. – Но это же… ого! Это же хрен знает что!
– Точно, – подтвердил Медведь. – И теперь этот тип и его дружки навсегда отправятся за решетку.
Дженкс покачал головой.
– Ну почему люди не могут довольствоваться одними пулями и энергетическими зарядами?
– Потому что среди людей есть козлы, – сказал Медведь, прилежно держа голову опущенной. – Девяносто процентов всех проблем создают козлы.
– Ну а оставшиеся десять процентов? – спросила Киззи.
– Природные катастрофы, – сказал Клюв.
Проектор показал, как Квентина Гарриса Третьего в наручниках уводят из здания суда в полицейскую машину. Лицо Гарриса оставалось непроницаемым, костюм был безукоризненно отутюжен. Вдоль энергетических барьеров, окружающих здание суда, толпились возмущенные протестующие. Над головами плясали дешевые отпечатанные плакаты. «НА ТВОИХ РУКАХ КРОВЬ!» – гласил один. На втором имелась пиксельная вставка, на которой окровавленный тореми тащил изуродованный труп. Под вставкой красовался рекламный лозунг «Фобоса»: «ПРИВОДИМ ГАЛАКТИКУ В ДВИЖЕНИЕ». Другие плакаты были попроще. «РАЗЖИГАТЕЛЬ ВОЙНЫ», «ПРЕДАТЕЛЬ», «УБИЙЦА». Барьеры, сдерживающие людей, выгибались подобно переполненным карманам.
Репортер продолжал спокойным голосом рассказ о биологической войне и алчности. Розмари полностью сосредоточилась на своих глазах. «Только не плачь! Только не плачь! Только не плачь!»
– Розмари, с тобой все в порядке? – озабоченно спросил Дженкс.
Розмари не могла точно сказать, что она ему ответила, – кажется, то, что с ней все в порядке и ей просто нужно подышать свежим воздухом. Принеся свои извинения, девушка уверенной походкой прошла по коридору и вышла на улицу.
Снаружи продолжалась беспорядочная пляска кетлингов. Клонящееся к закату солнце освещало насекомых сзади, превращая происходящее в зловещий театр теней. Однако на Розмари вся эта жуткая картина не произвела никакого впечатления. Кетлинги казались чем-то нереальным. Поселение, хозяева, земля под ногами – все это казалось нереальным. Все мысли девушки были о составленном из пикселей лице в проекторе, о лице, от которого она сбежала в противоположный конец галактики. Розмари постаралась дышать медленно, чтобы подавить огонь, разгорающийся у нее в груди. Опустившись на землю, она уставилась на свои руки и стиснула зубы. Все, что она с таким трудом закупорила, покидая Марс, теперь снова вырвалось на свободу, и Розмари сомневалась, что на этот раз ей опять удастся загнать это назад. Но она должна это сделать. Должна.
– Розмари!
Девушка вздрогнула от неожиданности. Рядом с ней стоял Дженкс. Розмари не слышала, как открылась дверь, не слышала звук шагов. Она едва слышала гул кетлингов над головой.
– Что стряслось? – Засунув руки в карманы, Дженкс сдвинул брови.
Розмари посмотрела ему в глаза, и что-то у нее внутри сломалось. Она понимала, что это может стоить ей расположения остальных членов экипажа и места на борту «Странника», но больше так продолжаться не могло. Она не могла лгать и дальше.
Розмари отвернулась, устремив взгляд мимо кетлингов, мимо неровных скал на незнакомое солнце. Его сияние опалило ей глаза, оставшись в них, яркое и оранжевое, даже после того как она зажмурилась.
– Дженкс, я не… Я вовсе не… о звезды, вы все будете меня ненавидеть!
И это действительно будет так. Эшби прогонит ее с корабля, а Сиссикс перестанет с ней разговаривать.
– Сомневаюсь, – сказал Дженкс. – Ты нам очень нравишься.
Опустившись на корточки рядом с ней, он выбил трубку о каблук. На землю упал плотный комок пепла.
– Но вы ведь не… вы не знаете… Я не могу! – Девушка уронила лицо на руки. – Я знаю, что меня прогонят с корабля, но…
Дженкс перестал выбивать трубку.
– Ну хорошо, а теперь выкладывай, – произнес он строгим, но спокойным тоном. – Можешь не торопиться, времени у нас достаточно, но ты должна мне все рассказать.
Розмари собралась с духом.
– Этот человек в новостях, – сказала она. – Квентин Гаррис.
– Да?
– Это мой отец.
Дженкс опешил.
– Твою мать! Ой, Розмари, я… ого! Извини. – Он помолчал. – Проклятие, я понятия не имел.
– В том-то все дело. Никто не должен был ни о чем знать. Я даже не должна была попасть сюда, я не… но я солгала,  Дженкс. Я лгала, обманывала, скрывала, но я больше не могу, я просто не могу…
– Так, эй, не так быстро! Давай все по очереди. – Он умолк, погрузившись в размышления. – Розмари, я должен задать этот вопрос, а ты должна ответить мне правду, договорились?
– Договорились.
Дженкс стиснул зубы, его взгляд стал настороженным.
– Ты была причастна к… к тому, чем занимался твой отец? Я хочу сказать, даже самую малость; может быть, ты подправляла какие-то документы или лгала полиции…
– Нет!  – И это была правда. – Я ровным счетом ничего не знала. Не знала до тех пор, пока ко мне домой не нагрянули следователи, которые допрашивали меня целый день. Они убедились в том, что я не имею никакого отношения к этому делу, и сказали, что я не обязана принимать участие в судебном процессе. Я даже не была обязана оставаться на Марсе.
Всмотревшись в ее лицо, Дженкс кивнул.
– Значит… все в порядке. – Он рассмеялся. – О звезды, какое же это облегчение! Целую минуту я думал, что буду  тебя ненавидеть. – Он потрепал Розмари по ноге. – Отлично, ты невиновна. Значит… – Он недоуменно нахмурился. – Розмари, извини, но в чем проблема, твою мать?
– Что ты имеешь в виду? – все еще не оправилась от потрясения Розмари.
– А то, что… ладно, я могу понять, что тебе сейчас предстоит многое пережить, и речь идет о серьезном эмоциональном дерьме, нам потребуется не одна дюжина бутылок кикка, чтобы с ним справиться, но к чему лгать? Если ты была непричастна, с чего ты решила, что нам будет какое-либо дело?
Розмари оказалась не готова к этому. Многие-многие месяцы тревоги и страха, а ему все равно? 
– Ты ничего не понимаешь. У нас на Марсе было неважно, сделала ли я что-либо плохое. Все знали, кто я такая. Во всех новостных потоках пережевывалась история нашей семьи, показывались наши семейные снимки и все такое. Разумеется, главное внимание уделялось моему отцу, но рядом с ним стояла я, еще маленькая девочка, улыбаясь и размахивая рукой. Ума не приложу, где журналисты это раздобыли. И все это сопровождалось рассуждениями медицинских экспертов о том, какой вред способны причинить генные уничтожители, при этом ведущие вопили о коррупции. Ты же знаешь, что такое новостные потоки. Вонзив в какую-нибудь сенсацию свои когти, они уже не остановятся. Друзья перестали со мной разговаривать. На улице мне в лицо кричали: «Эй, твой отец убийца!», а я даже не знала, в чем он провинился. Я подавала заявления о приеме на работу, но никто мне не перезванивал. Никому не хотелось связываться с членами нашей семьи.
– Но твоя фамилия Харпер, – сказал Дженкс.
Розмари поджала губы.
– А ты бы как поступил, если бы хотел исчезнуть? Я имею в виду, исчезнуть по-настоящему,  чтобы никто не знал, кто ты и откуда?
Подумав, Дженкс медленно кивнул.
– О! О, кажется, понял. – Он протянул руку. – Дай взглянуть.
– На что?
– На твой браслет.
Розмари неуверенно положила ему на ладонь запястье правой руки. Сдвинув браслет, она открыла пятно кожи под ним. Дженкс склонился над ним, внимательно его изучая.
– Просто поразительная работа, блин! – сказал он наконец. – Определить, что пятно свежее, можно только по тому, как оно затянулась. Если бы я не знал правды, я бы решил, что это штатная замена выгоревшей микросхемы.
– Потому что это и есть штатная  замена, – сглотнув комок в горле, сказала Розмари. Ей казалось, что у нее распух язык.
Дженкс был озадачен.
– Но каким образом ты смогла… – У него прояснилось лицо. – Ну как же, топливная компания «Фобос»! Правильно. У тебя есть деньги. Большие деньги.
– Были  деньги. До того как…
– До того как ты дала взятку. За то, чтобы получить новый идентификационный файл. Блин, Розмари, наверное, ты выложила этому человеку за молчание целое состояние!
– Все, что у меня было, – подтвердила девушка. – Осталось совсем немного на транспорт и гостиницы. – Она невесело рассмеялась. – Возможно, родители мало чему научили меня в том, что касается галактики, но вот в том, что касается оплаты любезностей… Этим искусством мы владеем мастерски.
– Но ты ведь правда делопроизводитель, да? В том смысле, что ты знаешь, как обращаться с документами; ты ведь, наверное, училась в школе. Это ведь правда, да?
Розмари кивнула.
– Сотрудник, который мне помог, заменил все мои данные в архивах, проследив за тем, чтобы мой новый идентификатор был подключен ко всему, где я побывала. Так что диплом, сертификат, рекомендательные письма – все это мое. То, что мой идентификатор был изменен, могло бы всплыть только в том случае, если бы, скажем, кто-либо из членов нашей команды оказался на Марсе и начал бы расспрашивать обо мне моих знакомых. Я рассудила, что, если устроиться работать в открытом космосе, вероятность наткнуться на кого-нибудь знакомого сведется к нулю. Я поместила свое резюме в базу тех, кто хочет работать на дальних космических маршрутах, и вот я здесь.
Дженкс почесал бороду.
– В таком случае, что тут не так? Если ты получила образование и имеешь соответствующие навыки, ты по праву заслужила эту работу. С какой стати нам прогонять тебя с корабля?
– Ну как же, Дженкс, я ведь солгала. Солгала Эшби, когда говорила, кто я такая. Лгала всем вам, когда вы расспрашивали меня о жизни на Марсе. Я пришла к вам в дом и нагромоздила горы лжи про то, кто я.
– Розмари! – Дженкс положил руку ей на плечо. – Я не буду притворяться, делая вид, будто понимаю, с чем ты работаешь. Если бы этим занимался кто-либо из моих родственников, я бы… о звезды, я даже не знаю, что бы я сделал. Тут я не смогу дать тебе совет, но если тебе понадобится грудь, на которой можно выплакаться, моя всегда наготове. Ну а насчет того, кто ты на самом деле, – тебя ведь и правда зовут Розмари, так? – тут все в порядке. – Он кивнул на поселение. – Знаешь, почему люди-модификанты дают себе такие странные имена?
Девушка молча покачала головой.
– На самом деле это старый обычай, восходящий еще к компьютерным сетям эпохи до Коллапса. Речь идет о действительно  старой технике. Тогда люди сами выбирали себе имена, которые использовали только в сетях. Порой это имя становилось такой неотъемлемой частью человека, что его начинали так называть даже его знакомые в реальном мире. И для кого-то имена из сети стали их сущностью. Истинной сущностью. Так вот, у модификантов на первом месте стоит личная свобода. Они утверждают, что определить человека может только он сам. Поэтому Медведь сделал себе искусственную руку; он поступил так не потому, что ему не нравилось тело, с которым он родился, а потому, что, по его мнению, новая рука лучше ему подходит. Изменение своего тела – на самом деле это попытка подогнать физическую оболочку под то, что внутри. Хотя на самом деле для этого необязательно что-то изменять. Взять, к примеру, меня – мне нравится украшать себя, но мое тело уже соответствует тому, кто я такой. А некоторые модификанты – они продолжают менять себя до конца жизни. И у них не всегда это получается. Случается, они здорово себя портят. Но этот риск – попытка выйти за пределы той маленькой коробочки, в которой ты родился. Перемены всегда опасны. – Дженкс похлопал Розмари по руке. – Ты Розмари Харпер. Ты выбрала это имя, потому что прежнее тебе больше не подходило. И тут тебе пришлось кое-где нарушить закон. Ничего страшного, твою мать! Жизнь штука несправедливая, и законы, как правило, также несправедливы. Ты сделала то, что должна была сделать. Я это понимаю.
Розмари прикусила губу.
– И все-таки я лгала всем вам!
– Да, лгала. И тебе придется исповедаться перед нами. Посторонние не в счет, если ты сама не хочешь, но те, с кем ты живешь, должны услышать правду. Только так ты сможешь расквитаться с прошлым и двинуться дальше.
– Эшби…
– Эшби – самый рассудительный человек из всех, кого я только встречал. Ну да, он будет не в восторге. – Дженкс помолчал какую-то долю секунды. Розмари увидела у него в глазах мелькнувшую постороннюю мысль, которая его отвлекла. Наконец он кашлянул, возвращаясь к прерванной теме. – Но ты прекрасно справляешься со своей работой, и ты хороший человек. И для Эшби это значит больше, чем все остальное.
С признательностью посмотрев на своего друга, Розмари стиснула его в объятиях.
– Спасибо! – сказала она, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Это были чистые слезы.
– Не бери в голову! Мы одна команда. И не сомневайся, все будет в порядке. Это я точно тебе говорю. – Дженкс помолчал. – Извини за то, что назвал твоего отца козлом.
Розмари изумленно посмотрела на него.
– Дженкс, мой отец продавал биологическое оружие обеим сторонам, ведущим гражданскую войну, и все ради того, чтобы получить доступ к запасам амби на границах их владений. По-моему, назвать его козлом – это будет еще слишком мягко сказано.
– Ну… что ж, ладно, это справедливо. – Дженкс почесал бороду. – О звезды, я даже не знаю, что сказать. Когда мы вернемся на корабль, тебе нужно будет поговорить с докто-ром Шефом. С глазу на глаз.
– О чем?
– О его виде.

Последняя война

День 251-й, стандартный год ГС 306 

Мало что во вселенной доставляло доктору Шефу такое наслаждение, как чашка чая. Разумеется, он каждый день за завтраком заваривал чай для всего экипажа, но на самом деле это была лишь безликая кучка сушеных листьев, брошенная в большой сосуд. Отдельная чашка чая требовала гораздо больше внимания; конкретный сорт заварки тщательно подбирался, чтобы полностью соответствовать текущему настроению. Доктор Шеф находил этот ритуал успокаивающим: вскипятить воду, отмерить дозу хрупких листьев и сушеных фруктов в крошечное ситечко, осторожно смахнуть лишнее подушечкой пальца, наблюдать за тем, как сочный цвет струйками поднимается в воде подобно дыму. Заварка чая наводила на созерцательные размышления.
На родной планете доктора Шефа чая не было. Воду нагревали только для того, чтобы в ней спать, а не для питья. Соплеменники доктора Шефа лишали себя стольких замечательных вещей просто потому, что им в голову не приходило принимать эту жидкость внутрь! Ни чая, ни супов, ни мека – ну, о меке вряд ли стоило сожалеть. Доктор Шеф не разделял любовь остальных членов экипажа к этому мутному отвару. Своим видом мек напоминал ему отвратительную грязную воду из лужи.
Доктор Шеф сидел на скамейке в Аквариуме, дожидаясь, пока чай остынет, а мысли его неспешно кружили. Напротив сидела Розмари, держа кружку чая в своих костлявых человеческих руках. Девушка молчала, а доктор Шеф рассуждал вслух. Он сознавал, как они в этом не похожи друг на друга: он никогда не может размышлять молча, у нее нет звуков, сопровождающих мыслительный процесс. Однако доктор Шеф знал, что к настоящему времени Розмари уже научилась разбираться в издаваемом им шуме, и эта мысль делала ее молчание общительным.
В настоящий момент доктор Шеф выкладывал старые мысли, которые надежно хранились в его сознании. Как-то раз Киззи обвинила его в том, что он «закупоривает свои чувства», но это была чисто человеческая концепция – предположение, будто можно спрятать свои чувства и сделать вид, будто их нет и в помине. Доктору Шефу было прекрасно известно, где именно находятся все его чувства – каждая радость, каждая боль. Ему не нужно было навещать их все разом, чтобы вспомнить об их существовании. Он никогда не мог понять навязчивое стремление людей «быть счастливыми». Ни один разумный вид не может поддерживать ощущение счастья постоянно,  точно так же как никто не может постоянно испытывать гнев, скуку или скорбь. Скорбь. Да, именно это чувство ему нужно было разыскать сегодня для Розмари. Доктор Шеф не бежал от своей скорби, не отрицал ее существование. Он мог изучать свою скорбь со стороны, подобно зоологу, наблюдающему за животными. Доктор Шеф приветствовал, принимал ее, признавал то, что она никуда не денется. Скорбь была такой же неотъемлемой его частью, как и любое приятное чувство. Быть может, даже в большей степени.
Проворковав о готовности, доктор Шеф сосредоточил внимание на голосовых связках, заставляя их работать в унисон. Глядя Розмари в зрачки, окаймленные белизной глазных яблок, он заговорил:
– Наши виды сильно отличаются друг от друга. У тебя две руки, а у меня – шесть. Ты спишь на кровати, а я сплю в ванне. Ты любишь мек, а я – нет. Множество мелких отличий. Однако у груммов и людей есть одно очень большое сходство, и это наша способность творить жестокости. Из чего вовсе не следует, что мы плохие по своей сути. Я считаю, что намерения у наших видов хорошие. Но, оставшись наедине со своими страстями, мы склонны совершать отвратительные поступки. Единственная причина, по которой люди перестали убивать друг друга в тех же масштабах, как и прежде, на мой взгляд, это то, что ваша планета умерла раньше, чем вы смогли довести дело до конца. Моему виду в этом не так повезло. Груммы встречаются так редко потому, что нас во всей галактике осталось всего около трехсот.
Розмари поднесла руку к лицу.
– Я очень сожалею! – пробормотала она. Такой чисто человеческий жест – выразить сострадание через извинение.
– Я отношусь к этому спокойно, – продолжал доктор Шеф. – Это дело наших собственных рук. Наше вымирание не явилось следствием природной катастрофы или медленного движения эволюции. Мы сами убили себя. – Он принялся рассуждать вслух, раскладывая все по полочкам. – На протяжении многих поколений наш вид воевал сам с собой. Почему – я не могу тебе объяснить. О, историки выдвигают самые разные теории и гипотезы. Однако то же самое можно услышать везде: разные верования, разные культуры, территории, нужные всем. Я родилась в этой войне. И когда пришел срок, я приняла в ней участие в качестве врача.
Тогда я была не таким врачом, какой я сейчас. Я не устанавливала дружеских отношений со своими пациентами. Я не вела с ними долгие беседы о диете и о том, как им следует обновить свои иммуноботы. Моя задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее залатать умирающих солдат, чтобы они смогли вернуться на передовую и продолжить убивать.
Ближе к концу «посторонние» – приблизительно так мы называли своих врагов – начали применять боеприпасы под названием… – Он загудел, стараясь подобрать подходящее слово в клиппе. – «Резаки для органов». Понимаешь, «посторонние» были обособлены от нас… от нашей  группировки так долго, что у них развились отличия на генетическом уровне. И «резаки для органов» были запрограммированы настраиваться на наши генетические маркеры. Если такой боеприпас по ошибке поражал «постороннего», он, конечно, причинял вред, но это было не страшнее обыкновенного пулевого ранения. Однако, если «резак для органов» попадал в одного из нас,  автоматически включалось его истинное предназначение.
– И какое же? – со страхом спросила Розмари.
Доктор Шеф уставился в иллюминатор, однако звезд он не видел.
– Умение делать дыры. «Резак» путешествовал по внутренностям пораженного существа в поисках каких-нибудь жизненно важных органов. Он не останавливался до тех пор, пока жертва не погибала. И вот, скажем, солдат получает ранение в конечность. Если бы это была обыкновенная пуля, рана незначительная. Но если речь идет о «резаке органов», раненый погибнет в течение… о, получаса. Возможно, тебе покажется, что полчаса – не такой уж большой срок, но когда у тебя внутри движется маленький кусок металла, разрывающий ткани…
Нахлынувшие воспоминания едва не смыли доктора Шефа из его наблюдательного пункта, откуда он со стороны взирал на происходящее. Они тянули его, умоляя прекратить сопротивление. Но доктор Шеф не сдавался. Он не был пленником этих воспоминаний. Он был их хранителем.
– День за днем ко мне доставляли солдат, в теле которых продолжали свою работу «резаки органов», и я должна была выгонять этих смертоносных червей. Как правило, я действовала слишком медленно. Впрочем, то же самое можно было сказать про всех врачей. Понимаешь, «резаки» излучали особые сигналы, которые делали их невидимыми для наших сканеров. Нам приходилось искать их на ощупь. В конце концов мы пришли к выводу, что быстрее и гуманнее сразу же усыплять жертвы «резаков». – Вспоминая эти омерзительные кровавые картины, доктор Шеф с отвращением втянул щеки. – Я ненавидела «посторонних» за эти «резаки». Люто ненавидела. Это чувство было ужасным. Я считала «посторонних» дикими зверями. Чудовищами. Чем-то… чем-то низменным по сравнению со мной. Да, низменным. Но ты уже сама догадалась, что произошло дальше, да?
– Вы тоже начали применять «резаки», правильно?
– Совершенно верно. Но на самом деле все было гораздо хуже. Я узнала, что первоначально «резаки» были нашим изобретением. Просто «посторонние» украли эту идею до того, как мы смогли доработать ее до конца. Они лишь поступили с нами так, как мы сами собирались поступить с ними. И тогда я перестала понимать, кто на самом деле дикие звери. Я больше не хотела лечить наших солдат, чтобы они использовали «резаки» и… – Доктор Шеф остановился, подбирая подходящие слова. – И липкий огонь, и бактериальные бомбы. Я хотела исцелять их. По-настоящему исцелять.  Нередко я видела еще один свежий труп, солдата, которую сама подняла на ноги каких-нибудь несколько дней назад. И я стала задумываться, каков смысл всего этого. – Умолкнув, он долго задумчиво ворчал. Мысль, к которой шел доктор Шеф, упорно сопротивлялась, но он стоял на своем. – Однажды ночью ко мне в укрытие вбежала моя коллега. Она сказала, чтобы я срочно пошла вместе с ней. Я последовала за ней в операционную, и там, разорванная на части «резаком» – нашим собственным изобретением  – лежала мой младший ребенок, которого я родила как мать. Моя дочь. Я даже не знала, что она сражается где-то поблизости.
– Только не это! – прошептала Розмари. Голос был мягкий, словно шелест листвы.
Доктор Шеф поднял и опустил голову – человеческий жест, изображающий «да».
– Санитары ввели ей препарат, блокирующий боль, и готовились сделать… Не знаю, как это назвать. Инъекцию. Последний укол, который мы делали жертвам «резаков». Средство, останавливающее сердце. Я оттолкнула санитара, держащего шприц. Обхватила лицо дочери. По ее глазам я поняла, что ее уже здесь нет, и все-таки мне показалось, что она меня узнала. Я сказала, что люблю ее и боль скоро пройдет. Я сама сделала укол. Я понимала, что так нужно, что именно я стану тем, кто поможет ей покинуть мир, в который ее привела. Она была последней из моих детей. Всего их было пятеро, пятеро красивых девочек в серых пятнах. И все они стали солдатами, как это было с большинством наших девочек. Они погибли на выжженных полях сражений вдали от дома. Ни одному из моих детей так и не суждено было стать матерью. Никому из них так и не суждено было превратиться в мужчину. Мой последний ребенок – я любила ее не больше и не меньше остальных, но сознание того, что все мои дети погибли, меня сломало. Я уже больше не могла держать свое горе. Мои мысли стали слишком большими. Оставшуюся часть войны я провела в… тихом доме. В месте отдыха. Училась, как снова успокоить свой рассудок.
– Доктор Шеф, я… – Розмари покачала головой. Ее лицо было влажным от слез. – Я даже не представляла себе…
– Все в порядке, – заверил ее он. – Я бы не хотел этого. Еще через несколько лет с обеих сторон оставалось уже слишком мало дочерей, чтобы продолжать воевать. Бактериологическое оружие мутировало в то, что мы не могли лечить. Наша вода была отравлена. Наши леса и шахты больше не могли ничего нам дать. На самом деле война не закончилась. Она просто угасла сама собой.
– Разве вы не могли восстановить свою планету? Или основать новую колонию и начать все сначала?
– Могли. Но мы предпочли не делать этого.
– Почему?
Доктор Шеф загудел, размышляя, как лучше это объяснить.
– Наш вид очень древний, Розмари. Груммы появились задолго до людей. И после всего того, что мы натворили, после всех созданных нами ужасов обе стороны решили, что, наверное, нам пришло время закончить свое существование. Мы безрассудно промотали все, что у нас было, и мы почувствовали, что еще один шанс нам не нужен – или, быть может, мы его не заслужили. Война завершилась тридцать стандартов назад, но мы продолжаем умирать от разработанных нами же болезней, от полученных ран, которые преследуют нас, не собираясь отступать. Насколько мне известно, вот уже больше десяти лет как не родился ни один новый грумм. Быть может, где-то такое и происходит, но этого будет недостаточно. Большинство груммов поступили так же, как и я, – они покинули наш мир. Кто захочет оставаться на отравленной планете, полной мертвых дочерей? Кто хочет общаться со своими сородичами, памятуя о том, что все мы натворили? Нет-нет, лучше остаться одному и достойно встретить смерть.
Розмари молчала.
– И куда ты отправился? – наконец спросила она.
– Я приехала в ближайший космопорт и после долгих уговоров добилась того, чтобы меня взяли на борт торгового судна. Смешанный экипаж. Мы по большей части скакали между модифицированными астероидами и периферийными колониями. Я заработала кое-какие кредиты, помогая на кухне. Сначала я только мыла посуду, но затем повар заметил, что я интересуюсь готовкой, и уважил мое стремление учиться. Накопив достаточно денег, я покинула корабль и обосновалась в Порт-Кориоле. У меня было крошечное заведение рядом с семейным районом, где я подавала бульон – понимаешь, повар научил меня варить бульон, – ничего мудреного, но это было быстро, дешево и вкусно, а вечно спешащие торговцы любят есть там, где быстро, дешево и вкусно. По соседству жил врач из людей по фамилии Дрейв, и он частенько заглядывал ко мне. Он мне очень нравился, но я завидовала его профессии. Дрейв был семейным  врачом. У него на глазах младенцы росли, становились взрослыми и заводили своих детей. Мне показалось, что это большое счастье – наблюдать за тем, как люди взрослеют, и помогать им оставаться здоровыми. Однажды мне наконец хватило храбрости признаться Дрейву, что я сама в прошлом была врачом и хочу использовать свои навыки на благо. Мы заключили сделку: я работала вместе с Дрейвом в его клинике три дня в десятидневку, а он бесплатно угощался бульоном. На мой взгляд, в этой сделке выиграла я! Вот какой была моя жизнь шесть стандартов назад – готовила бульон, работала в клинике, изучала по Звену анатомию других видов. О, и еще травы, как раз тогда я познакомилась с травами. Дрейв был мне добрым другом. Мы с ним до сих пор переписываемся. Его внук унаследовал мою столовую, когда я начал превращаться в самца. Плохое время для работы. На самом деле плохое время для всего. Переходный период очень сложный. – Доктор Шеф задумчиво заворчал. Его мысли отклонились в сторону. Загудев, он вернул их в русло. – Вскоре в клинику заглянул человек по имени Эшби, ему нужно было подправить боты. Мы с ним разговорились, и через несколько дней он вернулся и сказал, что набирает экипаж на тоннелирующий корабль, и предложил мне замечательную работу. Две работы! Мне было грустно расставаться с Дрейвом, но Эшби предложил мне именно то, что нужно. В открытом космосе тишина и спокойствие. У меня есть друзья, есть сад под звездами и кухня, полная всякой вкуснятины. Я лечу людей. Я не могу выкинуть из памяти войну, но я уже давно перестал воевать. Не я начинал эту войну. Я не должен был в ней участвовать. – Он присел так, чтобы заглянуть Розмари прямо в глаза. – Нельзя винить себя в войнах, начатых нашими родителями. Иногда лучше просто отойти в сторону.
Розмари долго молчала.
– Эти «резаки» просто ужасные, – наконец сказала она. – Но в каком-то смысле я понимаю, почему вы их применяли. Шла война, и стороны ненавидели друг друга. Мой отец не был военным. Он никогда не воевал. Он не питал ненависти к тореми. Не знаю, встречался ли он когда-нибудь лично с тореми. На Марсе у нас было все. Все.  Отец занялся разработкой и продажей оружия – и ради чего? Ради денег? Сколько народу погибло из-за него? Сколько детей?
Доктор Шеф опустился на четыре ногоруки.
– Как ты сказала, у твоего отца было все. Это внушило ему сознание силы и вседозволенности. Люди способны на страшные вещи, когда они ощущают силу и вседозволенность. Вероятно, твой отец так долго делал то, что хотел, что возомнил себя неприкасаемым, а это очень опасное чувство. Вряд ли на нашем корабле хоть кто-нибудь обвинит тебя за желание поскорее бежать подальше от такого человека.
– Эшби был не слишком рад.
– Его обеспокоил только обман. А не ты сама. – Доктор Шеф оглянулся на пустую кухню, на пустой коридор. – И, между нами, он все понимает. Эшби не станет держать на тебя зла. Но он твой начальник, и иногда ему необходимо напоминать нам об этом. – Он загудел, перескакивая с одной мысли на другую. – Пожалуй, в каком-то смысле ты сейчас чувствуешь примерно то же самое, что чувствовала я в тот день, когда узнала о происхождении «резаков органов». Ты обнаружила что-то грязное у себя дома и гадаешь, как сильно испачкалась сама.
Розмари собралась было кивнуть, но затем покачала головой.
– Это не одно и то же. То, что произошло с тобой, с вашим видом, это… это просто не идет ни в какое сравнение.
– Почему? Потому что это хуже?
Она молча кивнула.
– И все равно сравнивать можно. Если ты сломала одну кость, а у меня переломаны все до одной кости тела, разве твой перелом от этого исчезнет? Разве тебе станет не так больно от сознания того, что я страдаю гораздо сильнее?
– Нет, но это не…
– Это так. Чувства относительны. А в корне все они одинаковые, даже если рождены различными причинами и существуют в разных масштабах. – Доктор Шеф пытливо всмотрелся девушке в лицо. Похоже, она все еще колебалась. – Сиссикс это поняла бы. Вы, люди, действительно калечите себя своей верой в то, что ваши чувства неповторимые. – Он подался вперед. – Твой отец – человек, который тебя вырастил, который научил тебя, как устроен мир, – совершил что-то несказанно ужасное. И он не только принимал в этом участие, он оправдывал свои действия. Когда ты впервые узнала о том, что совершил твой отец, ты в это поверила?
– Нет.
– Почему?
– Я не думала, что отец на такое способен.
– Почему? Ведь, как выяснилось, он был на это способен.
– Я так не считала. Тот отец, которого я знала, никогда бы не совершил ничего подобного.
– Ага. Но он совершил.  И тогда ты задумалась, как могла так ошибаться на его счет. Стала копаться в памяти, искать указания. Начала подвергать сомнению все, что знала, даже хорошее. Стала гадать, какая часть всего этого ложь. И, что самое страшное, поскольку отец внес большой вклад, сотворив тебя такой, какая ты есть, ты начала гадать, на что способна ты сама. 
Розмари изумленно уставилась на него.
– Да.
Доктор Шеф качнул головой вверх и вниз.
– И в этом у наших с тобой видов очень много общего. На самом деле, Розмари, ты способна на все. Хорошее и плохое. Так было всегда, и так всегда будет. Если тебя подтолкнуть в нужную сторону, и ты совершишь ужасные поступки. Мрак существует во всех нас. Ты думаешь, каждый солдат, бравший в свои руки винтовку, заряженную «резаками органов», был в своей сущности плохим? Нет. Они просто делали то, что делали их товарищи, только и всего. И я уверен в том, что большинство из них – не все, но большинство, – те, кто пережил войну, потом еще очень долго пытались осмыслить то, что они сделали. Недоумевали, как они вообще могли такое сделать. Гадали, почему им так нравилось убивать.
Веснушчатые щеки Розмари побледнели. Доктор Шеф отметил, как у нее дернулся кадык.
– Розмари, в твоих силах – и это относится ко всем нам – трудиться над тем, чтобы сделать что-нибудь хорошее. Это выбор, который любому разумному существу приходится делать каждый день своей жизни. Вселенная такая, какой ее делаем мы. И тебе решать, какую роль ты будешь играть. Ну а я вижу в тебе женщину, четко представляющую себе, чем она хочет быть.
– Обычно я просыпаюсь утром и гадаю, чем я занимаюсь, черт возьми, – грустно усмехнулась Розмари.
Доктор Шеф раздул щеки.
– Я имею в виду не конкретные практические детали. Этого никто не знает. Я говорю о существенном. О том, что в свое время должен был сделать и я.
Он издал кудахчущий звук. Доктор Шеф понимал, что девушка его не поймет, но все получилось само собой. Такой звук издает мать, глядя на своего ребенка, который учится ходить.
– Ты стараешься быть хорошей.

Кедрий

День 335-й, стандартный год ГС 306 

Киззи засиделась допоздна, как обычно. Так продолжалось с тех пор, когда она была еще маленькой. В детстве один из папаш рассказывал ей на ночь сказку, целовал и клал к ней в кроватку Тамби, ее любимую плюшевую лягушку. Через считаные мгновения, после того как гас свет, у Киззи начинали дергаться ноги, следом за ними ягодицы, и вскоре сама мысль о том, чтобы лежать неподвижно и спать, казалась сверхнесправедливой. Время от времени папа заходил в спальню, отрывал девочку от кубиков и снова укладывал в кроватку, и родительский голос начинал терять терпение. Наконец бабушка возвращалась домой после вечерней смены на водонапорной станции. «Киззи, милая, пожалуйста, спи! – говорила она. – Завтра утром твои кубики будут на месте, обещаю!» Конечно, это было правдой, но бабушка не понимала главного. Хотя в физическом плане кубики действительно оставались там, где лежали, в голове у Киззи постоянно возникали новые конфигурации, которые она еще не пробовала. И если она не построит их сейчас, до того как заснет, они начисто забудутся утром, когда ее внимание будет отвлечено мыслью о блинчиках.
Повзрослев, Киззи нашла способ более действенно использовать роящиеся у нее в голове чертежи. Она держала рядом с кроватью скриб, чтобы можно было зафиксировать в нем наброски и замечания, не выбираясь из-под теплого, уютного одеяла. Но даже так незаконченные проекты заставляли ее засиживаться допоздна. Неизменно все начиналось с «одной последней платы», что неизменно превращалось в «уверена, я это сделаю» и далее в «осталось несколько последних штрихов», и тут вдруг бам! – пора вставать на завтрак.
Однако после всей этой истории с акараками вот уже несколько десятидневок Киззи не ложилась спать по другой причине. В голове у нее всегда копошились идеи, но последнее время она из кожи лезла вон, чтобы хоть чем-нибудь занять себя и после того, как они были реализованы. Вот сегодня, например, Киззи протирала интерфейсные разъемы вспомогательной энергетической сети. Работа эта не была срочной. Ее вообще можно было не делать. Но это было хоть что-то.
Доктор Шеф дал Киззи капли для борьбы с бессонницей, но они ей не понравились. Утром после них у нее в голове стоял какой-то туман; к тому же ей просто было неприятно зависеть от каких-то там лекарств. Нет, несмотря на тупую усталую боль в висках, Киззи была полна решимости справиться с этим самостоятельно. Она как-нибудь придумает способ лежать в кровати, не возвращаясь мысленно в грузовой отсек, к направленному ей в лицо оружию и окровавленному Эшби у нее на руках. С тех пор не было еще ни одной ночи, чтобы Киззи не ворочалась беспокойно на койке, со страхом представляя себе, как еще один корабль подкрадывается к «Страннику», пока она спит. Она представляла себе, как акараки врываются к ней в каюту, пронзительно крича и потрясая оружием. Представляла себе, как просыпается и видит перед глазами дуло импульсной винтовки или как вообще не просыпается. У нее в ушах стоял скрежет выламываемого люка грузового отсека. У нее перед глазами стояла тонкая алая струйка, вытекающая у Эшби изо рта после того, как акарак оглушил его прикладом винтовки. Когда-нибудь она найдет способ избавиться от всех этих воспоминаний. Ну а пока у нее оставалось еще достаточно интерфейсных разъемов, которые нужно было протереть.
– Привет, Киззи, – послышался из вокса голос Лови. – Извини за то, что тревожу, но ты единственная не спишь.
– В чем дело, моя прелесть?
– К нам приближается корабль, он в часе пути.
Тряпочка выпала у Киззи из рук. О звезды! Акараки вернулись! Они описали круг и вернулись. Ну уж нет, долбаные ублюдки, на этот раз у вас ничего не получится! Она спрячется в стеновой панели, запрется изнутри, и никто ее не найдет. Она будет ползать внутри стен подобно мышке, заставляя срабатывать систему сигнализации, пока последний костлявый мерзавец не отправится на тот свет. Если для этого потребуется несколько десятидневок – замечательно. Она будет просто время от времени наведываться на кухню за съестными припасами. Она сможет жить внутри стен. Это ведь ее  корабль, и… твою мать, кого она хочет обмануть? У нее ровным счетом ничего не получится. Можно считать, они трупы, все до одного. Ну почему Эшби не прикупил на Сверчке несколько ружей? Тупой исходник, даже всего одного  ружья хватило бы…
– Корабль подает нам сигнал, – продолжала Лови. – Единый для ГС сигнал бедствия.
Киззи шумно выдохнула. Она устыдилась того, что испытала облегчение, узнав, что кто-то другой  попал в беду, но… ну да ладно. Киззи установила свой скриб на катушку с проводом.
– Переключи их на мой видеоканал.
Экран скриба ожил. С него на Киззи смотрела самкааэлуонка. Как и все представители своего вида, она была просто великолепна.  Серебристая кожа, изящная шея, мягкие глаза и все прочее. Киззи вдруг стало стыдно за свой грязный комбинезон, за беспорядок на столе, за… проклятие, за крошки  – у нее на рубашке были крошки, в волосах торчала пиксельная ручка, и… и что тут такого. Несомненно, аэлуонке уже приходилось видеть техника-человека. Она не станет осуждать Киззи за то, что та принадлежит к грязной профессии – и к уродливому виду.
– Привет, – сказала Киззи, стряхивая с себя крошки. – Я Киззи Сяо. Что у вас стряслось?
Только тут она обратила внимание на то, что было надето на аэлуонке. На первый взгляд эту даму можно было принять просто за модницу, но Киззи достаточно играла в боевые симуляторы и сразу же узнала бронежилет – не громоздкий, как у людей, но такой, который соответствовал остальному наряду. Аэлуонка сидела, но от Киззи не укрылась рукоятка энергетического пистолета у нее на ремне. И еще этот браслет у нее на руке – разве это не личный генератор защитного поля? Судя по виду, новый. Эта дама была настроена серьезно. Очень серьезно. Она была не просто в защитном снаряжении. Это снаряжение красноречиво говорило: «делай дело, потому что я здесь главная». Киззи пожалела о том, что рядом нет Дженкса.
Аэлуонка улыбнулась (по крайней мере ее лицо изобразило что-то похожее на улыбку).
– Здравствуйте, Киззи. Я капитан Гайпеи Тым Сери. Я хотела бы поговорить с вашим капитаном. Это возможно?
– Он спит, но если хотите, я могу его разбудить…
– Нет, нет, – остановила ее аэлуонка. – Не надо его беспокоить. У вас есть полномочия разрешить незапланированную стыковку?
Полномочия разрешить незапланированную стыковку.  О звезды, эта дама настроена по-деловому.
– Э… да, наверное, – сказала Киззи.
Она сомневалась, что на борту «Странника» когда-либо обсуждалась такая вещь, как «незапланированная стыковка». Если это дружеский корабль и ему нужна помощь, ему надо помочь. Все так просто.
Аэлуонка кивнула. Этот жест получился у нее естественно. Очевидно, она знала, как разговаривать с людьми.
– У нас повреждены системы жизнеобеспечения. Судя по всему, в последний доставленный груз была заложена мина с часовым механизмом. Она взорвалась, когда мы находились в открытом космосе.
– Ого! Твою мать! У вас все в порядке?
– Мы провели ремонтные работы, и вот уже трое суток положение остается стабильным. Но мы держим путь в аэлуонское пространство, и я не уверена, что наши временные меры помогут нам продержаться так долго. На самом деле нам необходимо полностью заглушить ядро и дать ремонтоботам выполнить свою работу.
– И вам нужно место, чтобы переждать какое-то время. Не беспокойтесь, воздуха у нас достаточно. Подождите, а что, техника у вас нет?
Щеки аэлуонки, потемнев, стали зеленовато-серыми.
– Во время последней остановки у нас случились кое-какие неприятности. Наш техник… – Она шумно вздохнула. – Он погиб. А у меня… а у меня пока что не было возможности найти ему замену.
– О звезды! Извините.
Отлично! Чем, черт побери, занимается эта дамочка, если это связано с минами замедленного действия и «неприятностями», которые приводят к гибели техников?
Аэлуонка не стала объяснять подробнее.
– Одним словом, если бы мы могли перейти на борт вашего корабля, только на то время, пока ремонтоботы будут делать свое дело…
– А почему бы вам не доверить это нам? Я на нашем корабле техник-механик, а наш компьютерный техник разбирается в системах жизнеобеспечения. Мы справимся с работой значительно лучше ремонтоботов, и, конечно, это зависит от характера повреждений, возможно, вам не придется полностью отключать систему.
Аэлуонка задумалась.
– Вы знакомы с аэлуонскими технологиями?
– Ну, не то чтобы близко.  Но технологии они везде технологии. По крайней мере мы можем взглянуть. Даю слово пальцем не трогать ничего такого, в чем я не смыслю.
– Если вам не будет трудно, тогда да, я буду вам очень признательна.
– Вот и отлично!
– Наш корабль меньше чем в часе пути от вас, но мы можем вдвое сократить это время, если вы двинетесь нам навстречу.
– Никаких проблем. Договорились.
У аэлуонки просияло лицо.
– Замечательно! – Ее чешуя блеснула в свете ламп наверху подобно ряби на воде в лучах солнца. Ну почему в аэлуонцах все такое прекрасное? – У меня экипаж из шести… э… пяти членов, плюс два десантника.
«Твою мать, аэлуонские коммандос! Дженкс наделает в штаны!»
– Мы постараемся ничем вас не стеснять.
– О, не беспокойтесь, все просто чудесно! – сказала Киззи. – Не сомневаюсь, доктор Шеф будет рад вас накормить. Это наш повар.
Ого, а это прозвучало совсем глупо. Ну почему хоть в кои-то веки она не смогла промолчать?
– Да, знаю. На самом деле мы с вашим капитаном знакомы. И все равно огромное вам спасибо, Киззи. Даже не знаю, что бы мы делали, если бы не встретили вас.
«Откуда она знает…» И вдруг Киззи осенила догадка. Все встало на свои места.
– Мм… да… мы… э… с радостью вам поможем. Да, извините, как вы сказали, вас зовут?
– Гайпеи Тым Сери. Вы хотите, чтобы я прислала вам свои документы…
– Нет, нет, просто я… э… вы Пеи?
Помолчав, аэлуонка оглянулась назад.
– Да, – сказала она. Голос, донесшийся из ее «говорящего ящика», стал тихим. – Так меня называют мои друзья. И в том числе Эшби.
Киззи улыбнулась так широко, что испугалась, как бы у нее не порвалось лицо. Эта дама – эта безумно красивая сорвиголова, носящая на ремне энергетический пистолет и не моргнув глазом говорящая такие слова, как «мина замедленного действия», – это Пеи. Эшби не просто знаком  с этой аэлуонкой. Эшби с ней трахается. 
– Капитан… э… извините, я не знаю, какой фамилией вас называть.
У аэлуонцев фамилий было две – одна по их роду, вторая по месту рождения. Киззи не могла точно сказать, в каком порядке они употребляются.
– Зовите меня капитан Тым.
– Хорошо. Капитан Тым, полагаю, я выражу мнение своего капитана и остальных членов экипажа, если скажу, что мы будем рады видеть вас на борту «Странника» столько, сколько вы пожелаете.
– Благодарю вас, Киззи. – Капитан Тым снова помолчала. – Я не знаю, как просить об этом…
Киззи поняла ее без слов. Капитан Тым аэлуонка, экипаж состоит из аэлуонцев, на борту аэлуонские десантники, и она собирается посетить корабль своего возлюбленного-человека. Подавшись вперед, Киззи постаралась придать лицу серьезное выражение.
– Да, все мы знаем, как… вести себя вежливо. –  Что означало «держать язык за зубами». – Особенно в присутствии военных.
Капитан Тым признательно улыбнулась.
– Спасибо, Киззи. Я вам крайне признательна. Я снова выйду на связь, когда мы достигнем координат точки встречи.
– Вот и отлично. До скорой встречи!
Окно видеосвязи на экране скриба погасло. Киззи расхохоталась вслух. «О боже! Это так классно! Так классно!»
– Эй, Лови, – окликнула она вокс. – Буди Дженкса. И Сиссикс. Мне нужно срочно с ними поговорить.
– Как насчет Эшби?
– Нет. Я хочу разбудить его сама, чтобы увидеть его лицо.
– Какая ты любопытная!
– И это мне говоришь ты!
Искусственный интеллект рассмеялась.
– Ты правда думаешь, что капитан Тым пустит Дженкса на борт своего корабля? Наш Дженкс будет просто в восторге.
– Лови, у меня такое предчувствие, что эта встреча запомнится всем.

Мозг Эшби никак не мог войти в нужное русло работы. Начнем с того, что его разбудила Киззи, не дав поспать и трех часов. Причем сделать это она решила, вскрыв замок его каюты и включив весь свет. После чего сообщила просто невероятное известие. Пеи скоро прибудет на борт «Странника». Пеи. Здесь. На борту его корабля. И подумать только, она говорила с Киззи! 
– Ты хоть представляешь себе, что сказала ей Киззи?
Эшби стоял в ду́ше, моясь так быстро, как не мылся никогда в жизни.
Сиссикс ответила ему, стоя с противоположной стороны занавески. В ее голосе прозвучало веселье. Эти звуки полностью соответствовали тому выражению, которое не сходило у нее с лица последние десять минут.
– Понятия не имею. Но сначала Киззи даже не догадывалась, с кем разговаривает. Полагаю, твоя репутация осталась незапятнанной.
Выключив душ, Эшби насухо вытерся и обмотал талию полотенцем. Выйдя из ванной, он схватил из коробки пакетик зубных ботов и взглянул на свое отражение в зеркале.
– Вид у меня дерьмовый!
Вскрыв пакетик, он выдавил гель на язык, выбросил пустую упаковку и сжал губы. Эшби почувствовал, как гель растекается по всему рту: боты отправились на поиски зубного камня и болезнетворных микробов.
Сиссикс стояла, прислонившись к стене, с кружкой в когтях.
– Неправда, но если и так, я сильно сомневаюсь, что Пеи будет до этого какое-либо дело.
– Ммм… мм…
– Что?
Закатив глаза, Эшби предоставил ботам выполнять свою работу, страстно желая, чтобы это произошло побыстрее. Примерно через минуту гель стал жидким, что свидетельствовало о распаде зубных ботов. Сплюнув в раковину жидкую массу, обладающую слабым мятным ароматом, он сполоснул рот водой из-под крана.
– Но мне-то есть  дело.
– Знаю. И это показывает тебя с лучшей стороны.
Опершись руками о раковину, Эшби осмотрел себя в зеркало. Глаза у него были красными, да и волосы знавали лучшие времена. Он вздохнул.
– Я хочу, чтобы все было как можно лучше.
Подойдя к нему, Сиссикс похлопала его по спине.
– Все будет в порядке. И мы тебе поможем. Никаких шуток, никаких двусмысленных намеков. Мы понимаем, насколько все серьезно. – Она указала на лежащую на столике одежду. – Это наименее мятые брюки, какие я нашла. – Она протянула ему кружку. – И я попросила доктора Шефа сварить тебе это отвратительное пойло.
Аромат ударил Эшби в нос еще до того, как он поднес кружку к лицу. Натуральный кофе.
– Ты лучшая из лучших!
Он приложил край кружки к губам. Черный, горький, крепкий. Ему уже стало лучше.
– Идем! – потрепала его по руке Сиссикс. – Надевай брюки. Я хочу встретиться с женщиной, перед которой ты их снимаешь.
Вскоре Эшби стоял перед шлюзом, в окружении группы встречающих, самостоятельно выдвинувших себя на эту роль, – Сиссикс, доктора Шефа и обоих техников. Кофеин, адреналин и сонливость боролись в нем за верховенство, гоняя друг друга подобно своре собак. Чувствовал он себя просто ужасно.
– Итак, Эшби, – спросил Дженкс, – ты собираешься рассказать нам, как вы с ней познакомились?
Эшби вздохнул.
– Не сейчас.
Дженкс ухмыльнулся. Все утро он постоянно ухмылялся.
– Я подожду. – Он достал из кармана коробочку с красным тростником.
– Никакого курева! – остановил его доктор Шеф. – Многие аэлуонцы страдают аллергией.
Дженкс нехотя закрыл коробочку.
– Настоящей аллергией, да? Не такой, как у Корбина?
Доктор Шеф издал смеющийся аккорд, сопровождаемый звоном тарелок.
– Настоящей.
– Аэлуонский корабль выдвинул стыковочный рукав, – доложила Лови.
Послышался звук металлического удара о корпус.
– Они открыли люк. Я начинаю процедуру обеззараживания.
В шлюзовой камере послышались шаги. «О звезды, она там! Сейчас она будет здесь!» Эшби шумно выдохнул.
Сиссикс потерлась щекой о его плечо.
– Волнуешься?
– С чего ты решила?
Прижавшись к нему, Сиссикс стиснула ему руку. Эшби поморщился. Он понимал, что этот дружеский жест призван подбодрить его, и Пеи, вероятно, достаточно знакома с культурой аандрисков и поймет, что имела в виду Сиссикс, и все-таки его человеческий мозг возмутился при мысли о том, что Пеи, войдя сюда, увидит его в объятиях другой женщины.
– Сис, извини, – понизив голос, произнес он, – но не могла бы ты… мм…
– Что? – Ее желтые глаза недоуменно всмотрелись в его лицо. – Ах да! Хорошо. Хорошо.
Отступив на шаг, Сиссикс сплела руки за спиной. Она не сказала больше ни слова, но Эшби увидел у нее в глазах веселые искорки.
– Эшби, тут что-то странное, – послышался голос Лови.
– В чем дело? Какой-то микроб?
– Нет, никакой заразы, но я в недоумении. Сканирование всех идентификационных чипов прошло нормально, но на борту должны находиться двое военных. А я вижу только чипы гражданских лиц.
– Вероятно, они законспирированы, – предположил Эшби. – Все в порядке, Лови, можешь их впустить. Я им доверяю.
– Прикольно! – шепотом заметил Дженкс, обращаясь к Киззи. Оба захихикали, словно подростки.
«Звезды и огонь, вы двое, ведите себя пристойно!»
Люк открылся. В шлюзовой камере было полно народу, но Эшби видел только одно существо. Теперь он уже полностью проснулся.
Пеи шагнула вперед.
– Прошу разрешения подняться на борт, – сказала она, пристально глядя Эшби в глаза.
Казалось, воздух между ними заискрился электрическими разрядами. В настоящий момент Пеи была вынуждена играть роль капитана, но Эшби чувствовал, что ей хочется сказать гораздо больше.
Он кивнул. Всем было все понятно.
– Добро пожаловать из космоса в наш дом! – сказал Эшби. Этим стандартным приветствием исходники встречали гостей, пристыковавшихся к ним. – Мы рады вас видеть!
Он протянул руку. Это была шутка, хотя никто из членов обоих экипажей ее не оценил. Теперь Эшби было уже прекрасно известно, что аэлуонцы в качестве приветствия прижимаются друг к другу ладонями; но он не знал этого, когда впервые встретился с Пеи, и точно так же и она тогда не знала, как быть с его рукой после того, как она ее подержала.
– И мы также рады видеть вас, наш добрый старый друг!
Пеи пожала Эшби руку, проявив свои чувства лишь в едва заметном дрожании век. Проклятие, как же хорошо у нее это получалось! Если бы Эшби не понимал необходимость соблюдать тайну, он обиделся бы на Пеи за подобное равнодушие.
Капитаны представили членов своих экипажей. Пеи пожала руки техникам, приложила ладонь к ладони Сиссикс (разумеется, Сиссикс знала, как себя вести) и рассмеялась вместе с доктором Шефом, стараясь разобраться в его ногоруках. Эшби обошел членов экипажа ее корабля, делая вид, будто он еще не знает их имен, характеров и личных пристрастий. Ему было известно, что двое из них, Сула и Окслен, знают про их отношения с Пеи. Когда он здоровался с ними, у них также дрожали веки. Насколько было известно Эшби, во всей галактике из аэлуонцев лишь эти двое знали правду. И он намеревался приложить все силы, черт возьми, чтобы так оно оставалось и дальше.
Двух военных, хоть они и были одеты в гражданское, узнать было очень легко. Во-первых, по сравнению с остальными они были вооружены более основательно (что произвело на Эшби неприятное впечатление), и их мускулатура была накачана до совершенства. У женщины был глазной имплантат. Под ним виднелся край старого шрама. Мужчина был молодой и держался настороженно. Эшби захотелось узнать, давно ли он на войне и рад ли он передохнуть от боевых действий, сопровождая грузовой корабль.
Эшби украдкой взглянул на Пеи, которая обменивалась любезностями с членами его экипажа. Он много раз мысленно представлял ее у себя на корабле, однако в грезах все происходило по-другому. Пеи выходила из шлюзовой камеры с сумочкой через плечо и улыбкой в глазах. Он обнимал ее за талию и представлял своему экипажу. Сиссикс можно было не сдерживать свои эмоции: она заключала Пеи в крепкие объятия. Они проходили в Аквариум, и там все, кто дорог Эшби, знакомились между собой за замечательным ужином, приготовленным доктором Шефом. Затем все пили мек и смеялись, уютно устроившись в саду. Такое простое соединение двух половин жизни Эшби. Но здесь, в шлюзовой камере, разграничение было слишком очевидным. Военные и гражданские. Аэлуонцы и мешанина представителей различных рас. Высокие технологии и лучшее, что удалось собрать из подручного материала. Но все же Пеи находилась у него на корабле, разговаривала с членами его экипажа. Границы, разделяющие их жизни, стали размытыми. Эшби чувствовал, как Пеи увлекает его на свою сторону.
– Не могу поверить, как нам повезло, что мы встретили вас здесь! – сказала Пеи. – Надеюсь, мы вас не стесняем.
– Оставайтесь столько, сколько вам понадобится. – «Или просто оставайтесь, и точка». – Я слышал, наши техники предложили вам помочь с ремонтом.
– Мы готовы приниматься за работу, – подтвердила Киззи, положив руки на пряжку пояса с инструментом. – Только направьте нас в нужную сторону.
– Окслен вас проводит, – сказала Пеи.
– Вообще-то я не техник, – сказал Окслен, штурман корабля Пеи, высокий мужчина со светлыми глазами. – Но я в общих чертах объясню вам, что есть что.
Заговорила женщина-военнослужащая – если Эшби правильно запомнил, ее звали Такк:
– Я рассчитываю, что мы получим доступ к вашем сканерам и ансиблю. Крайне маловероятно, что мы встретим здесь врагов, но после того, что произошло на борту нашего корабля, лишняя осторожность не помешает.
– Сиссикс проводит вас в центр управления, – сказал Эшби. – Если, конечно, вы не предпочтете получить доступ к ядру нашего ИИ вручную.
Краем глаза он увидел, как Дженкс при этих словах напрягся. «Успокойся, Дженкс, они ее не сломают».
– Центр управления нам подойдет, – ответила Такк.
Она кивнула Сиссикс, и та повела ее в коридор. Эшби мысленно отметил, что трудно было бы представить двух более не подходящих друг другу женщин: у вооруженной аэлуонки отсутствовал глаз; аандриска была в приспущенных брюках, со свежими разводами лака на когтях.
– Что касается всех остальных, – объявила Пеи, – боюсь, нам остается только ждать.
– О, надеюсь, с этим не возникнет никаких проблем, – улыбнулся доктор Шеф. – Мне как раз подошло время заняться приготовлением завтрака. Хотя, предупреждаю сразу, свои рецепты я составлял без учета пристрастий аэлуонцев. Возможно, этот завтрак станет худшим из всех, что вы когда-либо пробовали.
– Вижу, вы ни разу не завтракали армейским пайком! – рассмеялся мужчина-солдат.
– Вы будете удивлены, – раздул щеки доктор Шеф.
Эшби улыбнулся. Больше всего на свете доктор Шеф получал удовольствие, кормя голодных людей.
– Идемте со мной. Давайте заглянем в мой стаз, посмотрим, что вам приглянется.
– Пожалуйста, скажите, что у вас на борту есть настоящий мек! – воскликнул один из членов экипажа Пеи.
У него за спиной болталась винтовка, при виде которой Медведь и Клюв заплакали бы от зависти. Неужели они никак не могли обойтись без оружия?
– Мека у нас полно, – успокоила его Киззи. – Полные коробки.
– О звезды, это отличное известие. Если мне придется выпить хотя бы еще одну чашку консервированной дряни, меня стошнит!
– Но только по одной чашке каждому! – строго заметила Пеи. – Я не хочу, чтобы у членов моего экипажа перед глазами все плыло!
– Идемте, идемте со мной, – сказал доктор Шеф, направляясь к выходу из шлюзовой камеры, передвигаясь на двух конечностях. – Я не дам вам умереть с голоду.
Остальные аэлуонцы с готовностью последовали за ним.
– Оставьте что-нибудь и мне, – окликнул их Окслен, провожая двух техников к шлюзу.
Украдкой оглянувшись на Пеи, Киззи скорчила гримасу Эшби. Тот закатил глаза, отмахиваясь от нее. Прыснув, Киззи скрылась в шлюзе.
Оставшись вдвоем, Эшби и Пеи дождались, когда в коридоре затихнут шаги. Но даже тогда Эшби не сразу нашел, что сказать. Ему хотелось поцеловать Пеи, обнять ее, отвести ее к себе в каюту и сорвать с нее одежду. Каким-то чудом ему удалось сдержаться.
– Ну… все это так неожиданно…
Пеи молча смотрела на него. Ее вторые веки медленно закрылись. Щеки пожелтели, что свидетельствовало о недовольстве.
– На корпусе вашего корабля след от разрыва шрапнели.
– Ты всегда скажешь что-нибудь романтическое.
– Эшби! – сверкнула глазами Пеи. – В своем последнем сообщении ты говорил о том, что вас взяли на абордаж и вы лишились кое-каких припасов. Но ты не сказал ни слова о том, что в вас стреляли. Жертвы есть?
– Нет. – Он помолчал. – Только я один. Но я уже полностью поправился.
У нее по щекам прошла волна красок отчаяния.
– Почему ты ничего не сказал?
– Потому что не хотел, чтобы ты волновалась.
Пеи склонила голову набок.
– Похоже, мы с тобой поменялись местами.
– Едва ли. Кто пожаловал ко мне со словами о минах замедленного действия? 
– Мина была всего одна, и при взрыве никто не пострадал. Судя по всему, у кого-то на грузовом причале имелось… свое  мнение об этой войне.
Эшби покачал головой.
– Роски атакуют приграничные колонии. Каким образом…
– Знаю, знаю. Все сошли с ума. – Пеи нахмурилась. – Кстати, чем больше я слышу о ситуации с тореми, тем меньше мне все это нравится.
– Тебе с самого начала это не нравилось.
– Эшби, послушай. Я встретила одного капитана пробойного буксира, который доставлял туда дипломатов. Так вот, тореми – они… странные.
– Они принадлежат к другому виду. Все мы являемся странными друг для друга. Порой и ты  кажешься мне странной.
– Нет, я хочу сказать – тореми опасно странные. Непонятно странные. По словам этого капитана, она вообще не может взять в толк, как ГС заключило с ними союз. Дипломаты только и говорят о том, как трудно общаться с тореми. И дело не только в языке; тореми мыслят  по-другому. Они ждут, что об одном и том же все думают одинаково, что уже само по себе безумие, но если они не могут добиться единого мнения, все вообще летит ко всем чертям. Эта капитан рассказала мне, что несколько стандартов тому назад, когда ГС наконец постучало к ним в дверь, несколько тореми разорвали друг друга на части – я имею в виду в буквальном смысле, Эшби, во время конференции,  – потому что они не могли сойтись в том, являются ли хармагиане разумным видом.
– Не сомневаюсь, к настоящему времени они уже определились с этим.
– Возможно. Я знаю только то, что капитан слышала о нескольких случаях, когда делегаты-тореми во время совещания не соглашались со своим начальством, и после этого больше их никто уже не видел. Она терпеть не могла ходить туда. По ее словам, она тряслась от страха всякий раз, когда к ним приближался корабль тореми. Она им не верит. И я им тоже не верю.
– Пеи, ты сама никогда с ними не встречалась. Как ты думаешь, зачем нас посылают к самому Ядру, если у ГС нет уверенности в нашей безопасности? Не беспокойся, все будет замечательно.
Щеки Пеи побагровели от отчаяния.
– Я даже не могу обеспечить безопасность экипажа на своем корабле! Ну как я могу не тревожиться о тебе?
Бросив на всякий случай взгляд в коридор, Эшби взял ее за руку.
– Киззи сказала, ты кого-то потеряла.
Пеи закрыла глаза.
– Саэри.
Эшби крепко стиснул ей руку, борясь с желанием заключить ее в объятия.
– О звезды, Пеи, я очень сочувствую!
– Все это было бесполезно, Эшби, совершенно бесполезно, твою мать! На него напали в глухом переулке, когда мы находились на Дреске. У него вырезали чип и отобрали всю технику, которую он закупил в тот день. Если бы он был не один…
– Послушай! – Эшби прикоснулся к ее щеке. К черту все это! – Послушай, я тебе вот что скажу: не ходи больше туда!
На мгновение прижавшись щекой к его ладони, Пеи оторвалась, беспокойно озираясь по сторонам.
– Я так по тебе соскучилась, – пробормотала она. – Последние несколько десятидневок… я хотела тебе написать, но…
– Знаю, – улыбнувшись, сказал Эшби. – Идем! Я покажу тебе свой корабль, и мы сможем обо всем поговорить. Экскурсия по кораблю – это ведь достойное занятие, правильно?
На щеках у Пеи на мгновение мелькнула веселая зелень.
– Да.
– Кстати, что ты рассказала своему экипажу? О нас с тобой?
– То, что мы познакомились на Порт-Кориоле, вскоре после того как я купила свой корабль. Мы встретились во время похода по магазинам в поисках снаряжения, после чего мы несколько раз ужинали вместе, когда случайно оказывались в одном порту.
– Гм! Это правда.
– Ну, точнее, ее безобидная составляющая. Если честно, мне было довольно странно. – Щеки у нее пожелтели. – Я привыкла лгать о тебе.

– У меня такое чувство, будто мне следовало разуться в дверях, – сказал Дженкс Киззи, когда они шли следом за Оксленом по коридорам аэлуонского фрегата.
Киззи кивнула. Ей уже приходилось видеть аэлуонские корабли в портах, а в Звене было полно снимков, как они выглядят внутри, но побывать на борту самой… это было все равно что прогуливаться по произведению искусства. Сероватые стены были девственно чистыми – нигде не было видно ни болта, ни панели. Киззи не могла разглядеть отдельные лампы – своды потолка испускали непрерывные полосы мягкого излучения. Ни иллюминаторов, ни воздушных фильтров. Этот корабль был таким же гладким и лишенным швов, как каменный валун. И тишина была такой же. Хотя аэлуонцы обзавелись средством обрабатывать звук и пользоваться речью, эти способности требовались исключительно для общения с представителями других видов. На борту своего корабля звуки им были не нужны. Не было ни воксов, ни клаксонов, ни панелей, которые бы звенели или пищали. Даже шум систем жизнеобеспечения и сетей искусственной гравитации был настолько слабый, что Киззи с трудом его различала (хотя вряд ли подобной тишины добивались специально; скорее просто все эти устройства были очень хорошо сконструированы). Отсутствие звуков превращало корабль в какое-то святилище, в храм, возведенный в честь совершенных технологий. Гулкий топот тяжелых башмаков техников и позвякивание инструмента на поясах казались чем-то кощунственным. Киззи мысленно радовалась тому, что нашла время переодеться в относительно чистый комбинезон.
– Системы жизнеобеспечения здесь, – сказал Окслен.
Он приложил ладонь к стене, и ее участок словно растаял, открывая дверь. Проходя внутрь, Киззи успела заметить каркас, заранее обозначающий дверной проем, прочный, как самый толстый плексиглас.
– А это  что еще такое? – спросила Киззи, проведя ладонью по стене. Поверхность оказалась холодной и твердой, и все-таки чувствовалась скрытая в ней пластичность. – Какой-нибудь полимер, меняющий свою структуру?
– Да. Он удерживается электростатической решеткой, реагирующей на биоэлектрические сигналы нашей кожи.
– Ого! – Склонившись к переборке, Киззи присмотрелась внимательнее. – Из чего это сделано?
– Это… выходит за рамки моей компетенции. Не сомневаюсь, вы сможете отыскать все в Звене.
Они прошли в помещение, заполненное хитросплетением оборудования. Оно было лучше, намного  лучше того, с чем привыкла иметь дело Киззи, и все-таки кое-что она узнала. Окслен указал на большой аппарат, массивное сердце посреди сети труб и проводов.
– Это…
– Это регулятор атмосферы. – Подбоченившись, Киззи оглядела аппарат и удовлетворенно кивнула. – Во многом похож на наш.
– Но только он гораздо симпатичнее, – заметил Дженкс. – Ты взгляни на эти стабилизаторы.
– Ого! – пробормотала Киззи. – А ты взгляни на взаимодополняющие клапаны. Поразительно! Поразительно, поразительно, просто поразительно! – Повернув голову, она посмотрела на Окслена. – Где взорвалась мина?
– Вверху в левом углу. Она была спрятана за… – Окслен неопределенно махнул рукой. – Той выпуклостью с маленькой ручкой.
Киззи забралась на регулятор, следя за тем, чтобы опирать вес своего тела на самые прочные детали. Позади передающего узла – выступа с маленькой ручкой – в металлическом листе зияла дыра с рваными краями, последствие взрыва мощного энергетического устройства. Достав с пояса технические линзы, Киззи надела их на голову. Используя увеличительное стекло, она осмотрела металл, затем заглянула внутрь.
– Ого! – пробормотала она. – Все контакты здесь выгорели. Релейные фильтры вышли из строя. Ваши ремонтоботы их заштопали, но тут требуется нечто большее… твою мать, только взгляните вот на это! Ого!
Сняв линзы, Киззи натянула перчатки и просунула руки в дыру.
– Что там у тебя? – спросил Дженкс.
Киззи ощупала руками в защитных перчатках искореженные механизмы.
– Шахта регулятора полностью разрушена. Отвратительное дело.
– Принести пластины фильтров?
– Давай, и заодно захвати набор микроинструментов. Тут нужно будет заменить целую печатную плату. И что-нибудь перекусить, Дженкс, нам понадобится целая тонна жратвы.
Киззи потерла левый глаз, борясь с сонливостью. Она начала этот день, так и не ложившись спать, но в этом не было ничего нового. На поясе у нее был термос со счастливым чаем, а в кармане лежал пакетик со стимуляторами на тот случай, если станет совсем худо. Этого хватит.
– Значит, вы сможете это починить? – спросил Окслен.
– О да! – радостно произнесла Киззи. Посмотрев Окслену в глаза, она приложила руку к сердцу. – Поверьте, больше всего на свете я хочу починить эту штуковину!

Розмари сидела на пустых ящиках из-под овощей, хрустя крекерами с перцем. Рядом стояла Сиссикс, прислонившись к резервуару для выращивания жуков доктора Шефа. Занавеска, отделяющая кладовку от кухни, была отдернута, но не до конца. Тихо гудел стаз. Шуршали жуки. Лучшего места для того, чтобы посплетничать, трудно было придумать.
– Они такие красивые, – с завистью промолвила Розмари, наблюдая за аэлуонцами, сидящими за обеденным столом и радостно наполняющими желудки. – Как бы мне хотелось тоже иметь чешую!
– Это ты так говоришь, потому что ничего не понимаешь, – строго заметила Сиссикс. – Радуйся тому, что твоя кожа не облезает вся разом.
– Аэлуонцы линяют?
– Нет. Ублюдки!
Сиссикс взяла несколько крекеров из вазочки у Розмари на коленях.
– А ты  как их воспринимаешь? Я знаю, что понятие привлекательности является относительным.
– Верно, но аэлуонцы тут всеобщее исключение. Они просто безумно хороши.
Сиссикс захрустела крекерами.
– Наверное, хармагиане с этим не согласятся.
– Мнение хармагиан тут никто не спрашивает.
– Почему?
– Потому что у них нет костей и они покрыты слизью.
Розмари прыснула.
– Они в этом не виноваты.
– И тем не менее это так. – Сиссикс усмехнулась. – И все-таки присмотрись к ним внимательнее. – Она кивнула на аэлуонцев. – Проследи за их движениями. Даже в мелочах. Вот, например, та аэлуонка, посмотри, как она взяла кружку. Они не двигаются. Они танцуют.  – Она взяла еще горсть крекеров. – Глядя на них, я чувствую себя… о, как назывались те огромные отвратительные пресмыкающиеся, которые жили у вас на Земле? Вымершие?
– Гм… – Розмари порылась в памяти. – Игуаны?
– Не знаю, кто это такие. Я имею в виду не тех, кто погиб во время Коллапса. Я имею в виду древних рептилий, тех, которые вымерли миллионы лет назад.
– Динозавры.
– Точно!
Сгорбившись, Сиссикс поджала руки и раздвинула колени полусогнутых ног. В таком виде она прошлась по кладовке, неуклюже перенося с ноги на ногу вес своего тела.
– Ты не динозавр! – рассмеялась от души Розмари.
– А ты откуда знаешь? Тебя там не было. Быть может, среди них были такие, кто построил космические корабли и улетел прочь.
Розмари скользнула взглядом по Сиссикс. Сверкающая зеленая чешуя. Пестрое оперение. Изящные завитушки, со вкусом нарисованные вокруг когтей. Свободные штаны, едва прикрывающие непривычные на вид бедра. Даже дурачащаяся среди старых коробок и съедобных жуков, аандриска выглядела очаровательно.
– Для динозавра ты слишком красивая, – сказала Розмари.
Она почувствовала, как при этих словах у нее вспыхнули щеки. Ей хотелось надеяться, что Сиссикс это не заметила.
– Это радует, – сказала Сиссикс, распрямляясь. – Если я правильно помню, динозаврам крупно не повезло. Что там случилось? Вспышка гамма-излучения?
– Столкновение с астероидом.
– А жаль. Лишние пресмыкающиеся нашей галактике не помешали бы.
– Если быть справедливыми, гибель динозавров освободила место для нас, странных мохнатых существ.
Рассмеявшись, Сиссикс дружески стиснула Розмари плечо.
– И эти странные мохнатые существа мне очень нравятся.
Улыбнувшись, Розмари встала.
– Не хочешь шипучки? – спросила она, направляясь к холодильнику.
– Да, пожалуйста. После крекеров очень хочется пить. – Пока Розмари искала шипучку, Сиссикс наблюдала за аэлуонцами. – Я слышала, очень страшно столкнуться с ними в бою. Ни криков, ни шума. Просто толпа молчунов, готовых тебя убить.
– Фу! – пробормотала Розмари, протягивая Сиссикс запотевшую бутылку шипучки с ароматом дыни. – Мурашки по коже бегут!
– Тебе приходилось что-либо слышать о битве при Ткрите? – спросила Сиссикс, разглядывая зажатую в руке бутылку с вытянутым горлышком. – Пожалуй, мне понадобится кружка, приспособленная под аандрисков.
– Ой, конечно, извини! – спохватилась Розмари.
Шагнув на кухню, она открыла шкаф в поисках какого-нибудь сосуда, из которого смогло бы пить существо, не имеющее губ. В противоположном конце за стойкой появился Корбин. Едва взглянув на Розмари и Сиссикс, он налил себе кружку чая из общего кувшина. Сиссикс не подала вида, что заметила его, но от Розмари не укрылось, что у нее едва заметно затрепетали перья.
– И что с битвой при Ткрите?
– Вооруженное столкновение из-за территорий, случившееся еще до образования ГС, когда все мы спешили нахапать побольше планет, пригодных для обитания. Одно из немногих сражений между аэлуонцами и аандрисками. На самом деле всего-навсего стычка. Формально мы никогда не воевали друг с другом. Так вот, как-то раз ночью три группы аэлуонских солдат напали на нашу базу на Ткрите. В мертвой тишине, как я уже говорила, разом со всех сторон.
– И что сделали аандриски? – спросила Ромзари, протягивая подруге кружку.
– Выключили освещение, – усмехнулась Сиссикс. – Аэлуонцы не видят инфракрасный свет.
Розмари мысленно представила себе погруженное в кромешный мрак здание, полное беззвучных солдат, к которым из темноты тянутся невидимые когти. Она поежилась.
– Кстати, об аэлуонцах, – сказала Сиссикс. – Мне до смерти хочется узнать, где наш капитан. – Она повернулась к воксу: – Эй, Лови!
– Нет.
Сиссикс и Розмари весело переглянулись.
– Нет? – спросила Сиссикс.
– Вы меня слышали. Ответа не будет.
– Вот как? Ты можешь не говорить, чем они занимаются, просто скажи, где…
– О нет! Кажется, у меня… проблема… с одной из плат. Я больше не могу с вами говорить! – Вокс умолк.
Розмари и Сиссикс было рассмеялись, но веселье погасло, когда в кладовке появился Корбин.
– Вам известно, когда вернутся Киззи и Дженкс? – Свой вопрос он адресовал напрямую Розмари. – Они отсутствуют уже пять часов.
– К сожалению, я не знаю, – ответила девушка.
– Хотя бы приблизительно?
– Право, я даже не представляю.
– Смеситель, который они чинили на прошлой десяти-дневке, снова сломался, – презрительно фыркнул Корбин, – и датчики не отвечают. Одна из цистерн вот-вот выйдет из строя.
Розмари захотелось напомнить ему, что на аэлуонском корабле заканчивается воздух,  но если Сиссикс может держать язык за зубами, сможет и она.
– Если я увижу их раньше вас, я пошлю их к вам.
– Буду вам очень признателен. – Отрывисто кивнув, Корбин ушел.
Розмари повернулась к Сиссикс. Та что-то сосредоточенно разглядывала в своей кружке.
– В чем дело?
Сиссикс шумно выдохнула, словно всплывая на поверхность из глубоких размышлений.
– О, я просто подумала, не сказать ли аэлуонцам, что Корбин лазутчик росков.
– Не сомневаюсь, они хорошо обращаются с пленными, – фыркнула Розмари.
– Ну, возможно. Но вряд ли на таком гражданском корабле предусмотрена возможность для содержания под стражей захваченного шпиона. – Она пригубила шипучку. – А вот шлюзовой камерой аэлуонцы могут воспользоваться без труда.

Выпавший у Киззи из руки гаечный ключ с грохотом упал рядом с регулятором.
– Черт!
Киззи начала спускаться по трубам, втискиваясь в свободное пространство между механизмами и стеной.
– Хочешь, я подниму? – предложил Дженкс.
– Нет, места тут достаточно.
Спрыгнув на пол, Киззи начала поиски потерявшегося инструмента. Сделав несколько шагов, она остановилась. Что-то было не так. Обернувшись, Киззи посмотрела на стену. Здесь имелся люк, но он не сливался с окружающей переборкой. Шов вокруг него мерцал, словно кто-то включал и выключал дверь быстрее, чем она успевала реагировать.
– Эй, Окслен! – окликнула Киззи.
– Да?
– Здесь есть служебная панель?
– Думаю, есть, а что?
– Похоже, она вышла из строя. – Киззи задумалась о том, как были устроены стены. – Быть может, что-то воздействует на структурную решетку? Глюкнувшая плата или еще что-нибудь? Что-то такое, что генерирует сигнал.
– Возможно. Если честно, я не знаю. Вы полагаете, мина повредила дверь?
Киззи подняла взгляд на регулятор. Передающий узел находился на самом верху.
– Сомневаюсь, – покачала головой она. – Больше внизу ничто не пострадало.
Прижав руку к панели, Киззи почувствовала, как полимер у нее под пальцами разжижается – хотя на самом деле это слово было не совсем точным, поскольку на самом деле стена не была мокрой. Просто… жидкой.
– Прикольно! – усмехнулась Киззи.
Панель исчезла, словно расплавившись. Рама дрожала и извивалась, но держалась на месте. Засунув голову в образовавшийся проем, Киззи включила два маленьких световых шара, закрепленных на линзах.
Внутри стены проходили силовые кабели, трубки с горючим, линии для удаления отходов – все то, что можно ожидать увидеть внутри стены космического корабля. Киззи шагнула в проем. Там имелся узкий служебный проход, достаточно просторный для одного техника. Проход вел наверх, исчезая в погруженных в темноту внутренностях корабля. Киззи огляделась по сторонам в поисках искрящегося провода или подтекающей трубы.
Ее внимание привлекла неяркая желтоватая вспышка. Прямо у нее над головой, там, куда можно было свободно дотянуться рукой, под пучком трубопроводов висел какой-то странный предмет. Плоский, черный, круглый. Похожий на металлическую медузу, крепко оплетшую трубы своими щупальцами. Очевидно, это устройство было здесь посторонним, но Киззи не могла определить его назначение. Снова вспыхнул желтый свет. Затем пауза. Новая вспышка.
– Какого черта… – пробормотала Киззи, протягивая руку к неизвестному предмету.
Однако прежде чем ее пальцы успели прикоснуться к нему, она застыла, заметив краем глаза другую вспышку. Выкрутив шею, Киззи скользнула взглядом по проходу. В нескольких шагах от себя она увидела еще один такой же предмет. Дальше еще один. И еще.
Киззи выключила свет. Вытянутая в ровную линию, исчезающая в темноте, перед ней ритмично мигала цепочка крошечных желтых огоньков.
С нарастающим ужасом она поняла, что это такое.
Киззи отпрянула назад к стене, словно ошпаренная. «Бежать! – мелькнула у нее мысль. – Бежать!» Но она не двинулась с места, не отрывая взгляда от страшных предметов.
– Киззи! – окликнул ее Дженкс. – У тебя там все в порядке?
Киззи с трудом сглотнула комок в горле, стараясь собрать в пересохшем рту хоть немного слюны.
– Мины… – едва слышно выдавила она.
– Что ты сказала?
– Мины, – повторила Киззи, уже громче. – В стене. Вся долбаная стена… Она полна мин.
И мины были большие. До этого Киззи уже обнаружила оболочку той мины, которая вывела из строя регулятор атмосферы. Вероятно, та мина была в поперечнике размером с ее мизинец. Эти же были размером с вытянутую руку. Такие большие штуковины предназначаются не для того, чтобы выводить из строя какую-либо отдельную систему. Они нужны, чтобы уничтожать все на своем пути.
В центре управления Дженкс и Окслен шумели, говоря друг с другом и пытаясь связаться со своими капитанами. Но для Киззи все это оставалось где-то далеко. У нее в висках гулко стучала кровь. Мышцы дрожали от напряжения. Тело умоляло бежать прочь. Но одна тихая мысль пробилась сквозь панику, позволив Киззи держать себя в руках. «Сколько еще времени остается до того, как мины взорвутся?» Если они готовы взорваться через считаные секунды, бегство не поможет ни ей, черт возьми, ни грузовому кораблю, ни «Страннику». Но если времени больше, пусть даже всего одна-две минуты, может быть… а что, если у нее получится?
Киззи посмотрела на ближайшую смертоносную металлическую медузу. Взрывчатка или нет, но это все равно механизм. В механизмах она разбирается. Механизмы подчиняются строгим законам.
– Окслен! – окликнула Киззи. – Среди солдат случайно нет оружейных техников?
– Что? Нет-нет, они просто охранники, у нас нет никого, кто…
Конец фразы Киззи уже не слушала. Открепив от пояса кусачки, она снова включила световые шары и подобралась ближе к мине.
– Киззи! – окликнул ее Дженкс. – Киззи, ты должна немедленно выбраться оттуда!
– Помолчи! – остановила его Киззи. – Дай мне минутку!
– Киззи, быть может, у нас нет минуты, выбирайся оттуда…
– Если минуты у нас нет, не будет никакой разницы, твою мать, где я нахожусь!
– Киззи… – начал было Окслен.
Киззи закрепила сканирующие линзы.
– Вы оба… заткнитесь. Я все сделаю сама. А вы… вы просто заткнитесь!
Где-то очень далеко снова послышались крики, затем лязг – вероятно, это Дженкс пополз к ней по трубам. Не обращая на это внимания, Киззи рассмотрела в линзы сердце мины. Внутри находилась твердая взрывчатка – судя по плотности, кедрий, что определенно стало просто замечательной новостью. Во-первых, это означало, что взрыватель установлен только снаружи мины, поэтому можно не беспокоиться насчет сюрпризов внутри. Что еще лучше, Киззи уже имела опыт работы с кедрием. Когда ей еще не было и двадцати, она вынуждена была провести дома все летние каникулы после того, как вместе с друзьями взорвала шашкой этого материала старый ялик, найденный на свалке. Кедрий – дешевая взрывчатка, используемая по большей части для расчистки дорог в скалах. Такую можно купить на любом рынке. Если в минах используется кедрий, это означает, что взрывателей два – один служит для предварительного нагревания, а второй воспламеняет кедрий после того, как он достигнет необходимой температуры. Сняв перчатки, Киззи ощупала мину снаружи. Холодная. Это был добрый знак. Киззи провела пальцем по швам. Вот. Скрючившись, она забралась внутрь сплетенных топливопроводов. С этого места ей открылись взрыватели – маленькие бугорки на задней стенке, окруженные капельками засохшего клея. Это не какие-то навороченные технологии армейского образца. Мина однозначно была изготовлена в кустарных условиях.
Зажав кусачки в зубах, Киззи достала с пояса тепловое шило. Под раскаленным кончиком шила клей зашипел, плавясь. Киззи снова перешла к увеличительным линзам. «Отлично. Похоже, это первичный взрыватель, поэтому если я просто его отсоединю…» Желтый огонек продолжал как ни в чем не бывало размеренно мигать. «Вот нагреватель. А это…» Затаив дыхание, Киззи отделила бугорок от корпуса. За ним тянулся тоненький провод. Уронив шило на пол, Киззи достала изо рта кусачки. У нее задрожала рука. Кусачки загремели. Она перерезала провод.
Огонек погас.
– Киззи!..
Киззи вытряхнула капсюль из выпотрошенной оболочки. Он упал ей в ладонь. Тяжелый. Холодный. Безвредный. Она судорожно выдохнула. Перед глазами все поплыло. Бессильно откинувшись к стене, она сползла на пол, прижимая ко лбу ладонь.
– Твою мать! – с восхищением произнес Дженкс, вваливаясь в дверной проем. – Ты ее обезвредила!
Киззи сделала глубокий вдох. У нее тряслись все мышцы. Она истерично рассмеялась.

Одна из проблем «говорящих ящиков» заключается в том, что для управления ими требуется недюжинная умственная концентрация. Если внимание оператора чем-либо отвлечено, сформированные компьютером слова получаются неразборчивыми. Так и произошло с Пеи. Такой взволнованной свою подругу Эшби еще не видел. Она стояла, в бешенстве разглядывая разряженную мину, которую Киззи положила на обеденный стол. Щеки у нее побагровели от гнева.
– Я не могу… эти подонки… мы могли бы… втянула тебя… извини за…
– Пеи! – остановил ее Эшби, поднимая руку.
Он приложил все силы, чтобы сохранить свой тон спокойным. Вокруг толпились члены обоих экипажей. Эшби был встревожен, Пеи была в ярости, их людям было страшно. Это была как раз та самая ситуация, когда важно не оступиться.
– Постарайся не торопиться.
Пеи судорожно вздохнула. Цвет ее щек чуть посветлел.
– Саэри. Не верю, что это была случайность.
– Что ты хочешь сказать? – спросила одна из членов ее экипажа. Сула, невысокая женщина.
– Сами подумайте. Если аэлуонцы для тебя песок в зубах, зачем тратить силы на то, чтобы уничтожить их грузовой корабль, когда можно уничтожить стыковочный причал? Или ремонтную станцию?
У Окслена потемнели щеки. Теперь уже у многих из сидящих за столом лица были багровыми.
– Нам вывели из строя систему жизнеобеспечения, чтобы мы вынуждены были остановиться для ремонта. Враги правильно рассчитали, что мы зайдем в какой-нибудь порт. Вот почему мины до сих пор не сработали. Часовой механизм был установлен так, чтобы мины взорвались через несколько десятидневок, поскольку именно столько времени нам потребовалось бы, чтобы где-нибудь пристыковаться. Никто не предвидел, что мы встретим помощь в открытом космосе.
– И враги позаботились о том, чтобы мы остались без техника, который мог бы починить регулятор атмосферы, – прищурилась Сула. – На Саэри напали не грабители. За ним следили.
Пеи шагнула к иллюминатору, сжимая кулаки. Засунув руки в карманы, Эшби словно прирос к полу. Поймав его взгляд, Сиссикс едва заметно подала ему знак сочувствия, принятый у аандрисков.
– Злиться будем после, – обернувшись, сказала Пеи. Щеки у нее посветлели, став дымчато-голубыми. – В настоящий момент у нас есть более серьезная проблема. Эшби, я очень сожалею, что втянула тебя в это. Очень сожалею!
– Ничего страшного, – успокоил ее Эшби. – Если бы не Киззи, ты оставалась бы в полном неведении.
– Понимаете, вот почему ремонтоботы кажутся мне глупыми, – оживилась Киззи. – Они должны учитывать так много факторов…
– Не сейчас, Киз, – накрыл ее руку своей Дженкс.
Такк взяла со стола детали мины.
– Несомненно, это сделал кто-то из портовых рабочих. Незаметно установил мину, пока остальные разгружали корабль. Это наша вина. Нужно было быть внимательнее.
– Никто такого не ожидал, – сказала Пеи. – Я уже десять лет командую транспортным кораблем, и когда кому-либо требуется то, что у меня есть, обращаются ко мне напрямую. Мне еще ни разу не приходилось иметь дело с теми, кто предпочитает действовать исподтишка.
Вторые веки Такк дернулись вниз, затем тотчас же взметнулись вверх.
– Не понимаю, почему кто-то воспользовался такими примитивными технологиями после того, как с таким трудом попал к нам на борт.
– Если вы находились в стыковочном причале общего доступа, только так  все и могло произойти, – сказал Дженкс. – Каким образом ваши враги смогли бы пронести полностью собранные мины через охрану? Гораздо проще пронести все по частям, а затем собрать в каком-нибудь закутке. У кедрия есть законные сферы применения. Его можно было пронести без труда. Ну а все остальное – это так, мелочи.
– Радуйтесь тому, что все было сделано именно так, – сказала Киззи. – В противном случае я бы с этим не справилась. Этим подонкам следовало бы пригласить хороших специалистов. – Она оглянулась на солдат-аэлуонцев. – Точнее, я хочу сказать… мм… э…
Схватив с ближайшего блюда булочку, она запихнула ее в рот.
Пеи забарабанила пальцами по столу.
– Вы уверены в том, что больше на нашем корабле мин нет?
– Абсолютно уверен, – ответил Окслен. – Узнав, что искать, я произвел полное сканирование.
По щекам Пеи разлились меняющиеся краски. Эшби было знакомо это выражение – неуверенность.
– Киззи, мне очень не хотелось бы просить вас об этом, но…
– Да, я могу, – с готовностью ответила Киззи. Она посмотрела Эшби прямо в глаза, прежде чем тот успел вмешаться. – Могу.  Я изучила часовой механизм, он поставлен так, чтобы сработать через три дня. Времени более чем достаточно.
– Не сомневаюсь в том, что ты сможешь, – сказал Эшби. – Однако из того, что ты разобралась с одной миной, еще не следует, что остальные не взорвутся.
– Вот если мы ничего не будем делать, они точно все взорвутся. 
Подал голос Корбин, устроившийся за стойкой кухни:
– По-моему, это будет очень плохо. Данная ситуация… создает риск для всех нас. Не обижайтесь, капитан Тым, но это не наша проблема.
Сиссикс открыла было рот, но Корбин продолжал:
– Не сомневаюсь, мы сможем высадить вас где-нибудь, откуда вы без труда доберетесь до места назначения. Предлагаю вам покинуть корабль и перейти к нам на борт. Быть может, у нас даже найдется место для части вашего груза, если вы определите, что в нем главное.
Пеи вопросительно посмотрела на военных. Лица солдат взорвались буйством красок, меняющихся с калейдоскопической быстротой.
Прошла минута.
– Гм… итак… – начала было Киззи.
– Киззи, они разговаривают между собой! – нахмурился Дженкс.
– Ой! – Она прикрыла рот ладонью. – Конечно.
Наконец Пеи выдохнула.
– Извините. Вся беда в том, что наш груз… очень важный. Военные считают, что, если есть хоть какая-то вероятность его спасти, мы должны рискнуть. – Она посмотрела Эшби в лицо. – И хоть мне ужасно это говорить, я склонна с ними согласиться. Не потому, что это мой корабль или я хочу получить плату. Но то, что мы везем… это действительно может оказать неоценимую помощь. Прошу прощения, но я… – она оглянулась на солдат. – Больше я не могу ничего объяснить.
Эшби посмотрел на Киззи.
– Я не могу приказать тебе сделать это.
Киззи кивнула. Эшби еще никогда не видел ее такой хладнокровной.
– Я уже сказала, что сделаю это. – Она подобрала капсюль. – Я едва не окочурилась, когда разбирала первую мину. Теперь я спокойна на все сто процентов. Если я смогла обезвредить первую мину, едва не наложив в штаны от страха, теперь я уж точно с этим справлюсь. – Увидев, что Розмари кусает губы, Киззи улыбнулась ей. – Я все поняла.
– Я пойду с тобой! – решительно заявил Дженкс. – Вдвоем мы справимся быстрее.
– Нет, – остановила его Киззи. – Мало ли что может случиться, – тихо добавила она.
– Тем более тебе будет нужна помощь.
– Тем более ты должен остаться. – Киззи покрутила в руках капсюль. – Если что-то пойдет не так, «Страннику» нужен будет хотя бы один техник.
– Не говори такие слова! – пристально посмотрел на нее Дженкс.
Слова его услышали все, кто сидел за столом, однако мягкий, настойчивый тон предназначался для ушей одной только Киззи.
– Нам нужно развести корабли как можно дальше друг от друга, – сказал Корбин. – Если что-нибудь случится, надо позаботиться о том, чтобы «Странник» не пострадал.
– Мудрая предосторожность, – кивнула Пеи. – Пока Киззи будет обезвреживать мины, мои люди останутся здесь. Я буду находиться рядом с ней.
– Зачем?
Это слово вырвалось у Эшби до того, как он успел подумать. Однако в своем мнении он был не одинок. У остальных аэлуонцев вспыхнули щеки.
– Пойду я, – сказала Такк. – Я здесь, чтобы защищать груз.
– Это мой корабль, – остановила ее Пеи.
– Ты гражданское лицо.
– Это мой корабль. 
Пеи подалась вперед, переливаясь всеми цветами радуги. Неизвестно, что она сказала Такк, но та больше не настаивала на своем. Пеи повернулась к Киззи:
– Я не могу просить постороннего с чужого корабля идти на риск, не будучи готова рисковать сама. – Она посмотрела на Эшби. – Не беспокойся. Если мы наткнемся на что-либо такое, с чем не справимся, мы сразу же уйдем оттуда. Я позабочусь о Киззи.
Вздохнув, Эшби натянул на лицо храбрую улыбку.
– Не сомневаюсь в этом, – сказал он.
«Но кто позаботится о тебе?»
Киззи стояла перед открытой служебной панелью с инструментом в руках, уставившись в пустоту. В темноте мигали желтые огоньки. Они ждали ее. Киззи не двигалась.
Пеи положила руку ей на плечо.
– Собираешься с мужеством?
– Нет, – покачала головой Киззи. – Все в порядке.
Странные веки Пеи расползлись в стороны.
– Это не та ваша человеческая штучка, когда вы притворяетесь, будто вам не страшно?
– Нет. Честное слово, все в порядке.
Киззи забралась внутрь стены. Пеи последовала за ней, задержавшись у прохода. Киззи добралась до ближайшей мины. Похоже, размерами она была меньше первой. Включив световые шары, Киззи принялась за работу. Дыхание ее оставалось ровным, руки действовали уверенно.
– А разве это чисто человеческое качество? И никто другой так не делает?
– О да. Это человеческое качество. Видишь? – Пеи указала на разноцветные пятна на своих щеках, покрытых мелкой чешуей.
Оторвавшись от мины, Киззи подняла взгляд.
– Я… я не знаю, что это означает. – Она виновато улыбнулась. – Прошу прощения, но я действительно плохо знакома с аэлуонцами.
– Они красные? По большей части? Быть может, с небольшой примесью желтых?
– Да. И они… ну… кружатся.
– Точно. Мне страшно. – Пеи склонила голову набок. – И мне хочется узнать, почему не страшно тебе.
Поджав губы, Киззи оглянулась на смертоносную взрывчатку.
– Не знаю. Когда я их только обнаружила, я жутко перепугалась, но сейчас все не так уж и плохо. Конечно, я нервничаю, но не больше, чем если бы, скажем, работала снаружи на корпусе или гасила пожар электроцепей. Есть проблема, и серьезная, но все в порядке. Сама не могу объяснить, в чем тут дело, но именно так все и обстоит.
– Ты изучила ситуацию и уверена, что сможешь ее разрешить. Это разумно.
– Пожалуй.
Обе женщины умолкли. Киззи работала с миной, расплавляя клей, перекусывая провода. Когда капсюль упал ей в руку, Пеи шумно вздохнула. Это было странно – услышать звук, исходящий у нее изо рта, а не из «говорящей коробки».
– О звезды! – пробормотала она. – Я чувствую себя совершенно бесполезной. Я ничем не могу тебе помочь, и все равно, я не представляю себе, смогла бы я это сделать.
– Правда? – удивилась Киззи, продвигаясь дальше по проходу. – Тебе постоянно приходится иметь дело с самым разным дерьмом. Ну, направленным тебе в лицо оружием, плохими ребятами на твоем корабле и тому подобным.
– Оружие и… плохие ребята – да. Но это…  – Пеи кивнула на мины. – С таким  дерьмом мне еще не приходилось иметь дело. Эту проблему я решить не могу. Что меня пугает. Ничто не внушает такой страх, как отсутствие контроля в незнакомой ситуации.
Киззи снова принялась за работу, и наступила тишина. Присев на корточки, Киззи изучила клей и, нахмурившись, опустила одну увеличительную линзу.
– Проклятие!
Она буквально услышала, как Пеи напряглась.
– В чем дело?
– Не беспокойся, ничего серьезного. – Присмотревшись внимательнее, она закатила глаза. – Эти криворукие кустари! Они залили клеем канал кабеля.
– Это плохо?
– Нет, просто глупо. Мне придется плавить клей при минимальном нагреве шила, чтобы не перегреть кедрий.
– Но это  ведь плохо, так?
– Могло бы быть, да, но ничего не произойдет. Просто мне потребуется гораздо больше времени. Кретины!
Вздохнув, она насадила на тепловое шило наконечник потоньше и привернула ручку регулировки температуры. Какое-то время женщины молчали. У Киззи уже начала затекать шея от неудобного положения.
– Э… мм… послушай, понимаю, мы с тобой совсем не знакомы, но можно задать один вопрос?
– Если учесть то, что ты делаешь для моего корабля, полагаю, ты имеешь право спрашивать все, что захочешь.
– Справедливо. – Киззи не отрывала взгляда от клея. – Ладно, итак, насчет оружия. Мы уже установили, что с этим ты сталкиваешься часто.
– Ты имеешь в виду использование  оружия или то, что его направляют на меня?
– Наверное, и то, и другое. Пожалуй, я просто имела в виду ситуации, когда народ рассержен и держит в руках оружие.
– Не могу сказать, что с нами такое происходит часто.  И все же чаще, чем с большинством людей.
– Достаточно часто, чтобы тебе не было страшно.
– Я этого не говорила.
– Говорила.
– Я сказала, что мне это знакомо.  И тут большая разница.
– Но как перестать этого бояться? Ну, когда это происходит?
– Не понимаю.
Верхний край капельки клея заблестел.
– Ну, ты сказала, что можешь это контролировать. Я хочу сказать, если ты направила на кого-то пистолет, а он тоже, ты не должна поддаваться страху, чтобы иметь возможность опередить своего противника, правильно?
– Вообще-то… это не совсем так. – Пеи помолчала. – Ты имеешь в виду акараков?
– Ты уже обо всем знаешь.
– Да. Это по-прежнему не дает тебе покоя?
Киззи облизнула губы. «Твою мать! Смерть была совсем близко!»
– С тех пор я почти не сплю, и я не знаю, как сказать об этом членам нашего экипажа. Я устала, смертельно устала, но я так боюсь, что проснусь и увижу, как какой-то незнакомец целится в меня, что просто не могу заснуть. Я или оглушаю себя снотворным, или работаю, работаю, работаю до тех пор, пока не валюсь с ног. Я понимаю, что это глупо, понимаю, что случай из ряда вон выходящий и, скорее всего, больше никогда не повторится. Но это  пугает меня гораздо сильнее, чем стена смерти, на которую я смотрю прямо сейчас. Я просто… наверное, это глупо, и я бесконечно злюсь на себя за это.
Ей в ноздри ударил едкий запах плавящегося клея. Она провела по шву пальцем. Клей размягчился, но все еще держал. Киззи нахмурилась.
– О звезды, да плавься же  наконец! – Она заправила за ухо выбившуюся прядь. – Извини. Не надо мне было вываливать все это на тебя. Представляю, как глупо это звучит.
– Вовсе не глупо. Хотя у меня мелькнула мысль, почему ты рассказываешь это мне. 
– Потому что ты знаешь, что к чему. Вот я и подумала, что, может быть… Я просто хочу знать, как можно жить, сознавая, что это дерьмо где-то рядом, и не бояться его.
Пеи ответила не сразу.
– Киззи, я боюсь всего, постоянно. Я боюсь, что мой корабль собьют во время посадки на поверхность планеты. Боюсь, что в бою у меня треснет бронежилет. Боюсь, что, когда мне в следующий раз придется выхватывать пистолет, мой противник окажется быстрее. Боюсь совершить ошибки, которые могут навредить моему экипажу. Боюсь протекающих биокостюмов. Боюсь плохо вымытых овощей. Боюсь рыбы.
– Рыбы?
– Ты не видела рыбу на моей родной планете. Очень острые зубы.
– Но как ты справляешься со всем этим?
– С чем?
– С тем, что боишься этой дряни?
– Ты хочешь узнать, почему я спокойно сплю, а ты не можешь заснуть. Правильно?
– Да.
– Не знаю. Быть может, у нас это устроено по-другому. В конце концов, мы ведь принадлежим к разным видам. – Пеи помолчала. – А может быть, мне просто не приходило в голову спрашивать у кого-либо то, что ты спрашиваешь у меня. Я никогда не думала о страхе как о чем-то таком, что может уйти.  Страх напоминает мне о том, что я хочу остаться в живых. И мне это вовсе не кажется чем-то плохим.
– Подожди, пожалуйста! – сказала Киззи.
Расплавленный клей начал капать на пол. Ну наконец-то!  Достав с пояса тонкие плоскогубцы, Киззи вытащила провод из прозрачной жидкой массы и, опустив линзы, изучила капсюль. Теплый, но не настолько, чтобы причинить неприятности. Удовлетворенно кивнув, Киззи перекусила провод и вытерла клей с комбинезона.
– Так, все в порядке. – Она окинула взглядом проход, где мигали желтые огоньки, ждущие ее. – Это может показаться странным, но мне очень отрадно сознавать, что ты боишься рыбы. И всего остального.
Киззи не сразу прочитала выражение лица Пеи, но в конце концов пришла к выводу, что ту ее слова развеселили.
– Я рада, хотя и не совсем понимаю. По-моему, я так и не ответила на твой вопрос.
– Ответила. – Подцепив капсюль кончиком пальца, Киззи вытащила его из корпуса мины. – Мне очень жаль, что это наша с тобой первая встреча. Особенно если учесть ее обстоятельства. – Она оглянулась на Пеи. – Знаю, тебе нелегко, но ты можешь в любой момент заглянуть к нам погостить. Я знаю одного капитана-исходника, который будет очень этому рад.
– Мне бы тоже этого хотелось, – сказала Пеи. Она помолчала. Щеки у нее стали оранжевыми. – Быть может, как-нибудь в другой раз. – Вздохнув, она указала на проход. – Но сначала давай спасем мой корабль от взрыва.

Дженкс откинулся назад, принимая на грудь тяжесть коробки с болтами. С ноющими от напряжения руками он вынес коробку из грузового лифта, прошел по коридору и оказался в Аквариуме. Эшби сидел в саду на скамейке, уставившись в иллюминатор на крохотную точку, корабль Пеи. Обойдя вокруг скамейки, Дженкс встал так, чтобы Эшби его видел.
– Привет! – сказал он.
Эшби повернулся к нему.
– Привет!
Дженкс перевернул коробку. Болты с грохотом пролились на пол подобно сильному дождю.
– Здесь несколько сотен болтов. Все они разных форм и размеров, а Киззи упрямо хранит их в одной большой коробке. Меня это просто бесит.
– Почему они на полу? – недоуменно заморгал Эшби.
– Потому что нам нужно их рассортировать. Мы разложим их по отдельным аккуратным кучкам. После чего каждую кучку положим в отдельную маленькую коробку, и тогда, если мне понадобится какой-нибудь болт, мне не придется рыться в коробке.
– Понятно. – Эшби снова заморгал. – Почему мы должны этим заниматься?
– Потому что какой-то осел рассыпал болты по всему полу, и их нужно собрать. Ну а раз мы все равно будем их собирать, то заодно можно будет и рассортировать. – Усевшись на пол, Дженкс уютно откинулся на кадку с растением и принялся перебирать болты. – Понимаешь, мой лучший друг во всей галактике в настоящий момент находится на другом корабле, торчит в стене, разряжая кустарные бомбы. Там темно, у нее уже ноют руки после того, как она столько возилась с тоненькими проводами, а я делаю в штаны от страха, переживая, как бы что-нибудь не случилось, потому что я правда не знаю, как буду жить без нее. И я не могу ей помочь. Ничем. Абсолютно ничем, черт побери. Я знаю, что в этом деле ей нет равных, я понимаю, что моя помощь ей не нужна. И все равно она работает со смертельно опасным дерьмом, а я ничего не могу поделать. Я хочу сделать хоть что-нибудь,  и я схожу с ума, твою мать, от сознания того, что ничего не могу. Я не могу даже покурить,  потому что вокруг аэлуонцы. Что ж, замечательно. Я буду сортировать болты. – Он поднял взгляд на Эшби. – И, надеюсь, тот, у кого похожие чувства, присоединится ко мне.
– Зачем? – почесал бороду Эшби.
Дженкс сгреб рукой болты, расчищая перед собой свободное пространство.
– А затем, что на это потребуется несколько часов, и это какое-никакое занятие. И это лучше, чем таращиться в иллюминатор.
Эшби ответил не сразу. Наконец он подался вперед, деловито потирая руками.
– Как мы будем сортировать болты, по размеру или по форме?
– Для начала по форме. А потом уже по размеру.
– Как ты думаешь, может, я принесу нам кикка?
– Думаю, это будет просто замечательно.

Киззи и Пеи вернулись на «Странника» часа через два. Всего в стене было спрятано сорок шесть мин, которые теперь были все до одной разряжены. Весь кедрий был выброшен в шлюз за борт, к большому огорчению Киззи, после чего Пеи дважды осуществила полное сканирование корабля, на всякий случай. У Киззи ныли руки, спина затекла, голова гудела от необходимости прищуриваться в темноте. Она была бесконечно рада возвращению домой.
Когда Киззи вышла из шлюзовой камеры, все бросились к ней. Сиссикс с такой силой терлась носом о ее голову, что растрепала ей всю прическу, у Розмари глаза стали влажными, а Дженкс стиснул ее в крепких объятиях. Лови причитала о том, как она переживала, и даже Охан спустились вниз, ковыляя на своих слабых ногах, чтобы отвесить Киззи почтительный поклон.
Она чувствовала себя героем.
Доктор Шеф приготовил для всех роскошный ужин – красные береговые жуки, жареный шпинат и сочный, хрустящий соленый горошек. Сначала аэлуонцы отнеслись к жукам с опаской – в конце концов, для них красные береговые жуки были вредителями, – но затем огромные насекомые пришлись им по вкусу, вероятно, в первую очередь благодаря своей новизне. Все уплетали кушанья за обе щеки, возбужденно разговаривая, и вскоре уже как-то забылось, что в параллельной вселенной их уже могло бы не быть в живых.
Наконец настало время, когда и Сиссикс, и Окслен начали посматривать на время на своих скрибах, с тем самым хмурым выражением «нам пора трогаться в путь», которое свойственно всем штурманам. Все стали прощаться. У Киззи едва не разорвалось сердце, когда она увидела, как Пеи и Эшби дружески пожали друг другу руки. «Черт возьми, дайте же им поцеловаться!» Это было несправедливо. Перехватив ее взгляд, Окслен украдкой понимающе кивнул. Ха! Быть может, не все аэлуонцы такие ханжи.
Как только аэлуонский корабль отстыковался, Киззи попросила ее извинить. Она долго стояла в ду́ше, позволив себе двадцать две минуты вместо пятнадцати, как того требовала от всех остальных. Киззи рассудила, что заслужила эти дополнительные семь минут и фильтры как-нибудь выдержат лишнюю нагрузку. Потом она поднялась к себе в каюту. На столике ее ждала кружка чая и два весенних кекса, предусмотрительно оставленных доктором Шефом. Улыбнувшись, Киззи натянула пижаму и, прихватив выпечку, забралась в кровать. Она написала письмо своим отцам, просто чтобы сообщить, что она их любит. Съела кексы. Выпила чай. Посмотрела на проплывающие за иллюминатором звезды. И незаметно для себя заснула.

Полученное сообщение
Уровень шифрования: отсутствует
Перевод: отсутсвует
Отправитель: Клюв (путь 6273-384-89)
Кому: Розмари Харпер (путь: 9873-457-28)
Тема: ответ: вопрос о ссылочных файлах тореми

Привет, Розмари! Рады получить от тебя весточку! Нам всем понравилось, что ты гостила у нас, пусть и случайно.
И это совсем не в тягость! Я всегда рад возможности ответить на вопросы по архивам (и завербовать новых добровольцев…). Знаю, в файлах тореми существенно недостает подробностей. Лично я не участвую в этом проекте, но я связался со своими знакомыми и заставил их напрячься. В последнее время все, связанное с тореми, пользуется прямо-таки неимоверным вниманием, но вся проблема в том, что достоверных данных крайне мало, и мы практически ничего не выкладываем в свободный доступ.
Однако если ты обещаешь никому не говорить, я все же накопал тебе кое-какие обрывки. Помни, что вся эта информация до сих пор не прошла проверку по нашим стандартам, но это лучшее, что есть на настоящий момент у команды, которая занимается тореми. Вот что нам известно:
1. Тореми одержимы порядком. Имеется в виду четкая система. Они считают, что вселенная движется по какому-то сложному пути – или нескольким путям, возможно. Насколько мне известно, точно это никто не может сказать. Для тореми главная истина заключается в том, что они должны определить этот порядок и подстроить под него свою жизнь. Судя по всему, именно поэтому они с незапамятных времен кружат вокруг Ядра. Галактика вращается, значит, и им также нужно вращаться. И тут на сцену выходят кланы. У всех свое представление о порядке, и каждый весьма бурно отстаивает свою точку зрения. А когда появляются новые идеи, кланы перестраиваются очень быстро. Похоже, тореми просто помешаны на порядке. Единственное, в чем сходятся все кланы, это затея с кружением вокруг Ядра. По крайней мере так было раньше. И это подводит нас к…
2. Возможно, ты это уже слышала, но я до сих пор не могу прийти в себя: в общем, тореми двухполая раса, размножающаяся половым путем. Однако небольшая их часть стала партеногенетической. Понимаю! Хоть это очень любопытно, для тореми развитие без оплодотворения стало настоящей катастрофой. Помнишь их стремление к порядку? Так вот, у каждого клана свое собственное представление о том, что означает этот новый эволюционный путь. Одни боготворят «новых матерей» и наделяют их верховной властью. Другие, напротив, порабощают их, превращают в существа второго сорта. А кое-кто их убивает. Тореми-ка, наши новые союзники, относятся к первой категории (к счастью).
3. Причина, по которой тореми вдруг ни с того ни с сего начали сражаться за территории, заключается в том, что появление партеногенетических женщин явилось величайшим отступлением от заведенного порядка за долгое время. Когда случается «йегце», тореми бросают все свои дела и пытаются во всем разобраться.
Для них это означает, что нужно заглушить двигатели и захватить побольше земли. Такого не было на про-тяжении многих столетий. А то и тысячелетий.
4. Хедра-Ка – или просто Хедра, к чему я сейчас подойду, – очень молодая планета в относительно молодой звездной системе. Тореми так ее жаждут, потому что и она также перемещается и меняется. Они считают, что вселенная хочет отправить их на нее. Но Хедру нельзя сделать обитаемой или хотя бы основать на ней колонию. Насколько я понял, это адская дыра. Что же касается названия, «Хедра» – так называется планета. А «Ка» просто обозначает, какому клану она принадлежит.
Вот и все, что нам удалось раздобыть, но если у тебя возникнут еще вопросы, не стесняйся, спрашивай.
Если я что-нибудь разузнаю, я буду держать тебя в курсе. Мне известно, что команда тореми будет выжимать из делегатов ГС любую информацию. Жадные ублюдки!
Благополучного полета!
Клюв

Гнездо, перо, дом

День 397-й, стандартный год ГС 306 

Войдя в центр управления, Розмари посмотрела в иллюминатор. Ничего, кроме пустого пространства и массивной окольцованной планеты Фет, болтающейся посредине. Поблизости плавало скопление спутников, как раз за пределами венка песчаных колец. «Странник» держал курс к пятому спутнику слева, Хашкату. Вытянув руку, Розмари одним движением большого пальца закрыла родной мир аандрисков. Трудно было поверить в то, что этот сияющий зеленый камешек размерами превосходил Марс. Впрочем, космос обладал способностью творить с масштабами самые невероятные чудеса. Девушка оглянулась на штурмана.
– Что-то не так?
Пальцы Сиссикс проворно бегали по навигационной панели.
– Нет, все в порядке, а что?
– Ну, ты пилотируешь в ручном режиме. Если это происходит на столь значительном удалении от орбиты, как правило, это говорит о каких-то неприятностях.
Метеориты. Газовые облака. Мусор. Другие корабли. Астероиды. Опять астероиды. Им нет счета.
– Я лечу домой, – сказала Сиссикс. – И мне хочется заниматься этим самой.
– Почему? – спросила Розмари, подсаживаясь к ней.
– Когда аандриски впервые отправились в космос, они использовали эти ужасные капсулы с солнечными парусами. Очень хлипкие, в ней помещался только один аандриск. Совсем не подходит для тех, кто страдает клаустрофобией.
– Наши корабли были такими же. Без парусов, но тем не менее. Крошечными.
Розмари поежилась.
– Однако вам, ребята, сильно повезло. Вокруг вашей планеты не плавает ничего кроме того, что вы сами туда поместили. Ваши корабли могли кружить по орбите хоть до бесконечности. Безмятежные полеты. Но у нашего спутника есть свои спутники, и он вращается вокруг планеты, окруженной кольцами. Полет требует очень тонкого маневрирования, особенно если речь идет о маленькой консервной банке с тоненькими парусами. Все это было еще до того, как мы узнали, что такое антигравитация, поэтому мы просто плавали в космосе, надеясь когда-нибудь снова ощутить под ногами землю. Тот, кто говорил, что побывал там и благополучно вернулся домой, становился героем. Это означало, что он сильный и ловкий и очень усердно трудился.
– Ага, – догадалась Розмари. – То есть это было делом чести.
– Пожалуй, – согласилась Сиссикс. Помолчав, она добавила: – Да. В хорошем смысле.
Включился вокс.
– Сиссикс, – сказала Киззи. Ее голос прозвучал как-то робко. – Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да?
– Что ты натворила? – вздохнула Сиссикс.
– Как сильно ты обидишься, если мы с Дженксом завтра не придем к твоим родным на ужин?
– Очень сильно и навечно, – сказала Сиссикс тоном, говорившим об обратном.
– Ну… ой, теперь мне стало совсем стыдно…
Из вокса донесся шорох. Заговорил Дженкс:
– Сиссикс, мы только что обнаружили, что у «Ванной стратегии» галактическое турне, и сегодня вечером они выступают на большом концертном поле на Реските.
– На «Аксиске»? – уважительно спросила Сиссикс. – Ребята, я смертельно обижусь на вас, если вы не пойдете  на концерт!
– Точно? – сказала Киззи. – Потому что на самом деле мы могли бы и…
– Киззи! – решительно остановила ее Сиссикс. – Идите на концерт!
– Ты лучшая из лучших!
Вокс отключился.
– Если хочешь, можешь пойти с ними, – сказала Сиссикс, обращаясь к Розмари. – «Аксиск» – потрясающее место.
– На самом деле я не очень-то люблю популярную музыку, – заметила Розмари. – К тому же мне хочется поужинать вместе с твоими родственниками. Я с нетерпением жду возможности увидеть своими глазами, откуда ты родом.
– Что ж, это совсем не так увлекательно, как концерт «Ванной стратегии», но по крайней мере ты сделаешь мне приятно. – Пальцы Сиссикс забегали по панели управления. Корабль заложил вираж влево. – Ты еще никогда не бывала в родном мире аандрисков, так?
– Да. – Розмари смущенно кашлянула. – И… э… если ты ничего не имеешь против, мне не мешало бы освежить свои знания.
Сиссикс рассмеялась.
– Люди такие странные. – Перехватив взгляд Розмари, она усмехнулась. – Не бери в голову, ты все равно этого никогда не поймешь. Итак, слушай. – Оторвав одну руку от панели управления, Сиссикс принялась загибать когти. – Семья гнезда, семья пера, семья дома. Расскажи мне, что ты знаешь.
Розмари откинулась на спинку кресла.
– Аандриск рождается в семье гнезда.
– Правильно.
– Затем он вырастает и уходит в семью пера.
– Тут мы остановимся. Ты уходишь не тогда, когда у тебя появляются перья. Ты уходишь тогда, когда находишь хорошую семью пера или встречаешь других взрослых, с которыми можно создать семью пера.
– Семья пера – это ведь друзья и возлюбленные, прави-льно?
– Правильно. Те, от кого ты эмоционально зависишь.
– Но семьи пера часто меняются, верно?
– Необязательно часто.  Наверное, часто по вашим меркам. Аандриск меняет семью пера тогда, когда ему это нужно, а в разные периоды жизни нам требуются разные вещи. Это практически что-то неслыханное – чтобы аандриск всю свою жизнь оставался с одними и теми же сородичами. Быть может, иногда двое-трое, но только не целая группа. Группы регулярно меняются.
– Итак, семья пера состоит, как правило, из аандрисков одного возраста?
– О, вовсе не обязательно. Первое время молодые аандриски склонны держаться вместе, но как только они набираются опыта и приобретают уверенность в себе, они расходятся. В отличие от большинства прочих разумных видов мы практически не обращаем внимания на разницу в возрасте. Если у тебя есть оперение – замечательно. А молодежь набирается опыта, общаясь с теми, кто старше. В своей второй семье пера я была значительно младше всех остальных, и… – Сиссикс весело фыркнула, устремив взор куда-то вдаль. – Да, я много  чему научилась.
– Ты… – Розмари поймала себя на том, что густо покраснела. – Правда, что в семье пера все… э… ну, понимаешь…
– Все совокупляются друг с другом? В какой-то степени да, но это совсем не то, что ты думаешь. По крайней мере один раз – это практически точно. Однако далеко не у всех членов семьи пера есть романтические чувства ко всем остальным членам. На самом деле речь идет о целом сплетении различных чувств. Так что да, происходит много совокуплений – особенно по праздникам; праздник без тетта – это что-то неслыханное.
Розмари уже выучила это слово. Буквально оно переводилось как «веселье», однако использование в разговорной речи подразумевало нечто гораздо более непристойное.
– Но многие члены испытывают друг к другу платонические чувства, – продолжала Сиссикс. – Да, они прикасаются друг к другу гораздо чаще, чем люди, и все-таки это не совокупление. Или, опять же, иногда это может закончиться именно этим. Мы склонны относиться к совокуплению так же, как… гм, как бы получше выразиться? Нашла. Так же, как вы относитесь к хорошей еде. Это нечто такое, что все всегда ждут с нетерпением, что всем необходимо и доставляет удовольствие. На низменном уровне это уютно. На возвышенном уровне это нечто исключительное. И, подобно еде, этим можно заниматься на людях, с друзьями и совершенно незнакомыми людьми. Но даже так лучше всего делить это с тем, к кому испытываешь романтические чувства.
– Понимаю, – кивнула Розмари. – Итак, затем семья дома. В семье дома воспитываются дети. Но не свои собственные, правильно?
– Совершенно верно, – продолжала Сиссикс. – Мы становимся способны к размножению, как только голова полностью покрывается перьями, однако о том, чтобы воспитывать детей, мы начинаем думать только в зрелом возрасте. Вот когда мы начинаем создавать семьи дома. Как правило, такая семья состоит из старших членов семьи пера, которые решили обосноваться вместе. Иногда эти аандриски связываются со своими знакомыми из прежних семей пера, узнаю́т у них, не хотят ли те к ним присоединиться. И пойми правильно, в семьях дома также время от времени меняются члены. Пусть они становятся старыми, но они по-прежнему остаются аандрисками. – Она рассмеялась.
– Значит, молодые аандриски отдают свои яйца семье дома.
– Точно.
– Они ищут такую семью дома, в которой есть какой-либо их родственник?
– Очень хорошо, если такое бывает, но обыкновенно аандриска выбирает ту семью дома, которая ей удобнее. Когда у самки приходит время кладки яиц – мы называем это «каас», – она обращается в местное регистрационное отделение и находит хорошую семью дома, имеющую возможность принять новых малышей.
– А что, если ей не удастся найти, куда пристроить своих детей?
– Тогда она закапывает яйца. Помни, большинство детенышей из выводка все равно погибнут. Многие даже не вылупятся. И не потому, что они слабые. Просто обычно все обстоит именно так. О звезды, я даже не могу себе представить, сколько бы нас было, если бы из каждого яйца вылуплялся детеныш! – Сиссикс поежилась. – Слишком много!
Розмари задумалась над ее словами.
– Надеюсь, ты не сочтешь мой вопрос глупым, но почему семьи пера сами не воспитывают свое потомство? Разве никто не может им в этом помочь?
– Ну, тут дело не в возможностях и поддержке. Все определяется тем, на каком жизненном этапе ты находишься. На ранней стадии зрелости от аандриска ждут, что он хочет путешествовать или учиться, поэтому принимается как должное то, что мы с годами часто меняем свои семьи. Пожилые ведут более оседлый образ жизни. Более стабильный. И, что самое важное, у них есть жизненный опыт. Есть мудрость. Они знают, что к чему. – Сиссикс усмехнулась. – Я никогда не пойму, как вы можете надеяться на то, что те, кто только-только стал взрослым, могут учить своих детей быть людьми.
– Это… ну хорошо, согласна. – Розмари закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями. – Итак, семья дома становится для этих яиц семьей гнезда.
– Правильно. И, как правило, семья дома воспитывает два поколения малышей. Взрослые первого поколения обыкновенно приносят свои яйца в ту самую семью, которая воспитала их самих. Я сама поступила именно так.
– Подожди! – встрепенулась Розмари. – У тебя есть дети? 
Сиссикс ни разу ни словом не обмолвилась об этом.
Аандриска рассмеялась.
– У меня была кладка!
– Когда?
– Около трех стандартов назад. Мне сказали, что два детеныша выжили. Но это не делает меня матерью. – Она подмигнула. – Я для этого еще недостаточно стара.
Розмари отвернулась и уставилась в иллюминатор. Она корила себя за то, что не в силах стряхнуть с себя оковы мировоззрения своего вида, однако то, что она сейчас узнала о Сиссикс, заставило ее взглянуть на свою подругу по-другому. Девушка с изумлением осознала всю глубину своего человеческого представления о материнстве; мысль о производстве потомства настолько фундаментально изменила ее. Но, с другой стороны, она сама относится к виду млекопитающих. Если она когда-нибудь решит завести ребенка, это будет означать, что ей придется три четверти года смотреть, как ее тело растягивается и увеличивается, а затем еще год, а то и больше, кормить своим телом крошечное беспомощное существо, не умеющее ходить, есть, одеваться. Детеныши аандрисков развиваются внутри яйца и вылупляются уже способными самостоятельно двигаться. Однако, несмотря на то что Розмари признавала биологические различия, она никак не могла принять отношение к воспроизводству как к какому-то пустяку, заключающемуся лишь в том, чтобы сложить яйца в корзину, отдать их кому-то и как ни в чем не бывало продолжить заниматься своими делами. Кстати, а аандриски пользуются корзинами? Розмари этого не знала, но она не могла прогнать образ белой плетеной корзины с большим белым бантом на ручке, наполненной яйцами в крапинку.
– Ты с ними общаешься, или…
Сиссикс устало улыбнулась.
– Нет. Помни, они еще не люди, по крайней мере по нашим меркам. И они не принадлежат к моей семье. Понимаю, тебе это кажется холодным и бездушным, но поверь мне, их любят взрослые, которые их воспитывают. Хотя, нужно сказать, взрослые не привязываются  к младенцам – до тех пор пока не видят, кем те стали. Вот в чем истинное счастье для семей дома. Видеть, как малыши, которых они воспитывали, возвращаются домой полностью оперенными взрослыми, обладающими своим характером, мыслями, прошлым.
– Как это сделаешь сейчас ты.
– Правильно.
– Ты когда-нибудь встречалась со своими… биологическими родителями?
– Со своей матерью, которая снесла яйцо. Один раз. Ее зовут Саскист. Очень забавная женщина, и я рада, что унаследовала от нее оперение. Со своим отцом я никогда не встречалась, но знаю, что он живет со своей семьей пера на Икекте. Точнее, жил, когда я в последний раз наводила о нем справки. Однако это было уже довольно давно, и с тех пор он мог перебраться в другое место.
Розмари вспомнила, что сказала Лови, когда ей попытались загрузить дополнительную задачу: «Сожалею, но с этим придется немного подождать. Если я загружу в свою память еще хоть что-нибудь, мои потоки обработки информации остановятся. А я этого терпеть не могу».
– Как вы отслеживаете все перемены в своих семьях?
– Наше правительство поддерживает единую базу данных. В ней зарегистрированы все семьи пера, и сотрудники архива отслеживают все перемены. По имени любого аандриска можно установить, кто снес яйцо, кто его воспитал, в каких семьях он побывал, когда он участвовал в кладке яиц и куда попали его дети.
– Судя по всему, это очень сложная база данных. Зачем все это нужно?
– По той же причине, по которой в полном имени аандриска перечисляется вся его родословная. – Сиссикс многозначительно посмотрела на Розмари. – Потому что у нас очень широко распространено кровосмешение.

Челнок выпустил трап, и в открытый люк ворвались яркие лучи солнца. Закинув рюкзачок за спину, Розмари следом за Сиссикс и Эшби спустилась вниз. У нее дрожали ноги, протестуя против перехода от искусственной гравитации к настоящему притяжению. Сила тяжести на Хашкате была чуть больше той, к какой она привыкла. Розмари подняла взгляд на небо. Над головой висел гигант Фет; его кольца и клубящиеся облака на фоне подернутой дымкой голубизны казались призрачными отражениями. Ничто не заслоняло взор: не было ни силовых пилонов, ни снующих туда-сюда челноков. Чистое небо.
Челнок совершил посадку в Сефи, небольшой общине в Западной, пустынной области Хашката. Ну, пустыней ее назвала Сиссикс. Местность не была похожа ни на одну пустыню, которую видела Розмари. Вот Марс – это  пустыня, голая и высушенная. Все его сады и зеленые лужайки искусственные, заключенные в жилые купола и орошаемые рециркулируемой водой. Но здесь земля была живая; от плоской взлетно-посадочной площадки и до остроконечных гор на горизонте покрытая пожухлой жесткой травой и чахлыми деревцами. И еще здесь были цветы, повсюду. Не пышные, сочные генетические уродцы из теплиц ее дома на Марсе и не изящные лианы, вьющиеся в саду доктора Шефа. Это были дикие цветы, торжествующе заполнившие серую землю, переплетающиеся друг с другом оранжевыми, желтыми, багряными пучками. Над ними склонялись деревья, покрытые колючками и гроздьями ягод. Растительность сгущалась впереди длинной зеленой лентой, указывающей на протекающий там ручей.
За лентой находилась община, беспорядочное скопление похожих на капсулы домов, теснящихся друг к другу. Вокруг каждого дома имелось небольшое пространство, чтобы было где размяться и что-нибудь вырастить, но все-таки дома стояли близко, чтобы сосед был рядом. Сефи была местом тихим. Уединенным. Относительно процветающим. Без излишеств. Ни игровых центров, ни магазинов, торгующих готовой продукцией. Даже причала для челноков по сути дела не было – лишь обширный пустырь, где могли приземляться небольшие космические корабли и беспилотные зонды снабжения. Оглянувшись вокруг, Розмари поняла, почему подростки, достигшие зрелости, стремились покинуть это место и почему к старости они возвращались сюда.
Девушка потрогала свой открытый нос, упиваясь новизной этого ощущения: здесь можно было дышать без маски, естественной атмосферой. В предыдущий раз такая возможность была у нее в Порт-Кориоле, кажется, целую вечность назад. Но в порту воздух был насыщен запахом водорослей и деловой активности. Здесь же, на Хашкате, воздух был чистый, сухой, богатый кислородом, приправленный ароматом пустынных цветов, согретых солнцем. Это был очень хороший воздух.
Сиссикс, судя по всему, была полностью с этим согласна. Как только ее когтистые ноги ступили на землю, она широко раскинула руки и запрокинула голову назад.
– Дом! – воскликнула она, и голос ее прозвучал так, будто она только что вынырнула после глубокого погружения.
– Ого! – удивленно промолвил Эшби. – А я и забыл, что здесь весна.
Набрав полную грудь воздуха, Сиссикс шумно выдохнула, словно очищая легкие от рециркулируемого воздуха «Странника». Она окинула взглядом свое тело.
– О, проклятие,  только не это!
Развязав подтяжки, она вылезла из штанов и зашвырнула их в челнок. Следом туда же отправился жилет. Полностью обнаженная, Сиссикс направилась к дому своего детства, сверкая на солнце чешуей.
По пути Эшби заглянул в свой рюкзачок и достал портативный переводчик. Он закрепил узкий металлический обруч на голове. Тотчас же замигал, оживая, крошечный экран.
– Я полагала, ты говоришь на рескиткише, – заметила Розмари.
– Я понимаю  рескиткиш, – поправил Эшби. – Но до беглой речи мне еще очень далеко. А поскольку практики у меня почти нет, неплохо иметь под рукой шпаргалку.
– Произношение у тебя значительно лучше, чем у большинства людей, – сказала Сиссикс. – Я понимаю, что тебе очень трудно говорить на одном вдохе.
– На самом деле сложнее всего не говорить на одном вдохе. Хуже всего чередовать вдох и выдох в одном и том же предложении.  – Эшби закрыл свой рюкзачок. – Серьезно, кто способен на такое?
Розмари также достала из рюкзачка переводчик.
– Это очень сурово, – согласилась она. Ее познания в рескиткише были зачаточными, однако несколько заученных фраз делали ее беспечной. – Не представляю, как вы можете говорить без гипервентиляции легких.
– У нас отличные легкие! – с гордостью ударила себя кулаком в грудь Сиссикс.
– Да, но зато у нас теплая кровь, – напомнил Эшби. – Как мне кажется, это более ценное качество.
– Ты даже не представляешь себе, – усмехнулась Сиссикс. – Я бы с радостью согласилась на ваши слабые легкие и никудышный нос ради того, чтобы расстаться с утренним ступором.
Эшби недоуменно посмотрел на Розмари.
– Не могу понять, это что, комплимент? – Он снова повернулся к Сиссикс: – Послушай, а Эфра по-прежнему здесь?
– Насколько мне известно.
– Даже не думай подшучивать над ним! – строго произнес Эшби, обращаясь к Розмари. – Когда мы были здесь в прошлый раз, он буквально размазал меня по полу. И у него огромный арсенал человеческих шуток, которые могут привести к непоправимым последствиям.
– К представителям своего вида Эфра испытывает ничуть не больше снисхождения, – фыркнула Сиссикс. – Как он тогда поиздевался над нами – какая-то непристойная шутка, связанная с хвостом…
– Однажды человек, квелинец и хармагианин отправились на тетт… – со смехом начал было Эшби.
– Нет, прекрати! – остановила его Сиссикс, выразительно тряся подбородком.
Они подошли к заросшим кустарником берегам ручья. В воде с криками возились два маленьких аандриска. На экране переводчика Розмари появилось сообщение: «Не могу обработать разговор. Пожалуйста, подойдите ближе к говорящему (говорящим)». Девушка не имела возможности определить возраст детей, но, учитывая их небольшие размеры и игривость, она предположила, что они соответствуют человеческим детям, только поступившим в начальную школу. Ну, наверное. Один аандриск казался младше остальных. Розмари постаралась установить хоть что-нибудь по внешнему виду детей. Определить пол взрослых аандрисков не составляет особого труда, в первую очередь благодаря размерам, однако в таком возрасте дети выглядели бесполыми, в первую очередь потому, что у аандрисков-самцов отсутствуют наружные половые органы. Если отбросить вопрос пола, дети казались какими-то хрупкими и беззащитными, их тонкая чешуя была похожа на бумагу. Неудивительно, что Розмари до сих пор не приходилось встречать детей-аандрисков. Она совсем не знала этих малышей, но уже прониклась желанием оберегать их. Наверное, их родители испытывали это же чувство в десятикратном размере. «Родители, которые их высиживали, – напомнила себе девушка. – Родители гнезда».
– С каких это пор аандриски не упоминают про тетт в присутствии своих детей? – понизив голос, спросил Эшби.
– Мы открыто говорим при детях обо всем, – сказала Сиссикс. – Но, скорее всего, вы первые люди, которых они видят в своей жизни, и я не хочу, чтобы они выросли с мыслью о том, что человечество глупо как вид.
Подойдя к детям, она выдохнула слова приветствия.
Дети вскинули свои лишенные оперения головки. Младший что-то крикнул. На экране переводчика Розмари появился перевод. «Инопланетяне! Здесь инопланетяне!» Дети выбрались из ручья, возбужденно размахивая когтями.
Присев на корточки, Сиссикс ткнулась носом в их лица. Розмари уже приходилось видеть, как она делает то же самое с Эшби, однако тогда этот жест выглядел более естественным, более чувственным. Сейчас же в нем присутствовала какая-то формальность. Да, он был добрым и искренним, но в то же время определенно отчужденным.
– Ты Сиссикс,  – сказал старший из детей.
– Правильно. 
– Ты моя мать, ты отложила яйцо. 
Сиссикс улыбнулась. Похоже, она была нисколько не удивлена.
– Значит, ты Тешрис.  – Она перевела взгляд на другого ребенка. – Тогда ты Эскат, так? 
– Нет!  – весело хихикнул ребенок.
– Да, теперь я сама вижу. Ты еще слишком маленький.  – Сиссикс потрепала его по лысой головке. – Хотя в этом нет ничего плохого. 
– Тешрис девочка, – шепнул Эшби на ухо Розмари. – А ее приятель – мальчик.
– Спасибо, – поблагодарила его та, гадая, как он смог это различить. – Эскат ее брат?
– Да, они из одной кладки. Хотя их имена я узнал только сейчас.
Сиссикс что-то показала знаками Тешрис.
– Это движение характерно для родителей, снесших яйца, – снова зашептал Эшби. – Сиссикс говорит, что рада видеть Тешрис здоровой и… ну, и вообще рада, что она существует.
Девочка-аандриска ответила, ее жесты с непривычки были неуклюжими.
– Тешрис благодарит мать за то, что та дала ей жизнь, – объяснил Эшби.
Обе аандриски улыбнулись и снова потерли друг друга носами. И на этом все закончилось. Ни крепких объятий, ни проникновенных взглядов; Сиссикс не нужно было побыть наедине со своей дочерью, которую она видела впервые в жизни. И в этот момент Розмари наконец поняла: Тешрис не была дочерью Сиссикс, по крайней мере в человеческом понятии. У них были общие гены, они уважали друг друга, но и только.
Сиссикс повернулась к спутнику Тешрис:
– Как тебя зовут? 
– Вуш,  – ответил мальчик.
– Из чьих ты яиц? 
– Текера и Хасры. 
Сиссикс рассмеялась.
– Текера я не знаю, а с Хасрой мы вылупились в одном гнезде.
«Вылупились в одном гнезде, а не из одной кладки яиц». Розмари поймала себя на том, что мысленно выстраивает разветвленное родословное дерево.
Сиссикс улыбнулась детям.
– Когда мы взрослели  (переводчик добавил в скобках дословный перевод «становились людьми»), она не переставала повторять, что не собирается откладывать яйца и у нее хватит сил обходиться без совокупления, пока она будет в детородном возрасте. Все это изменилось в одночасье, как только у нее начали расти перья. Во время первого гона я застала ее трущейся о камень своими гениталиями. Сначала мне показалось, Хасра вот-вот задохнется, она была такой… 
Пропустив последнее слово, переводчик предложил вместо него объяснение: [подходящий аналог отсутствует: сочетание полового возбуждения, неистовства и неопытности; этот эпитет, как правило, применяется в отношении подростков]. Сиссикс снова рассмеялась, и дети присоединились к ней. Розмари удивленно подняла брови. Сколько детям лет? Она вопросительно посмотрела на Эшби. Похоже, тому также было несколько не по себе. Значит, она в этом не одинока.
Несколько успокоившись, Вуш сказал:
– Я хочу потрогать людей, но Ифрен говорит, что им это не понравится. 
– Он прав, это нравится далеко не всем людям. Но я уверена, что эти двое не станут возражать. Но сначала вы должны спросить у них разрешение.  – Сиссикс оглянулась на своих спутников. – Это Розмари, а это Эшби. Они очень хорошие люди. 
Дети смотрели на людей, не двигаясь с места. Розмари вспомнила, как сама в возрасте четырех лет впервые увидела хармагианина и была не в силах оторвать взгляд от щупалец там, где должен был бы быть его подбородок. Странно было чувствовать себя теперь в такой же ситуации.
Присев на корточки, Эшби улыбнулся. Дети по-прежнему оставались настороженными, но они все-таки шагнули ближе. Розмари не сразу поняла, что их напряжение не было следствием страха; просто они изо всех сил сдерживали желание потрогать людей. Эшби заговорил на рескиткише. Согласные у него получались запинающиеся, а выдохи были гораздо более неестественные, чем у Сиссикс, и все же этого оказалось достаточно, чтобы переводчик вывел на экран:
– Меня зовут Эшби. Я рад с вами познакомиться. Вы можете меня потрогать. 
Бросившись бегом к нему, дети из чистой вежливости ткнулись в него носом, здороваясь, после чего принялись ощупывать его со всех сторон.
– Он мягкий!  – воскликнул Вуш, прижимая когти к вьющимся волосам Эшби. – Перьев нет! 
– Ты линяешь?  – спросила Тешрис, изучая руку Эшби.
– Нет,  – ответил тот. – Но у нас…  – Запнувшись, он обратился к Сиссикс, переходя на клипп: – Ты можешь объяснить, что такое шелушение кожи?
– Кожа у людей сходит не вся сразу, а крошечными кусочками,  – сказала Сиссикс, обращаясь к детям. – Они этого даже не замечают. 
– Везет же им!  – с завистью произнесла Тешрис. – Я терпеть не могу линять! 
Вуш, чуть менее скованный, чем его сестра по гнезду, теперь, когда разрешение было дано, решительно подошел к Розмари и ткнулся в нее носом.
– А тебя можно потрогать? 
Улыбнувшись, девушка кивнула, и только тут до нее дошло, что маленький аандриск не понимает значение кивка.
– Скажи ему, что можно, – обратилась она к Сиссикс.
Та перевела ее слова.
– Почему она сама не могла сказать?  – нахмурился Вуш.
– Она не говорит на рескиткише,  – объяснила Сиссикс. – Но вон та коробочка у нее на голове переводит каждое ваше слово. 
Мальчик-аандриск недоуменно уставился на Розмари. Для него было чем-то непостижимым то, что кто-то не говорит  на рескиткише.
– Смотри, Розмари, – окликнула девушку на клиппе Сиссикс. – Сделай вот так. – Она быстро согнула когти. – Этот жест выражает согласие.
Повернувшись к Вушу, Розмари повторила жест. Изобразив что-то в ответ, Вуш вцепился ей в груди.
– Что это такое? 
Розмари громко вскрикнула. Эшби расхохотался. Метнувшись вперед, Сиссикс оторвала руки мальчика.
– Вуш, женщины-люди не любят, когда незнакомые трогают их за это место. 
– О звезды! – выдавил на клиппе Эшби, держась за трясущиеся бока.
– Это еще почему?  – озадаченно спросил Вуш.
– С ним все в порядке?  – пятясь назад, с тревогой спросила Тешрис, указывая на Эшби.
– Да,  – ответила Сиссикс. – Он просто смеется. 
В широко раскрытых глазах Вуша застыло беспокойство.
– Я сделал что-то плохое? 
– Нет-нет, скажи ему, что все в порядке, – поспешила успокоить мальчика Розмари. – На самом деле не произошло ничего страшного.
Теперь уже и она смеялась.
Сиссикс потрепала мальчика по голове.
– Ты не сделал ничего плохого, Вуш. Просто у людей в отличие от нас гораздо больше запретов относительно того, какие части тела можно трогать. Думаю, тебе лучше не прикасаться ко всем тем частям торса, которые закрыты.  – Подчеркивая свои слова, она легонько подергала за рубашку Розмари.
– Извините,  – потупился Вуш.
Розмари прикоснулась к руке мальчика, так же как это делала Сиссикс, выражая свое сочувствие. Взяв руку Вуша, она положила ее себе на голову, приглашая его приступить к исследованию. Вуш просиял, а Сиссикс бросила на нее одобрительный взгляд.
– У нее перья не такие, как у  [неизвестное слово], – сказал мальчик, проведя когтями по волосам Розмари.
Переводчик не понял последнее слово, зато его поняла Розмари: «Эшби». Звук «ш» у Вуша растянулся гораздо больше необходимого, а на «б» мальчик споткнулся.
– Это не перья, глупец!  – поправила Тешрис. – Это волосы.  – Она перевела взгляд с Розмари на Эшби. – У тебя другой оттенок коричневого, чем у нее. 
– Правильно,  – подтвердил Эшби.
– У аандрисков все так же,  – сообщила она таким тоном, словно и Эшби впервые в жизни встречал представителей другого вида. – У нас много разных цветов. Я зелено-голубая, Вуш сине-зеленый, Сиссикс зелено-зеленая. Я знаю все оттенки своей чешуи. Скейис говорит, что я разбираюсь в этом лучше всех.  – Тешрис снова и снова сгибала кончик его уха к мочке. – Вы прилетели со спутника? 
– Нет, я…  – И снова Эшби, запнувшись, обратился за помощью к Сиссикс.
– Он живет в открытом космосе,  – объяснила та. – Многие люди рождаются  [дословный перевод: «вылупляются»] и живут на космических станциях. 
– А она?  – спросила Тешрис.
– Розмари выросла на планете, которая называется Марс. 
Похоже, этот разговор начинал надоедать Сиссикс. Розмари находила своих юных собеседников просто очаровательными – хотя она не стала бы жаловаться, если бы Вуш дергал ее за волосы не с таким  воодушевлением, – однако Сиссикс все чаще оглядывалась на поселение. Ей не терпелось встретиться со своей семьей, а эти дети были ей чужими. Даже девочка, унаследовавшая от нее строение челюстей.

Когда они приблизились к поселению, их встретил радостный крик.
– Сиссикс! – закричал старческий голос.
– Сиссикс! Сиссикс! – подхватили другие голоса.
Из открытых входов в жилища высыпала толпа аандрисков. Их было с десяток, а может быть, и больше. Розмари не успела их сосчитать, а они уже со всех сторон набросились на Сиссикс, бежавшую им навстречу. Образовалась куча-мала из сплетенных хвостов и оперенных голов; все обнимались, тискались, жались друг к другу. Всеобщее внимание было приковано к вернувшейся после долгой разлуки дочери. Родители терлись носами о ее щеки, дергали за перья, прижимались к ней. Розмари слегка опешила. Даже несмотря на то что в этих ласках не было ничего откровенно сексуального, девушке было не по себе от вида толпы обнаженных существ, обнимающих друг друга. Происходящее больше напоминало групповые сексуальные игрища, а не встречу семьи.
С другой стороны, Сиссикс была безмерно счастлива; Розмари ее такой еще не видела. Она буквально растаяла в объятиях своих родных. Закрыв глаза, Сиссикс запрокинула голову назад, наслаждаясь тем, что пожилые аандриски трогают ее перья. Такое выражение лица Розмари уже видела – не у самой Сиссикс, а у той старухи, которую они встретили в Порт-Кориоле. Это было выражение глубокой признательности, такой, какая приходит после долгого ожидания, сравнимая с возможностью наконец сделать выдох после долгой задержки дыхания, когда легкие уже горят огнем.
Розмари подумала о том, какой Сиссикс была на борту «Странника». Неизменно внимательная к окружающим, приветливая и заботливая. Но теперь Розмари видела все это по-другому. То, что по ее меркам было вниманием, для Сиссикс означало постоянное сдерживание.  Для нее нормой поведения была вот эта смеющаяся, обнимающаяся куча-мала. Розмари попыталась представить с этой позиции свое поведение и поведение своих товарищей-людей. Чопорные, натянутые автоматы. Как Сиссикс могла мириться с этим изо дня в день? Розмари снова вспомнила те случаи, когда Сиссикс прикасалась к своим товарищам, вспомнила искреннюю радость у нее на лице, когда она тыкалась носом Эшби в щеку или обнимала разом Киззи и Дженкса. Девушка попыталась представить себе, каких усилий стоило Сиссикс не кататься вместе с ними по земле, как она делала сейчас со своими родственниками, сдерживать свою потребность насладиться более осязаемыми формами единения.
– Эшби, Розмари! – окликнула Сиссикс из глубины кучи-малы. – Идите сюда, будем знакомиться. – Высвободив руку, она стала поочередно указывать когтями на головы пожилых аандрисков (несомненно, у нее самой оперение было самым ярким). – Это Иссаш, Эфра, Рикссик, Ифрен, Кирикс, Шаас, Трикеш, Раасек и… и еще те, кого я не знаю. – Рассмеявшись, она перешла на рескиткиш, обращаясь к пожилой женщине, обнимавшей ее крепче всех. – Со времени моего последнего приезда у вас добавились новые лица. 
Пожилая женщина – как казалось Розмари, Иссаш, хотя она понимала, что все равно не сможет запомнить все имена, – сказала:
– Парочку мы прихватили прошлой зимой на празднике у семьи Сарисет.  – Она заговорщически нагнулась к Сиссикс. – Это потому, что всем известно, что я в здешних местах самая привлекательная старуха! 
Остальные аандриски дружно рассмеялись. Один потрогал Иссаш перья. Та изобразила надменность.
Рассмеявшись, Сиссикс потерлась носом о щеку Иссаш.
– Я так по тебе соскучилась!  – сказала она.
Один из стариков выбрался из кучи. Взгляд его оставался острым, но перья с возрастом уже обвисли, а чешуя стала тусклой. У Розмари сложилось впечатление, что он очень старый.
– Я бы предложил вам присоединиться к нам,  – с улыбкой сказал он, – но я понимаю, что у вас это не принято. –  Старик пожал Эшби руку. – Эшби, как поживаешь? Рад снова тебя видеть! 
Откашлявшись, Эшби ответил как смог:
– Рад тебя видеть, Ифрен. Спасибо за… за то, что ты есть… за гостеприимство. 
Снова улыбнувшись, Ифрен прикоснулся к руке Эшби.
– Ты очень хорошо говоришь на рескиткише,  – сказал он.
– Не очень,  – скромно поправил Эшби. – Я говорю меньше, чем… чем знаю. Чем я знаю слышать.  – Он перешел на клипп: – Нет, подожди…
– Ты понимаешь больше, чем можешь сказать,  – рассмеялся Ифрен. – Вот видишь? Я прекрасно тебя понимаю.  – Потрепав Эшби по руке, он повернулся к Розмари. – А вы говорите на рескиткише?  – спросил он, пожимая ей руку.
Розмари виновато покачала головой.
– Но вы понимаете?  – указал на переводчик Ифрен.
Розмари собралась было кивнуть, но затем вспомнила жест согнутыми пальцами, выражающий согласие, который показала ей у ручья Сиссикс.
Ифрен был в восторге.
– Вижу, ты быстро учишься. А я как Эшби – я понимаю клипп, но не чувствую себя достаточно уверенно, чтобы на нем говорить. Так что, пока у тебя надета эта коробочка, мы можем говорить на том языке, который нам удобен, и прекрасно понимать друг друга.  – Он положил одну руку на плечо Розмари, а другую – на плечо Эшби. – Я рад видеть здесь людей. Когда я был не намного старше Сиссикс, я служил на аэлуонском грузовом корабле. Точнее, им командовал аэлуонец. Команда была из представителей разных видов, как и у вас. У нас даже была одна лару, хотите верьте, хотите нет. Чертовски умный вид, эти лару, никогда не встречал никого, кто играл бы в тиккит так, как она. Но… так, о чем я говорил? 
– Я не знаю,  – еще раз решил проверить свой рескиткиш Эшби. – О людях? 
– О да-да. Я никогда не забуду тот день, когда мы узнали, что людей приняли в ГС в качестве полноправных членов. Мы тогда находились на рынке Муриат – вам приходилось там бывать? 
– Иногда,  – подтвердил Эшби.
– Там остался бар под названием  [слово на ханто: «Заполненный буфет»]?
– Не знаю. 
– О, надеюсь, что он существует и по сей день. Лучшее сахарное печенье во всем ГС, вне всякого сомнения. Я больше не встречал кулинара, который умел бы делать его таким терпким. Но я отвлекся. Итак, людей приняли в ГС. Я находился в хранилище водорослей – нет-нет, это был магазин техники, точно, магазин техники. Там работал один человек. Его работа заключалась в том, чтобы очищать бывшие в употреблении детали, предназначенные для перепродажи. Работа нудная и изнурительная. Не самая подходящая для представителей вида, обладающего нежными руками. По одежде этого человека чувствовалось, что платят ему мало. Хозяин отсутствовал, и он помогал мне найти… в общем, то, что было мне нужно. На верстаке стоял маленький проектор, передававший выпуск новостей, и вдруг вот это: люди в ГС. Мужчина затих. А затем сделал то, что я до того случая никогда не видел: он заплакал. Так вот, я тогда еще не знал, что людям свойственно плакать, поэтому я несколько испугался. Вы можете себе представить, как страшно видеть, когда у кого-то вытекают глаза? Ха! А этот бедняга – он пытался объяснить мне, что такое плач, переживая все эти чувства. Я никогда не забуду, что он мне сказал. Он сказал: «Это означает, что мы что-то значим. Мы что-то сто́им». А я сказал: «Конечно, вы что-то сто́ите. Все что-нибудь сто́ят». А он сказал: «Но теперь я знаю, что вся галактика думает так же».  – Ифрен пожал людям плечи, переводя взгляд с одного на другого. – А теперь у вас есть свои собственные корабли, и вы бороздите открытый космос, как это делаем мы, аандриски. И вот вам предстоит лететь к Ядру! Должен признаться, я вам немного завидую. Как вам повезло!  – Он улыбнулся. – Надеюсь, вы не сочтете мои слова снисходительными, но, вспоминая того мужчину и видя вас здесь, я думаю о том, какой большой путь проделал ваш вид. И это доставляет мне огромную радость. О! Чуть было не забыл! Вы не проголодались? Я знаю, что людям нужно есть гораздо больше, чем нам, поэтому мы с Рикссиком вчера допоздна готовили побольше еды для  [существительное: точного аналога нет; стол, на котором на протяжении всего дня предлагается еда для всех желающих].
– Это любезно. Очень любезно,  – сказал Эшби. – Я желаю… я надеюсь, что это было… нетрудно. 
– Вовсе нет,  – успокоил его Ифрен. – Все мы с нетерпением ждем возможности взглянуть своими глазами, сколько вы сможете съесть.  – Усмехнувшись, он указал в сторону. – Думаю, и они тоже. 
За штабелями пустых ящиков собралась кучка малышей, с нескрываемым любопытством наблюдающих за взрослыми. Они держались в отдалении, словно ожидая, когда их пригласят. Розмари догадалась, что так, наверное, и обстоит дело. Вероятно, дети знали, что не следует мешать взрослым общаться между собой. Это показалось девушке разумным для вида, в котором детям не требуется помощь в освоении основ выживания. У людей взрослые не задумываясь прервут разговор, заметив, что ребенку что-нибудь нужно, пусть просто внимание. Но здесь, похоже, малыши понимали, что на первом месте действия взрослых, и если они хотят принять в них участие, им для начала следует понять правила. Поэтому вместо того чтобы дергать взрослых за рукав, требуя обратить на себя внимание, дети наблюдали за взрослыми со стороны, стараясь разгадать их поведение. Они учились быть взрослыми.
Розмари заметила среди детей Тешрис, обнимающую малыша такого же роста, похожего на нее внешне. Предположительно, Эската, другого… Розмари остановилась, так и не сказав мысленно: «ребенка Сиссикс». Нет, это не ее дети. Потомство? Отпрыски? Все эти слова подразумевали то, что малыши принадлежат  Сиссикс, чего на самом деле не было, по крайней мере по человеческим меркам. Быть может, достаточно было сказать, что Тешрис и Эската снесла в кладке одна и та же мать, которой была Сиссикс.
Розмари снова обратила внимание на счастливую кучу-малу, которая потихоньку начинала распадаться. Трое пожилых аандрисков – те, чьих имен Сиссикс не знала, – направились к дому. Другие оставались с Сиссикс, они продолжали ее трогать, однако их энергия угасала. Однако Иссаш по-прежнему обнимала Сиссикс так же крепко, как и вначале. Двое других родителей гнезда Сиссикс, судя по всему, возбужденные бурным проявлением чувств, покинули группу и устроились на скамейке неподалеку. Несомненно, у них началась настоящая  любовная игра, и вдруг совершенно неожиданно досужее любопытство Розмари относительно того, что у взрослых самцов-аандрисков скрывалось в щели между ногами, получило ответ.
– Идем!  – сказал Ишрен, увлекая Розмари и Эшби к дому. – Я позабочусь о вас. И знаете, здесь можно не носить одежду, если только вы этого не хотите. Я знаю, что у вас так принято, но мы хотим, чтобы вам было удобно. 
– Спасибо, – ответила на клиппе Розмари. Девушка старалась как могла не смотреть на двух пожилых аандрисков на скамейке, пылко совокуплявшихся друг с другом. – Думаю, я пока что похожу одетой.

Время шло, и Розмари все больше проникалась жалостью к техникам, вынужденным мучиться в каком-то переполненном народом концертном зале, где можно угоститься лишь всяким мусором, зажаренным в масле, да невозможно дорогим кикком. Сама она провела день, лежа на полу на мягких подушках, неспешно потягивая вино на травах и наслаждаясь незнакомыми лакомствами с общего стола (старики-аандриски, имея лишь самые смутные представления о том, сколько едят люди, наготовили столько угощений, что этого хватило бы на десятерых). Девушка слушала, как семья гнезда Сиссикс рассказывает своей дочери о будничной жизни друзей и родственников. Для Розмари все было в диковинку, начиная от незнакомой еды и до прямо-таки одержимой страсти ко всем мелочам местных сплетен, до бесконечного проявления чувств, выплескиваемых на Сиссикс. Во многих отношениях Розмари чувствовала себя только что вылупившимся малышом-аандриском, который подсматривал за взрослыми в окно и бесшумно появлялся лишь для того, чтобы наполнить блюда закусками. Она также была удовлетворена тем, что наблюдала и училась.
Но к вечеру Розмари охватило беспокойство. Благодаря настойчивости Ишрена она объелась, а воздействие вина сменилось с «приятной расслабленности» на «легкую головную боль». Ноги у нее затекли от лежания, а в голове стоял туман от нескольких часов слушания разговоров на незнакомом языке. Вскоре после захода солнца девушка извинилась и вышла на улицу подышать свежим воздухом.
В небе над пустыней господствовал Фет, висящий так низко, что девушке казалось, будто она сможет поднять руку и дотянуться кончиками пальцев до его колец. Без зарева огней города ничто не мешало любоваться мерцающими красками неба – сиянием соседних спутников, матовой пурпурной вуалью галактического облака и звездами, звездами, звездами. Розмари жила там, в этом бескрайнем пространстве цвета. Каждый день она видела вблизи, совсем рядом планеты, кометы, звездные скопления. Однако с поверхности планеты все выглядело иначе. Быть может, смотреть на звезды полагалось только с земли.
Заглянув в дом, Розмари увидела Сиссикс в окружении оперенных голов. Она снова устремила взор на небо, на мгновение пожелав, чтобы на какое-то время исчезли все, кроме Сиссикс, и тотчас же устыдившись этого. Розмари представила себе, как Сиссикс выходит на улицу, протягивает ей еще один бокал вина, обнимает ее за плечо, учит названиям созвездий. Девушка понимала, что это глупая, эгоистичная мысль, но тем не менее какое-то время позволяла себе тешиться ею.
Вскоре в дверях появился Эшби с тепловым покрывалом.
– Я подумал, что ты замерзла.
– Да, есть немного, спасибо.
Взяв покрывало, Розмари накинула его на плечи, и тотчас же по всему ее телу подобно лучам солнца разлилось тепло.
– О… мм!
– Замечательная штука, правда?
– Почему у меня нет такого?
– Несколько лет назад я купил себе тепловое покрывало, – рассмеялся Эшби, – вскоре после того, как состроил такое же лицо, какое у тебя сейчас. Не сомневаюсь, до отъезда мы сможем что-нибудь найти.
– Да, пожалуйста.
– Старики не могли поверить, что тебе понадобится покрывало.
– Почему? Ах да, потому что я теплокровная, – рассмеялась Розмари. – Конечно.
– Все в порядке?
– О да, абсолютно. Просто мне захотелось подышать свежим воздухом.
– Да, понимаю, от этого нужно отдохнуть. Но ты хорошо провела время?
– Не просто хорошо, а замечательно!  Я очень рада, что приехала сюда.
– Отлично. Обязательно скажи это Сиссикс, она будет счастлива.
Улыбнувшись, Розмари снова подумала о том, как в течение нескольких часов наблюдала за нежным вниманием и ласками, выплеснутыми на Сиссикс ее любящими родственниками. Какой холодной и скованной в сравнении с этим была жизнь на борту «Странника»! Определенно, Сиссикс заслуживала лучшей доли.
– В чем дело? – вопросительно склонил голову набок Эшби.
– Не знаю, смогу ли выразить это словами. Просто… – Розмари задумалась. – Как у нее это получается?
– Что?
– Обходиться без семьи пера?
– У Сиссикс есть семья пера.
Розмари недоуменно заморгала. Удаленное общение с родственниками? Учитывая то проявление чувств, свидетелем которого она только что стала, девушка просто не могла себе представить, как такое возможно.
– Она никогда ничего не рассказывала о своих родственниках.
– Когда у тебя будет свободная минутка, загляни в ее личное дело, – усмехнулся Эшби. – Как корабельный секретарь ты должна иметь к нему доступ.
Поздно вечером, уютно устроившись у себя в каюте, Розмари сделала именно это.
Личное дело № 7789-0045-268
Имя, данное ГС: Сиссикс Сешкефрет
Связь в экстренных случаях: Эшби Сантосо
Ближайший родственник: Иссаш Сешкефрет (имя, данное ГС)
Местное имя (если оно применимо): ошет-Сешкефер эск-Саскист ас-Эшреш Сиссикс искет-Вешкрисет

Розмари задумчиво жевала губу, изучая слова на экране скриба. С Сешкефрет все было ясно. Саскист – это мать Сиссикс, отложившая яйцо, а Эшреш, судя по всему, имя ее отца. Однако имя Вешкрисет было девушке незнакомо.
Она вышла в официальную семейную базу данных аандрисков. Где-то далеко неустанно трудилась группа архивариусов, единственная задача которых заключалась в том, чтобы отслеживать семейные перипетии аандрисков и соответственно заносить все изменения в базу данных. Розмари ощутила физическую усталость от одной только мысли об этом.
Текст на экране скриба заморгал, автоматически переводясь на клипп.
«Пожалуйста, введите фамилию».
– Вешкрисет, – сказала Розмари, надеясь на то, что переводчик поймет ее плохое произношение.
Появился текст. Розмари изумленно подняла брови. Семья пера Вешкрисет состояла всего из одного члена. Сиссикс.
Розмари откинулась в свое гнездышко из одеял. Сиссикс в своей семье пера одна? Это какое-то недоразумение. Сиссикс – ходячее воплощение общительности, и аандриски смотрят на одиноких неодобрительно. Объявить себя единственным членом семьи пера – это вызов, сигнал о том, что ты не желаешь иметь ничего общего с другими аандрисками. Розмари вспомнила, как Сиссикс отнеслась к старухе на Порт-Кориоле, как бросила все дела, только чтобы всего на несколько минут составить общество совершенно незнакомому существу. «Когда ты одинок и тебя никто не трогает… нет кары хуже этого». Нет, тут явно что-то было не так.
Розмари уставилась в иллюминатор. Ее осенила новая мысль. База данных составлена аандрисками, и, по словам Сиссикс, главное ее практическое предназначение – предотвратить кровосмешение. Если это действительно так, будут ли включены в список представители других видов?
– Скриб, перевод, – запросила девушка.
– Уточните языки, – сказал скриб.
– С рескиткиша на клипп.
– Перевод с рескиткиша на клипториган. Пожалуйста, произнесите слово или фразу, которые вы хотите перевести. Если вы не можете их произнести вслух…
– Вешкрискет.
Короткая пауза.
– Полного совпадения нет. Не желаете провести грамматический разбор слова, чтобы определить возможные значения?
– Да.
– Сффикс «ет» указывает на имя собственное. Обыкновенно этот способ используется для обозначения семей аандрисков. Не желаете поискать в семейной базе данных аандрисков…
– Нет, – остановила Розмари. Она задумалась. – Отними суффикс от исходного слова и повтори поиск.
Еще одна пауза.
– «Вешкриск». Существительное. Человек, находящийся в пути. Путешественник. Скиталец.
Странник.

Положив подбородок на кулак, Сиссикс смотрела в иллюминатор своей каюты на уменьшающийся вдали Хашкат. Где-то там ее родственники гнезда смеялись, совокуплялись, ссорились, готовили, чистились, кормили малышей. Чешуя Сиссикс все еще сияла после чистящего средства домашнего приготовления, которое ей преподнесла Кирикс. Оладьи с снэпфрутами размером с ладонь, которые ей дала с собой в дорогу Иссаш, все еще оставались внутри чуть теплыми. Сиссикс не хотела покидать Хашкат. Она любила «Странник» и любила тех, кто находился на его борту (по большей части), но она вспоминала о том, как тяжело находиться вдали от других аандрисков, всякий раз, когда возвращалась домой. И ей не просто недоставало запаха пустынных трав или возможности поговорить на родном рескиткише. Все дело было в том, что на родине ее понимали.  Как бы дороги ни были ей члены экипажа «Странника», необходимость постоянно объяснять культурные различия, сдерживать дружеское замечание, которое может оскорбить чужеземный слух, не давать волю своим рукам, когда так хочется прикоснуться к кому-нибудь, – все это выматывало. И хотя визит домой становился желанным лекарством от тоски по дому, беда была в том, что Сиссикс всегда, неизменно  забывала, что после отлета с Хашката какое-то время ей будет еще тяжелее. Она будто вонзила в себя нож, впервые покинув дом, – не в какой-нибудь жизненно важный орган, а, например, просто в бедро или в руку. Чем дольше она оставалась вдали от дома, тем больше затягивалась рана, и в какой-то момент она даже забывала о ее существовании. Но возвращение домой обязательно срывало с нежных тканей затянувшуюся корку.
И все-таки, возможно, так было и лучше. Если она перестанет думать о своей семье гнезда, разлука больше не будет доставлять боли, однако не могло быть и речи о том, чтобы оборвать эти узы. К тому же, оставаясь на Хашкате, она бы ни за что не встретила друзей, которые теперь были у нее повсюду. Быть может, ноющая тоска по дому была справедливой ценой за возможность познакомиться с таким большим числом хороших людей.
Кто-то постучал в дверь каюты.
– Войдите! – окликнула Сиссикс.
Вот и еще одна строчка в долгом перечне чужеземных раздражителей: предположение о том, что дверь заперта. Как хорошо было пожить без этого целый день!
В каюту вошла Розмари с бутылкой вина и двумя чашками. От нее пахло как-то необычно. Девушка недавно приняла душ, но было еще что-то, едва уловимое, но что Сиссикс никак не могла понять. Она уже замечала это прежде, хотя и не так явно. Почему-то у нее в памяти возник бар. Быть может, все дело просто в вине. Распознавать запахи в замкнутом пространстве космического корабля всегда значительно труднее после пребывания на свежем воздухе планеты, пусть и очень кратковременном. Это различие можно было сравнить с поисками нужной вещи на столе и копанием в большой переполненной коробке.
– Надеюсь, я не помешала, – сказала Розмари.
Личная жизнь.  И этот пункт также есть в списке.
– Нет, нет, я рада обществу. И я с удовольствием с тобой выпью, поскольку, похоже, именно это ты хочешь предложить.
Сиссикс взглянула на себя, затем на свои скомканные брюки на полу. Стыд. Скромность.  К черту! Розмари совсем недавно видела ее и ее семью гнезда совершенно голыми. Она даже не обиделась на малыша, схватившего ее за грудь. Сиссикс решила, что девушка больше не стесняется вида неприкрытых половых органов.
Розмари разлила вино. Подруги уселись на пол и заговорили ни о чем. И только когда они допивали по второй чашке, Розмари сказала:
– Можно задать вопрос личного характера?
– Я никогда не пойму, почему вы, люди, это спрашиваете, – рассмеялась Сиссикс.
Розмари смущенно провела пальцем по краю чашки. У Сиссикс мелькнула мысль, что ей, пожалуй, следовало бы воздержаться от замечания насчет вопросов личного характера, но честное слово,  люди тратят столько времени на условности!
Девушка кашлянула.
– Я обнаружила, что мы – то есть экипаж «Странника» – твоя семья пера.
Разве она не говорила Розмари об этом? Возможно. Подобная тема всплывает в разговорах нечасто.
– Это тебе сказал Эшби?
– Нет, но он намекнул. До остального я дошла сама. – Розмари отпила глоток вина. – Я знаю, что в отношении семей пера действует множество сложных правил, и не стану притворяться, что хоть сколько-нибудь в них разбираюсь, но я недоумевала, как ты… как ты относишься к членам экипажа, которых выбирала не сама. Я имею в виду тех, кто на корабле только из-за их работы.
– Ты имеешь в виду Корбина? Да, это сложный вопрос. Но и в наших семьях пера постоянно приходится иметь дело с тем, кого терпеть не можешь. Ты просто признаешь то, что этот человек нужен какому-то другому члену твоей семьи, и держишься от него подальше. То же самое и с Эшби и Корбином. Корбин нужен Эшби. И для меня не имеет значения, что он нужен ему в деловом, а не в родственном качестве. Эшби – моя семья, и тут не может быть ни тени сомнения. Следовательно, и Корбин также попадает в мою семью. – Сиссикс усмехнулась, поднося чашку ко рту. – Хотя я определенно не имела бы ничего против, если бы он нашел себе новую семью где-нибудь в другом месте.
– Разумно, – кивнула Розмари. – Хотя на самом деле я говорила не про Корбина.
– Вот как?
Розмари умолкла. Сиссикс уже давно наблюдала за человеческими лицами и поняла, что девушка или подыскивает подходящие слова, или собирается с духом их произнести. Она мысленно порадовалась тому, сколько же времени помогает сберечь язык жестов. Наконец Розмари заговорила:
– Я говорила про себя.
Раздражение, которое нарастало в душе Сиссикс ко всему человеческому виду, к которому принадлежала Розмари, мгновенно улетучилось. Улыбнувшись, она взяла девушку за руку.
– Если бы выбор был за мной, я бы все равно не раздумывая приняла тебя. Ты уже должна была бы понять, что я рада иметь тебя в своей семье.
Розмари признательно пожала ей когти. Она улыбнулась, но тут было что-то еще – возможно, страх? Отняв руку, Розмари разлила остатки вина.
– Увидев тебя в обществе твоих родственников – я имею в виду семью гнезда, – ну, я подумала, что здесь у тебя недостаточно общения. Наверное, мы делаем твою жизнь невыносимой.
– Разлука с другими аандрисками может быть тяжелой. И я бы солгала, если бы сказала, что у меня сейчас не щемит сердце. Но я здесь по своему выбору. Я люблю наш корабль. Люблю наш экипаж. У меня прекрасная жизнь. И я бы ни на что ее не променяла.
Розмари посмотрела на нее сквозь опущенные черные ресницы. Теперь в ее глазах присутствовало что-то новое, что-то сильное и первобытное.
– Но никто к тебе не прикасается.
Осознав, что происходит, Сиссикс едва не поперхнулась вином. Она столько времени прожила рядом с людьми, и все же до сих пор оставались вещи, которые она понимала только уже после того, как они свершились! Подробности разом нахлынули на Сиссикс. Выражение в глазах Розмари. Вино. Застенчивые паузы, переходящие в негромкую откровенность. И одежда – о звезды, Розмари переоделась после возвращения на корабль. Люди видят в различной одежде какой-то смысл, но все это было настолько сложно, что Сиссикс даже не пыталась вникнуть. Сейчас на Розмари были свободные брюки из мягкой ткани и бледно-желтый топ на перекрещенных бретельках – наряд неофициальный, рассудила Сиссикс, но праздничный, такой, какой подруги Киззи надели бы на вечеринку знойным летним вечером. Верхний вырез опускался значительно ниже той линии, где у Розмари обыкновенно находился воротник, открывая изгибы грудей. И волосы. Розмари… что-то с ними сделала. Сиссикс не могла сказать, что именно, однако определенно было предпринято какое-то усилие. И теперь, когда у обоняния Сиссикс было время разобраться во всех тонкостях исходящих от Розмари ароматов, она поняла, что этот новый запах не имеет никакого отношения к вину, мылу или чистой одежде. Внешние источники тут были ни при чем. Это были гормоны.
Сиссикс видела человеческие видео. Была свидетелем того, как прихорашивалась Киззи, собираясь в портовый бар. Видела, как Эшби смотрелся во все зеркальные поверхности перед встречей с Пеи, рассеянно теребя волосы или подстригая поросль у себя на лице. Розмари пришла к ней в каюту в нарядной одежде, с вином и ласковыми словами, сделав что-то со своими волосами. У людей это было затейливым способом попросить то, что аандриск попросил бы легким движением пальцев.
– Сиссикс, у меня нет перьев, которые я могла бы подарить тебе, – продолжала Розмари. – Мне очень хотелось бы, чтобы они у меня были. Когда я только ступила на борт этого корабля, ты оказала мне радушный прием. И с тех пор та доброта, которую ты демонстрируешь – по отношению не только ко мне, но ко всем, – для меня это так важно, что я даже не могу выразить словами. Ты стараешься изо всех сил сделать так, чтобы всем на борту «Странника» было уютно, проявляешь по отношению к нам чувства так, как этого ждем мы.  Я вовсе не хочу сказать, что знаю аандрисков так же хорошо, как ты знаешь людей, и все-таки кое-что я понимаю. Я понимаю, что мы твоя семья, и для тебя не иметь возможности прикасаться к нам – это отсутствие чего-то жизненно необходимого. По-моему, это доставляет тебе боль, которую ты прячешь глубоко в себе. Я видела выражение твоего лица, когда ты находилась в объятиях своих родственников. Пусть ты любишь «Странник», но жизнь на корабле для тебя неполная. – Девушка сжала губы. Они сделались влажными. – Не знаю, какой ты видишь меня, но… но я хочу, чтобы ты знала, что если ты захочешь чего-нибудь большего… я с радостью тебе это дам.
Сиссикс сложила ладонь горстью, перевернула ее и растопырила когти, сознавая, что Розмари все равно не поймет этот жест. Треша. Благодарное, робкое, уязвимое чувство, которым проникаешься к тому, кто увидел в тебе правду, понял что-то сокровенное, просто наблюдая за тобой со стороны, что-то такое, в чем ты нечасто признаешься самому себе. Если бы Розмари была аандриской, Сиссикс смахнула бы чашки на пол и начала совокупление прямо здесь и сейчас, однако в данный момент она осторожничала.
– Розмари, – тихо промолвила Сиссикс, беря девушку за руку.
Она оказалась такой теплой. Представители других видов всегда теплые, Сиссикс чувствовала это, просто стоя рядом с ними, однако сейчас это проявлялось особенно заметно. Порой она гадала, каково это прижаться к этому теплу… нет-нет, сейчас она об этом не думала. Пока что не думала. Ей нужно оставаться рассудительной. Ей нужно быть осторожной. В конце концов, люди относятся к совокуплению не так, как она. Кажется, после этого головной мозг у них переполняется химическими веществами в значительно большей степени, чем у других видов. Между аандрисками также через совокупление возникают узы, но люди – люди могут просто сходить от этого с ума. Как еще можно объяснить то обстоятельство, что разумный вид бесконечно увеличивал свою численность, из-за чего перенаселение привело к коллапсу? Этот народ подходил к совокуплению глупо.
– Я… я очень признательна, – наконец сказала Сиссикс.
Какое это жуткое, пустое слово для описания ее чувств! Треша. Вот правильное объяснение, однако в клиппе для этого нет аналога. Бесполезный язык! На лице у Розмари появилось разочарование, словно она ждала,  что Сиссикс сбросит чашки на пол. Проклятие, ну почему это  никак не рассматривается на курсах межвидовых отношений?
– Ты… – «Думай, Сиссикс, думай!» – Ты говоришь мне это, потому что тебе меня жалко, или… ты сама чего-то хочешь?
Тьфу! Клипп или слишком практичный, или чересчур эмоциональный. Никакой середины. Бесполезный, совершенно бесполезный язык!
Отпив глоток вина, Розмари уставилась в свою чашку.
– Ну, я действительно  привязана к тебе. Ты замечательная личность и очень хороший друг. Не могу точно сказать, когда именно я начала испытывать к тебе нечто большее. Кстати, если ты ответишь «нет», тут не возникнет никаких проблем. Мне нравится просто дружить с тобой, и я буду счастлива, если этим все и ограничится. – Она отпила еще глоток. – Но, если честно, я, наверное, так ничего и не сказала бы, если бы не встретилась с твоей семьей гнезда. Даже если отбросить в сторону мои чувства, тебе необходимо нечто подобное, и не только тогда, когда ты оказываешься в обществе других аандрисков. – Розмари снова подняла глаза, искренние и честные. – Если не со мной, то с кем-то другим. Ты этого заслуживаешь.
«Просто скажи да, – умолял внутренний голос в голове у Сиссикс. – Скажи да, Сиссикс, она права…»
– Розмари… я хочу сказать да. Очень хочу.
Сиссикс вспомнила робкую девушку, впервые поднявшуюся на борт «Странника» меньше стандарта назад. Кто эта женщина с серьезным взглядом, женщина, так смело высказывающая свои мысли? Сиссикс собралась с духом.
– Но я не хочу сделать тебе больно. Полагаю, для нас совокупление – это нечто разное. Я польщена тем, что ты хочешь дать мне то, в чем я нуждаюсь, но я не знаю, смогу ли я дать то, что нужно тебе. 
Розмари издала смешок, такой же, какой издает Дженкс, когда Киззи скажет какую-нибудь глупость.
– Сиссикс, я не предлагаю тебе жениться на мне. Я не влюбилась в тебя. Ты мне нравишься.  Ты мне нравишься такая, какая ты есть, нравится, как твои перья ниспадают на изгиб головы. Я понимаю, что ты не ограничишься одним партнером. Понимаю, что у нас с тобой разные представления о семье и они никогда не сойдутся. Но тем не менее мне бы хотелось на какое-то время стать частью семьи в твоем представлении.
Любопытство. Вот это чувство Сиссикс понимала.
– Пожалуй, мне тоже хотелось бы этого, – сказала она. Предостерегающий голос у нее в голове затихал, однако сдаваться без боя он не собирался. – Но ты должна кое-что понять.
– Хорошо! – обрадовалась Розмари.
Глаза у нее зажглись надеждой. Сиссикс поймала себя на том, что тает. Наверное, это было бы просто замечательно.
– Члены семьи, как, не сомневаюсь, ты и сама заметила, связаны не только одним сексом. Да, мы постоянно обнимаемся и трогаем друг друга. Если совокупление – это слишком много, если оно… – Как правильно сказать «перегрузит твой глупый мозг млекопитающего»? – Если оно тебя смущает, если ты хочешь от меня больше, чем я могу тебе дать, я также ничего не буду иметь против, если мы ограничимся лишь близостью. Как это было с моей семьей, ты сама все видела. Даже этого будет достаточно.
Определенно, по сравнению с текущим положением это будет огромный шаг вперед.
– Я буду иметь это в виду, – кивнула Розмари. – Но мне кажется, что тут не возникнет никаких проблем.
– И нам необязательно вести себя так в присутствии остальных, если тебе так будет удобнее. Мы даже можем никому ничего не говорить.
Самой Сиссикс было наплевать на то, будут ли знать про их отношения остальные, но если Розмари по доброте душевной может пойти на определенные уступки в части культурных обычаев, она готова отплатить ей той же любезностью.
Обдумав ее слова, Розмари кивнула.
– Полагаю, так будет лучше, по крайней мере на первое время, – согласилась она.
Сиссикс медлила, сознавая, что следующим должно стать то, к чему большинство людей отнесется настороженно.
– Если мы окажемся на планете и я встречусь с другими аандрисками…
– Я ничего не имею против того, чтобы ты отправилась на тетт, – заверила ее Розмари. – Просто не жди, что я пойду с тобой.
– Это случится не потому, что они значат для меня больше, чем ты, – поспешно сказала Сиссикс. – Или потому, что мне больше нравится общество других аандрисков…
– Сиссикс! – остановила ее Розмари.
Схватив Сиссикс за руку, она сделала то, что до нее не делал никто. Она поднесла пальцы Сиссикс к своему рту и прижалась губами к пальцам, всего один раз, задержавшись на мгновение. Другие люди уже целовали Сиссикс – Киззи, Дженкс, Эшби, это были быстрые, сухие прикосновения губами к ее щеке. Но сейчас все было по-другому. Медленнее, мягче. Ощущение было непривычное, нежное. Сиссикс оно понравилось. Оторвав губы, Розмари улыбнулась.
– Я все понимаю.
О звезды, она действительно все понимала!
– И еще одно, – сказала Сиссикс.
Она обратила внимание на то, что понизила голос. Теперь ее мозгом пилотировало нечто иное, та ее часть, которой были не чужды тетты и совокупления, та ее часть, которая кричала от радости, поскольку наконец кто-то в семье понял ее. Посмотрев Розмари в глаза, Сиссикс смущенно хихикнула.
– Я еще никогда не совокуплялась с человеком.
Розмари улыбнулась.
– Вот и отлично, – сказала она. Наклонившись к своей подруге, она провела гладким кончиком пальца вдоль пера у нее на голове. – Я бы очень расстроилась, если бы у тебя тут было нечестное преимущество.

25 октября

День 45-й, стандартный год ГС 307 

– Итак, – спросил Эшби, – ты сможешь это починить?
Дженкс изучил выпотрошенные внутренности скриба Эшби с вниманием хирурга.
– Я смогу его наладить,  – наконец ответил он. – Но это будет временная мера. Тебе нужен новый пиксельный массив. Я без труда его подключу, но у меня нет под рукой ничего подходящего.
– Но ты можешь сделать так, чтобы скриб перестал сам собой переключаться с канала на канал?
– Ага. Возможно, через пару десятидневок качество картинки начнет ухудшаться, но это не… Так, подожди. Ого! – Дженкс помолчал. – Ты слышишь?
Эшби прислушался. Из коридора доносились повышенные голоса, со стороны отсека с водорослями.
– Опять они за свое! – вздохнул Эшби.
– Клянусь, – закатил глаза Дженкс, – они сберегли бы столько времени и сил, если бы один из них выбросил второго в открытый космос.
Покинув каюту, они направились на голоса, что не составляло никакого труда. По мере того как они приближались к отсеку с водорослями, обрывки спора звучали все отчетливее.
– …абсолютно некомпетентна… – Это был Корбин.
– …не был бы таким занудой… – Сиссикс.
– …никакого уважения к моей работе…
– …просто общайся с окружающими как подобает нормально функционирующему взрослому существу, твою мать, и тогда, может быть…
– Я все  сказал, просто твои глухие ящеричные уши не…
«Черт бы тебя побрал, Корбин!» – Эшби ускорил шаг.
– Хиск! Ашсшек тес хска есш…
– О да, шипи сколько угодно, это все равно не изменит тот факт, что я…
– Хватит! – воскликнул Эшби, входя в отсек. Дженкс остался в дверях, достаточно далеко, чтобы соблюдать правила приличия, но достаточно близко, чтобы ему было все хорошо видно.
– Эшби! – топорща перья, воскликнула Сиссикс. – Скажи этому напыщенному кретину-расисту, что…
– Я сказал, хватит! – Эшби сверкнул глазами на обоих. – А теперь я хочу узнать, что тут у вас происходит.
Корбин и Сиссикс принялись вопить хором.
– По одному! – поднял руки Эшби.
– Твой штурман, – произнес Корбин таким тоном, каким разъяренный отец произнесет «твой ребенок» другому родителю, – вывел из строя индукционные линии. Это создало слишком высокую нагрузку на предохранительный клапан, и вот посмотри, к чему это привело!
Эшби осмотрел распределитель топлива. Ничего страшного он не увидел, однако в нескольких трубках зеленая слизь лежала совершенно неподвижно.
– Я понятия не имела, что Корбин заменил клапан на менее мощный. – Сиссикс бросила на Корбина испепеляющий взгляд. – И я по-прежнему не могу взять в толк, зачем он это сделал.
– Я его заменил, потому что другого у меня под рукой не было. Если ты сама не заметила, мы уже давно не останавливались на рынках. Так что мне оставалось или поставить менее мощную модель, или заменить весь аппарат. Что в конечном счете мне и придется сделать, благодаря тебе!
– Да, это, конечно, моя вина, потому что ты не потрудился ничего мне объяснить! Впрочем, нет, подожди, ты что-то там такое говорил.
– Я завел об этом разговор позавчера на кухне.
– Но ты обращался не ко мне! Ты жаловался на свою лабораторию доктору Шефу! Твою мать, откуда мне было знать, что это как-то связано с моей задачей управлять…
– Другими словами, ты предпочла  проигнорировать меня. Быть может, если бы ты обращала чуть больше внимания на нужды других вместо того, чтобы строить из себя самодостаточную…
– Хватит!  – резко произнес Эшби. Он набрал побольше воздуха. – Позвольте мне убедиться в том, что я правильно вас понял. Весь этот спор, который был слышен в противоположном конце коридора, разгорелся из-за мелкого происшествия, которое привело к выходу из строя предохранительного клапана.
– Едва ли его можно считать мелким, поскольку мне потребуется целый день…
– Это мелочь,  – решительно произнес Эшби. – Ты лишился одного аппарата из шести. Топливо по-прежнему подается в двигатели, так?
– Да, – насупился Корбин. – Но это вопрос…
– Отлично. Итак, впредь ты… – Он указал на Корбина. – …должен будешь предупреждать Сиссикс обо всех изменениях в оборудовании, которые ты совершаешь, потому что невозможно требовать от нее, чтобы она догадывалась  о том, что происходит в твоей лаборатории. И ты больше не будешь употреблять это слово  на борту моего корабля, понятно? Ни по отношению к Сиссикс, ни по отношению к кому бы то ни было еще. Это совершенно недопустимо. Ты извинишься перед ней прямо сейчас.
– Я не…
– Прямо сейчас! 
Лицо Корбина стало пунцовым.
– Я… извини , – пробормотал он. Голос у него был натянут, словно клеящая лента.
– А ты,  – ткнул пальцем в Сиссикс Эшби, – должна действовать осторожнее, совершая скоростные прыжки, потому что в любом случае клапан не мог выгореть так быстро.
– Мы опаздываем, – виновато произнесла Сиссикс. – Если мы не будем…
– Ничего страшного не произойдет, если мы опоздаем на десятидневку. Или даже на целый стандарт.  Я не собираюсь болтаться там без дела, особенно после того, как мы проделали такой долгий путь. Будь осторожнее. – Эшби смерил строгим взглядом обоих. – Я говорю это один раз и повторять не буду. Прекращайте этот ваш поединок – кто кого сильнее выведет из себя. Меня он просто бесит. Это бесит остальных членов экипажа. Я прекрасно понимаю, что перелет очень долгий, прекрасно понимаю, что все мы устали, но будь я проклят, если я проделаю оставшуюся часть пути до Ядра, выслушивая ваши вопли. Обуздайте свои чувства. Если не можете, сделайте вид, что обуздали. Я не хочу снова начинать этот разговор…
Со щелчком ожил вокс.
– Привет, Эшби. – Это была Киззи. – Ну… э… в общем, ты мне нужен.
– Это может подождать?
– Ну… э… не очень, но, может быть, я ему скажу…
– Скажешь кому и что?
Послышался шорох. Вместо голоса Киззи зазвучал голос Розмари.
– Эшби, у нас на связи сотрудник квелинских правоохранительных органов.
Эшби услышал на заднем плане голос Киззи:
– Ты полагаешь, я его чем-то разозлила? Я ничего не могу определить, потому что лица у них неподвижны.
Вздохнув, Эшби закрыл глаза.
– Лови, переключи вызов сюда.
Корбин отступил в сторону, и Эшби занял место за его столом. Запрыгали пиксели, выстраиваясь в картинку. Эшби увидел перед собой мужчину-квелинца. Его закрытое забралом лицо было непроницаемым, черные глаза сверкали.
– Говорит капитан Эшби Сантосо. Чем я могу вам помочь?
– Говорит патрульный Бевел из отдела межзвездной обороны. В соответствии с разделом 36–28 закона о пограничной охране мы должны осуществить полный досмотр вашего судна и всех членов экипажа.
– Но нас уже проверили, когда мы вошли в квелинское пространство. Мы что-то нарушили?
– Это выборочный досмотр. Отдел межзвездной обороны имеет право досматривать любое судно, находящееся в зоне нашей ответственности, независимо от возможных причин.
– Надеюсь, наш делопроизводитель уже отправила вам нашу лицензию на тоннелирование и полетный план?
– Мы получили запрошенные документы, и ваше право на полет в нашем пространстве было подтверждено.
– Поймите меня правильно, я не хочу создавать вам дополнительные проблемы, но у нас очень напряженный график. Имею ли я право отказаться от досмотра?
– Отказ может привести к задержанию вашего корабля и заключению под стражу всех находящихся на борту. Невыполнение требования пройти досмотр является нарушением нашего соглашения о членстве в ГС и подлежит преследованию в соответствии с исполнительным приказом 226–09.
– Что ж, в таком случае ждем вас на борту нашего ко-рабля.
– Будьте готовы к стыковке через десять минут, – сказал патрульный Бевел.
Сеанс связи завершился, и пиксели рассыпались.
– Какой очаровательный тип! – заметил Дженкс. – Готов поспорить, он душа любой компании.
– Только если у него имеется для этого соответствующий документ, – сказал Эшби, потирая переносицу. – Новая головная боль.
С грохотом открылись двери грузового лифта. Из кабины выскочили Розмари и Киззи.
– Все в порядке? – спросила Киззи. – Или я впутала нас в какие-то неприятности? Сколько раз я твердила себе не отвечать на вызовы, вечно я сморожу какую-нибудь глупость…
– Никаких неприятностей нет, но мы должны позволить квелинцам провести новый досмотр «Странника».
– Почему?
– Потому что они так сказали, и потому что они квелинцы, и потому что с этим народом я предпочитаю не ссориться.
– Насколько я слышала, досмотр в открытом космосе – это та еще задница, – заметила Сиссикс.
– С предыдущим досмотром не было никаких проблем.
– Точно, но тогда искали только оружие и незаконную технику. Поверьте мне, сейчас будут проверять все. И, насколько я слышала, берут и кровь на анализ.
– Зачем брать кровь на анализ? – удивилась Розмари.
– Несомненно, из-за того козла, в крови у которого были боты взрывчатки, – вздохнул Дженкс. – Помните? Несколько стандартов тому назад какой-то глупый юнец-расист хотел что-то доказать во время пограничного досмотра. Даже не смог как нужно запрограммировать боты. В итоге он просто оторвал себе голову, и только.
– Странно, почему именно расисты всегда портят жизнь остальным? – спросила Сиссикс.
Корбин презрительно фыркнул, но, прежде чем он успел что-либо сказать, она уже направилась к двери.
– Я схожу за Охан.
Эшби перевел взгляд с Киззи на Дженкса.
– У вас двоих не припрятано ничего такого, что может разозлить квелинцев? Подумайте хорошенько!
– Кажется, ничего, – подумав, ответил Дженкс.
– Ничегошеньки, – подтвердила Киззи. – Домашний кикк, которым нас угостил Медведь, мы допили еще в прошлую десятидневку. – Всплеснув руками, она осеклась. – Ой, дура!
– В чем дело? – встрепенулся Эшби.
Скользнув руками по голове, Киззи вцепилась себе в волосы.
– У меня среди носков пакетик со смэшем.
– Хорошо, что ты вспомнила о нем сейчас. Ступай выброси его в двигатель.
– Но… – У Киззи поникли плечи. – Здесь ведь смэш нигде днем с огнем не достанешь. Я берегла его для особого случая…
Эшби нахмурился. Он был не в том настроении, чтобы уговаривать Киззи.
– Это приказ. Выброси смэш в двигатель. Немедленно!
– Давай, Киз, – попросил Дженкс. Взяв подругу за руку, он повел ее к грузовому лифту. – Давай совершим этот чудовищный поступок.
– Ненавижу квелинцев! – в сердцах заявила Киззи. – Они глупые придурки, и никто их не любит! – Войдя в кабину, она заговорщически понизила голос. – Как ты думаешь, если прямо сейчас быстренько курнем, никто не заметит?
– Киззи, я тебя по-прежнему слышу! – окликнул Эшби.
Киззи надула губы.
– По крайней мере я предприняла попытку, – сказала она, когда двери закрылись.

Розмари уже видела видео с квелинцами, и все равно она оказалась не готова к тем созданиям, которые выползли из люка грузового шлюза. Девушка постаралась найти более выразительное описание, но у нее в голове упорно крутилось: «Рак-кентавр». Голубой хитиновый экзоскелет, длинное горизонтальное брюшко, расчлененный торс, закрытый суставчатыми ногами, и поверх всего этого похожее на маску лицо. Панцири квелинцев были покрыты символами и украшены блестящими камнями. Розмари прекрасно понимала, что нельзя судить о незнакомом виде по его внешности, и все-таки шишкообразный вид квелинцев вместе с разговором с патрульным Бевелом, свидетелем которого она стала, не породили у нее теплых чувств по отношению к незваным гостям.
Остальным членам экипажа, похоже, также было не по себе, что доставило девушке хоть какое-то облегчение. Вопиющая ксенофобия квелинцев была общеизвестна, и их крайне редко можно было увидеть где-либо за пределами их пространства. Насколько было известно Розмари, включение квелинцев в ГС было продиктовано расчетом. В их распоряжении имелись огромные запасы природных ресурсов, и первоначально в ГС их привели хармагиане, имевшие возможность предложить взамен большие деньги и передовые технологии. Странно, как потенциальная прибыль неизменно одерживает верх над неприязнью.
В грузовой отсек вошли шестеро квелинцев во главе с патрульным Бевелом, выходившим на связь. Бевел отдавал приказания своим подчиненным (по крайней мере так предположила Розмари, не владевшая теллерайном). Четверо квелинцев покинули отсек, держа пищащие сканирующие устройства, громко топая тонкими ногами по металлической палубе.
– Выстройтесь в одну шеренгу и приготовьтесь пройти личный досмотр, – сказал патрульный Бевел.
Даже не представившись.

Экипаж послушно подчинился. Розмари оказалась рядом с Сиссикс. Они переглянулись. Закатив глаза, Сиссикс раздраженно тряхнула головой.
Бевел ткнул ногой в Охан.
– Что с ними случилось?
Розмари оглянулась. Охан дрожали. Пока что не слишком сильно, но все же заметно.
– Они старые и больные, – объяснил доктор Шеф. – Но не волнуйтесь, ничего заразного. У них дегенеративное состояние нервной системы, вследствие чего им трудно стоять в течение продолжительного времени.
Бевел не отрывал взгляда от Охан, но поскольку у квелинца отсутствовали веки и мышцы лица, невозможно было определить, о чем он думает.
– Они могут сесть, – наконец сказал патрульный.
– Благодарю вас, – кивнув, ответили Охан.
Они тяжело опустились на пол, стараясь не терять самообладания. Похоже, квелинцы все-таки могли быть рассудительными.
Бевел перевел взгляд на доктора Шефа.
– Нам потребуется просмотреть их историю болезни, чтобы получить подтверждение ваших слов. А может, и не потребуется.
Квелинка достала из висящей на боку сумки какое-то устройство.
– Сейчас мы возьмем анализ вашей крови, гемолимфы или другой первичной генетической жидкости на предмет наличия загрязняющих веществ, патогенов, незаконных наноботов и прочих запрещенных или опасных соединений. Если вам известно о наличии подобных веществ, предупредите нас заранее. – Она помолчала, ожидая ответа. Все молчали. – Я начинаю анализ.
Квелинка подошла к Дженксу, стоящему в конце шеренги, и несколько мгновений смотрела на него.
– Вы неестественно маленький.
– А у вас целая куча ног, – парировал Дженкс, протягивая руку.
Ничего не сказав, квелинка прижала сканер к его ладони. Послышался механический щелчок. От Розмари не укрылось, как Дженкс втянул воздух сквозь зубы. Квелинка изучила показания сканера. По-видимому, удовлетворившись, она перешла к Эшби.
Дженкс недоуменно уставился на свою ладонь.
– Что, ни пластыря, ни… Нет? Ладно, и на том спасибо.
Квелинка двигалась вдоль шеренги. Когда дошла очередь Розмари, та прилежно протянула руку. Укол сканера оказался неприятным, но терпимым. Хорошо зная, что у нее в крови нет ничего интересного, девушка все же не смогла сдержать вздох облегчения, когда квелинка перешла к следующему члену экипажа. Было в этих существах нечто такое, от чего ее не покидало напряжение.
Даже несмотря на то что Розмари не могла разобрать выражение лица квелинки, когда та перешла к изучению Корбина, в нем что-то изменилось. Судя по всему, патрульный Бевел также это заметил, поскольку он поспешил прямиком к своей подчиненной. Патрульный изучил сканер, и квелинцы о чем-то быстро забормотали между собой.
– Артис Корбин, – наконец сказал патрульный Бевел, – в соответствии с разделом 17–6–4 соглашения о защите генетической целостности я вас арестовываю.
– Что?! – воскликнул Корбин. Остальные квелинцы уже набросились на него, связывая ему руки энергетическим шнуром и толкая его к двери. – Я… я ничего не сделал!
– Патрульный, в чем дело? – шагнул вперед Эшби.
Патрульный Бевел остановил его.
– Вы все будете допрошены. Мы задерживаем вас здесь. Допросы будут вестись там, где мы сочтем нужным, после того как мы закончим досмотр вашего судна, – сказал он. – Согласно разделу 35–2 кодекса об уголовных правонарушениях на любые запросы относительно юридической помощи вам будет отказано.
– Прошу прощения, что? – возмутился Эшби. – Черт возьми, что здесь происходит?
Розмари старалась сохранять спокойствие. Насколько ей было известно, никто из членов экипажа ничего не совершил, и если квелинцы до сих пор не определили, что у нее подправлен идентификационный файл, девушка сомневалась, что они вообще смогут это сделать. Что касается Корбина, менее вероятного нарушителя закона трудно было представить. Несомненно, это какое-то недоразумение.
– Вы не арестованы, – продолжал Бевел. – И в настоящий момент вам не предъявлены никакие обвинения. Однако отказ от полного сотрудничества со следователем, ведущим допрос, приведет к тюремному заключению.
– Наш капитан задал вам вопрос! – сверкнул глазами Дженкс. – В чем мы провинились?
– Дженкс, не надо! – попытался его успокоить доктор Шеф.
Остальные квелинцы повели Корбина к шлюзовой камере.
– Эшби! – воскликнул тот. У него заплетались ноги, однако квелинцы неумолимо толкали его вперед. – Эшби, я ни в чем не виноват…
– Знаю, Корбин, – сказал Эшби. – Мы во всем разберемся.
Внутренне кипя, он повернулся к Бевелу. Розмари еще никогда не видела его таким разъяренным.
– Куда вы его забираете? Что он сделал?
Патрульный Бевел посмотрел на Эшби своими бесстрастными черными глазами.
– Он существует.

Квелинцы отсканировали его браслет и забрали всю его одежду. Он кричал до хрипоты, но никто не говорил с ним. Больше того, никто из квелинцев не говорил на клиппе. Их собственный язык состоял из стука и треска. У них стучали глаза. Стучали ноги, ударяясь об пол. Это было все равно что находиться внутри улья, заполненного металлическими насекомыми, – темного, душного, влажного, и постоянно стук-стук-стук.
Он не мог сказать, как далеко его увезли от «Странника». Его перевели на борт другого корабля. Или, быть может, орбитальной станции? Он не знал. Не было ни иллюминаторов, ни настенных экранов (по крайней мере он ничего не видел). Его запихнули в огромное помещение, размерами с трюм грузового судна. Весь пол был покрыт оспинами гладких глубоких колодцев, глубиной вдвое превосходивших его рост. Присмотревшись внимательно, он увидел блеск глаз, наблюдающих за ним из этих колодцев.
Он попытался прикрыть свою наготу. Сами квелинцы ходили без какой-либо одежды, но у них были панцири. Им не нужно было ничего прикрывать. Они не состояли из мягкой плоти, волос, линий, выпуклостей и складок неправильной формы, которые не хотелось никому показывать. Он жалел о том, что у него нет панциря. Жалел о том, что не принадлежал к какому-нибудь виду, вооруженному шипами или рогами, представляющему собой что-либо более внушительное, чем тот хрупкий мешок, каковым он являлся. Ему очень хотелось, чтобы не он боялся квелинцев, а квелинцы боялись его.
Его грубо подтолкнули к пустому колодцу.
– Нет! – воскликнул он, стараясь скрыть дрожь в своем голосе. – Сначала объясните, в чем я виноват. Я гражданин ГС, у меня есть…
Через мгновение он пожалел о том, что вообще открыл рот.
Один из квелинцев схватил его своими верхними конечностями, прижимая лицом к своему жесткому панцирю. Членистые ноги сомкнулись вокруг него подобно проволочной клетке. Остальные квелинцы опустили свои лица к полу, распластавшись ровными рядами. Только сейчас Корбин обратил внимание, какой у них толстый панцирь на голове. Изогнутый иссиня-черный купол, вытертый от времени и покрытый густой сетью старых царапин.
Квелинец набросился на него, ударив своей куполообразной головой в грудь. По всему его телу разлилась боль. Он закашлялся, покрывая квелинцу голову брызгами слюны. Тому, похоже, не было до этого никакого дела. Отступив назад, он снова устремился вперед.
«О нет, пожалуйста, только не это…»
Он услышал хруст своих ребер и только потом почувствовал боль. Услышал собственный крик и только потом понял, кто кричит. У него подогнулись колени, однако квелинец удержал его на ногах. Второй квелинец снова набросился на него.
Должно быть, квелинец, державший его, в какой-то момент его отпустил, потому что он оказался на полу, трясущийся от рвотных позывов. Он чувствовал, как при каждом поднимании груди острые концы сломанных ребер вонзаются в мягкие ткани. С его уст слетел слабый стон, быстро оборвавшийся, поскольку его легким не хватало воздуха.
Его затолкнули в колодец. Он свалился на холодный металл, больно ударившись лицом об пол. Из разбитого носа хлынула кровь. Квелинец, переломавший ему ребра, склонился над колодцем и крикнул, произнеся пять злобных слов на клиппе. В последующие часы Корбин мог думать только об этих словах.
– Отныне, клон, ты будешь молчать!

Эшби вернулся с допроса последний. Он присоединился к остальным, собравшимся за обеденным столом. Все были измучены. Присутствовали даже Охан, свернувшиеся под одеялом на скамейке рядом. Доктор Шеф принес блюдо с весенними булочками, однако никто к ним даже не притронулся.
– О звезды! – воскликнула Киззи. Подбежав к Эшби, она обхватила его за талию. – Я думала, что и тебя тоже упекут за решетку!
– Все в порядке, – сказал Эшби.
– Тебя не было целых шесть часов! 
– А мне кажется, значительно дольше.
Эшби бессильно свалился на стул. Доктор Шеф поставил перед ним кружку мека. Эшби обхватил ее руками, позволяя теплу перетечь в ладони. Какое-то мгновение он сидел, уставившись в пустоту, затем глубоко вздохнул и обвел взглядом членов своего экипажа.
– Кто-нибудь из вас знал?
Все дружно покачали головой.
– Даже мысли такой ни у кого не было, – ответил за всех Дженкс, раскуривая трубку с красным тростником.
Кучки пепла на тарелке перед ним свидетельствовали о том, что он уже дважды заново набивал трубку.
– Мы спорили о том, знал ли сам Корбин, – сказала Сиссикс.
– И? – спросил Эшби.
– Мы так не думаем, – сказал Дженкс, выпуская струйку дыма сквозь зубы. – Вы видели его лицо, когда его уводили прочь? Он понятия не имел, в чем дело, твою мать.
– Я проверил старый анализ крови, – сказал доктор Шеф. – Никаких сомнений быть не может. В его ДНК есть изменения, которые не могли произойти никаким другим образом.
– Почему ты не обратил на это внимание раньше? – спросил Эшби.
– Потому что обнаружить такую штуку можно только в том случае, если специально ее искать. А у меня не было на то никаких причин.
Вздохнув, Эшби откинулся назад.
– Это ничего не меняет. Надеюсь, вы все это сознаете. Корбин – разумное существо, и мне нет особого дела до того, откуда он. Я знаю, что всем нам было… нелегко иметь с ним дело. – Он многозначительно взглянул на Сиссикс, ковырявшуюся одним когтем в куске весеннего кекса. – Но он член нашего экипажа, и мы должны ему помочь. – Он обвел взглядом сидящих за столом. Кого-то не хватало. – Подождите, а где Розмари? Разве она не вернулась с допроса?
Неужели квелинцы и ее раскусили? О звезды, скольких членов экипажа предстояло ему лишиться сегодня?
– Нет, она у себя в кабинете, – сказала Сиссикс. – Как только ее отпустили, она принялась изучать все юридические тонкости дела Корбина.
Эшби мысленно взял на заметку сделать Розмари прибавку в жалованье, как только будет построен тоннель.
– Пойду ей помогу, – сказал он, отодвигая стул от стола.
– В этом нет необходимости. – Розмари вошла на кухню со скрибом в руке и пиксельным карандашом за ухом. – Но нам нужно многое обсудить.
– Выкладывай.
Розмари заняла место за столом.
– Корбина отправили на ближайшую орбитальную станцию правоохранительных сил. Там его будут содержать неопределенно долго, прежде чем дадут его делу ход.
– Что произойдет тогда?
– Если мы ничего не предпримем, Корбина отправят в квелинскую исправительную колонию. Насколько я успела выяснить, это в основном трудовые лагеря. Похоже, бо́льшая часть терацитовой руды в ГС добывается заключенными квелинских лагерей.
– Очень радостное известие, – заметил Дженкс. – Приятно узнать, откуда мои микросхемы.
– Как такое возможно? – спросил доктор Шеф. – Корбин является гражданином ГС.
– Нет, не является, – возразила Розмари. – Поскольку клонирование считается противозаконным на большинстве территорий ГС, клонированные индивидуумы не обладают правами рожденных естественным путем. Им необходимо проходить тот же самый процесс получения гражданства, который применим в отношении видов, не являющихся членами ГС, даже если всю свою жизнь они прожили в пространстве ГС.
– Это несправедливо! – возмутилась Киззи.
– Точно, – подтвердил Дженкс. – Но ты сама подумай, как нечасто подобное происходит. Законодатели не собираются утруждать себя созданием новой юридической системы ради – ради кого? Каких-нибудь нескольких сотен индивидуумов, в лучшем случае. Клонов нигде не найдешь, кроме как на окраинах, и я очень сомневаюсь в том, что участник клонирования возвращается в ГС. Так что ГС нет особого смысла заниматься этой проблемой.
– Вот именно, – согласилась Розмари. – И поэтому неофициальная политика в отношении клонов заключается в том, чтобы отдавать их под местную юрисдикцию. Если бы правда о Корбине всплыла, скажем, в хармагианском пространстве, он все равно должен был бы пройти процедуру получения гражданства, но единственным последствием для него стало бы примечание в идентификационном файле. Уголовному преследованию подвергся бы только его отец. Что, вероятно, и происходит в настоящий момент.
– Кто-нибудь знает что-либо о его папаше? – спросила Киззи.
– Кажется, он по-прежнему находится на обитаемой станции на орбите Энцелада. Корбин не поддерживает с ним никаких отношений, – сказал Эшби. Он повернулся к Розмари: – Итак, давай разложим все по полочкам. Поскольку Корбин не является  гражданином ГС, мы не можем воспользоваться нашими правами в соответствии с договором, так?
– Так. Но тут есть одна лазейка. Просто она… – Девушка смущенно кашлянула. – Она не совсем законная.
– Это я уже догадался.
Розмари принялась смущенно теребить карандаш.
– Условия квелинского соглашения о членстве в ГС предусматривают, что они обязаны признавать любые юридические документы, связывающие граждан ГС, путешествующих через их пространство. Это сделано для таких случаев, как… ну, скажем, человек и хармагианин официально зарегистрировали свою связь в хармагианском пространстве.
– Фу! – возмущенно фыркнула Киззи.
– Расистка! – заметил Дженкс.
– Я не расистка, но они скользкие! 
– Это просто пример, – продолжала Розмари. – Итак, они не смогли бы зарегистрировать свою связь у квелинцев, поскольку те не признаю́т межвидовую связь. Но поскольку эта связь уже зарегистрирована на другой территории ГС, квелинцы, говоря юридическим языком, обязаны ее признавать.
– То есть как? – спросил Эшби.
– Ну, например, если корабль с этими двумя индивидуумами потерпит крушение и один из них погибнет, квелинцы будут обязаны признать второго законным наследником, даже если они не предоставляют такого права тем, кто проживает на их территории.
– Понял. Но как это может помочь Корбину?
– Ну, тот, кто начинает процедуру получения гражданства ГС, должен иметь на протяжении всего процесса назначенного законного опекуна. Гражданина ГС, который за него поручился.
– Да, мне приходилось это делать, – подтвердил доктор Шеф.
– И как это работает? – спросил Дженкс.
– На самом деле это по большей части чистая формальность. Считается, что кто-то должен помогать кандидату осваиваться в новой жизни. Опекун следит за тем, чтобы тот учил язык, изучал законы, знакомился с местной культурой и обычаями – что-то в таком духе. Опекун также отвечает за то, чтобы кандидат вовремя готовил все необходимые документы, и он обязан присутствовать на собеседовании. Эта система дружеских отношений направлена на то, чтобы помочь кандидату интегрироваться в общество.
– В отношении Корбина это будет какая-то чушь, – заметила Киззи. – Ему же не нужно заново учить клипп.
– Итак, – спросил Эшби, – если у Корбина есть законный опекун, квелинцы обязаны будут передать его этому человеку?
– Да, но только времени на это у нас совсем мало. Нам нужно будет составить все необходимые документы, получить согласие ГС и передать их квелинцам до того, как они начнут производство по делу Корбина. У меня есть… один знакомый, с которым я могу связаться. Незначительный чиновник ГС. Не сомневаюсь, как только он поймет, насколько это дело важное, все документы будут подписаны в кратчайшие сроки.
– Это тот самый знакомый, который… – Свой вопрос Дженкс закончил многозначительным взглядом на браслет на запястье у Розмари.
Та потупилась.
– Да.
– Как быстро квелинцы займутся делом Корбина? – спросил доктор Шеф.
– Никто не знает. Это могут быть дни, а могут быть и десятидневки. Возможно, они начали производство уже сейчас, хотя я в этом сомневаюсь. Насколько я разобралась в квелинской юридической системе, они в подобных делах не торопятся.
– Ну хорошо, – сказал Эшби. – Просто покажи, где мне потребуется приложиться своим большим пальцем.
– Нет, понимаешь, ты не можешь быть опекуном Корбина. – Розмари собралась с духом. Ей было очень неуютно. – Вот в чем закавыка. Очень глупая бюрократическая закавыка, но ее никак не обойти.
– Выкладывай, в чем дело.
– Квелинские законы о клонировании не просто строгие, они… Я даже не могу подобрать подходящее слово. Они непреклонные. Мои познания можно считать в лучшем случае поверхностными, но, судя по всему, несколько столетий назад квелинцы вели кровавую межпланетную войну, и это было связано с клонированием, евгеникой и прочими подобными вещами. В настоящее время квелинцы не просто считают клонирование этически грязной практикой. Они видят в нем зло. Для них само существование Корбина представляет опасность. Посему их законы о клонировании гораздо более сурово написаны, чем прописано в сводах законов других видов. Несомненно, квелинцы опасаются возможности вторжения клонов извне в свое пространство.
– Из чего следует?
– Из чего следует, что, несмотря на соглашение с ГС, квелинцы не отдадут Корбина представителю пространства, где клонирование запрещено. По их понятиям, они сделают благое дело всем видам, оберегая от него галактику. – Розмари кашлянула. – То есть мы сможем вернуть Корбина только в том случае, если его опекуном будет представитель вида, не имеющего законов о клонировании.
– У кого нет…
Эшби осекся, увидев смущенное выражение лица Розмари. Девушка смотрела не на него. Он проследил за ее взглядом. Розмари смотрела на сидящую напротив нее Сиссикс.
Та дважды моргнула. Ее лицо оставалось непроницаемым. Затем она закрыла глаза рукой, откинула голову назад и долго сердито сопела.
– Да ты издеваешься надо мной, твою мать!
– Подождите! – встрепенулась Киззи. – Ого! Ты? У аандрисков нет законов о клонировании?
– Да, у нас нет законов о клонировании.
– Почему?
– Потому что мы этим не занимаемся, – отрезала Сиссикс. – Эта мысль нам даже не приходила. И знаешь почему? Потому что в отличие от вас, людей, мы считаем, что природа сама неплохо справляется со своей работой без всяких генных манипуляций и прочих извращений… о, это просто немыслимо!
– Сиссикс… – начал было Эшби.
– Ничего не говори. Я все сделаю. Это даже не обсуждается. Я не оставлю Корбина гнить на каком-то терацитовом руднике. – Сиссикс забарабанила когтями по столу. – Итак, замечательно. Что я должна сделать? Подписать какие-то документы, отправиться вместе с Корбином на собеседование?
– Да, – сказала Розмари. Облизнув губы, она быстро заговорила: – И ты должна постоянно находиться с Корбином на протяжении всего процесса получения гражданства.
Сиссикс растопырила перья.
– И как это долго?
Розмари поникла. Все ее тело превратилось в одно большое извинение.
– До одного стандарта. Возможно, больше.
Выругавшись на рескиткише, Сиссикс встала из-за стола и направилась к выходу. В дверях она обернулась и посмотрела на Розмари.
– Я нисколько на тебя не злюсь, – сказала она. – Ты ведь это понимаешь, правда?
– Понимаю, – сказала Розмари, глядя ей в глаза.
Эшби с интересом следил за этим безмолвным диалогом. У него возникли кое-какие подозрения, однако сейчас было не время задерживаться на них. В первую очередь требовалось решить более важные дела.
Вздохнув еще раз, Сиссикс постаралась пригладить перья рукой.
– Что ж, пошли, – сказала она. – Давай спасать этого ублюдка.

Сиссикс провела на борту правоохранительной орбитальной станции всего несколько минут, но уже успела проникнуться к ней лютой ненавистью. Иллюминаторов нет. Ярких красок нет. Безмолвные коридоры. Угрюмые угловатые линии. Куда ни кинь взгляд, повсюду ощущение неприятной стерильности. Сиссикс понимала, что тюрьмы и не должны быть веселыми, но все же это было хуже того, что она себе представляла. Это место всем своим видом внушало мысль впредь не делать ничего плохого. Единственным положительным моментом было тепло, но даже оно было каким-то тяжелым, осязаемым. Казалось, в него можно было впиться зубами.
Охранник провел Сиссикс в помещение, в котором не было ничего, кроме нескольких установленных на стенах сканеров и внушительных дверей.
– Подождите здесь, – сказал он.
Квелинец набрал код на панели на стене. Двери распахнулись, и Сиссикс едва не задохнулась от пахнувшего оттуда воздуха, зловония немытых тел и испражнений. Зажав ноздри ладонью, она отступила назад. Как только квелинцы это выносят? Или у них начисто отсутствует обоняние?
Совладав с нарастающей тошнотой, Сиссикс попыталась рассмотреть получше внутренность тюрьмы. Тусклое освещение не позволяло что-либо разглядеть, однако Сиссикс ощутила тепло тел, поднимающееся из колодцев в полу. Колодцы. Известно ли об этом в ГС? Определенно, в парламенте об этом знают. Но кого-нибудь это волнует? Кому-нибудь не дает спокойно спать сознание того, что ему приходится заседать в одном зале вместе с представителями разумного вида, которые подобным образом относятся к другим разумным видам? Или же свободного доступа к терациту достаточно, чтобы снять всяческие колебания? Тошнотворное чувство в груди у Сиссикс нарастало, однако теперь оно уже не имело никакого отношения к запаху.
«И я здесь ради Корбина», – подумала она. Ее рассудок никак не мог принять этот факт. Она пришла в этот вонючий склеп, подписав целую кучу документов, связавших ее по рукам и ногам на стандартный год – на целый  стандарт, твою мать! – и все ради Корбина.  Этого сварливого, неприятного никчемного типа. Почему он? Почему именно она?  Сиссикс могла смириться с тем, что Корбин находится с нею на одном корабле, могла смириться с тем, что вынуждена делить с ним пищу и воздух, но это – это был просто какой-то абсурд! Несправедливый. И незаслуженный.
Через какое-то время Сиссикс разглядела возвращающегося охранника, ведущего человека. В человеке что-то было не так. Сиссикс видела это по его движениям. Что с ним сделали? Когда человек подошел ближе, Сиссикс шумно втянула воздух сквозь зубы. Его тело было покрыто синяками, багровыми с желтоватой каймой. Лицо представляло собой сплошное месиво, нос был свернут на сторону. Человек двигался с трудом, зажимая бок рукой. Другой рукой он как мог прикрывал свои гениталии. Ох уж эти люди! Честное слово, после того как его избили и бросили в колодец, неужели его беспокоит нагота? 
Но тут Сиссикс рассмотрела выражение лица Корбина. Сперва она решила было, что это злость, но нет – это был стыд. Сиссикс до конца никогда не могла понять присущее людям чувство стыда, но она понимала, насколько глубоко оно в них сидит. Также она понимала, что всю ту неприязнь, которую она испытывала к Корбину, он возвращал ей с лихвой. Наверное, для него унизительным было уже одно то, что его вели под конвоем полностью обнаженным, но то, что его в таком виде увидел тот, кого он ненавидел, явилось величайшим оскорблением. Сиссикс пожалела, что вместо нее за Корбином не прислали кого-нибудь другого. Она отвела взгляд.
– Он точно нужен вам? – спросил охранник. – Это отродье вызывает омерзение.
– Принесите отродью одежду, – сверкнула глазами Сиссикс.
– Скорее всего, она была уничтожена.
Сиссикс сделала несколько шагов к Корбину, который едва держался на ногах. Взяв его руку, она положила ее себе на талию, помогая ему стоять. Прикасалась ли она к нему когда-либо прежде? Вряд ли. Впрочем, по крайней мере должно было быть приветственное рукопожатие, когда Корбин впервые появился на борту «Странника».
– У вас есть хоть что-нибудь? – снова обратилась к квелинцу Сиссикс. – Одеяло? Полотенце? Все что угодно.
Поколебавшись, охранник открыл стенной шкаф с медицинским снаряжением. Несмотря на то что лицо квелинца оставалось непроницаемым, у Сиссикс сложилось ощущение, что он до смерти боится чем-либо ее задеть. Конечно, сама она никто, однако ее вид входит в «бльшую тройку» парламента ГС и имеет в нем значительно больший вес, чем квелинцы. Дипломатические отношения между этими двумя видами можно в лучшем случае считать натянуто-вежливыми, и известие о том, что квелинские правоохранительные органы плохо отнеслись к аандриске, неизбежно попадет во все новостные потоки.
Охранник протянул Сиссикс маленькое одеяло из какой-то синтетической ткани, похожей на фольгу. Та помогла Корбину обмотать одеяло вокруг пояса.
– Спасибо, – едва слышно произнес он.
Очевидно, ему было трудно сделать глубокий вдох. Его взгляд был устремлен в пол, и все-таки Сиссикс заметила, что Корбин старается сдержать тонкую ниточку слез. Еще один стыд, которого он стремился избежать. Сиссикс отвернулась в сторону. Она не хотела видеть Корбина в таком состоянии.
– Давай поскорее вернемся домой, – сказала она.
Она повела Корбина к выходу. Охранник следовал за ними по пятам.
– Я сомневался в том, что за мной вообще придут, – прошептал Корбин.
Сиссикс ничего не ответила. Любые ее слова показались бы не к месту. Или неискренними. Они молча шли по коридору. Делая каждый шаг, Корбин морщился от боли. Через какое-то время он спросил:
– Почему именно ты?
Сиссикс вздохнула.
– Это сложно, и тебе это понравится ничуть не больше, чем мне. Но все подождет до тех пор, пока тебя не залатает доктор Шеф. Ну а пока скажем только… что так надо.
Последовало неловкое молчание.
– Спасибо, – наконец сказал Корбин. – Я… ну… спасибо.
– Да все в порядке, – пробормотала Сиссикс. Она кашлянула. – Но отныне я буду поднимать температуру в центре управления так, как хочу.

Прошло четыре дня. Корбин сидел за лабораторным столом, размазывая водоросли по стеклянным пластинкам. Последняя партия получилась слегка липкой, и он никак не мог понять, в чем дело. Корбин размазал водоросли тонким слоем, чтобы в сканере стали отчетливо видны отдельные клетки. Привычная работа, однако сейчас что-то было не так. Все было не так: лаборатория, койка у него в каюте, даже его лицо. Но именно поэтому нужно было заниматься привычной работой. Он размажет водоросли по лабораторному стеклу и поместит его в сканер. Он будет делать так снова и снова, до тех пор пока все не станет таким, как прежде.
– Прошу прощения, Корбин, – послышался из вокса голос Лови.
– Да?
– Тебе сиб-вызов, – поколебавшись, произнесла ИИ. – С Тартара.
Корбин молча оторвался от водорослей. Тартар. Астероид-тюрьма, в поясе Койпера. Только один человек мог звонить ему оттуда.
– Если хочешь, я могу сбросить вызов, – смущенно предложила Лови.
– Нет, – сказал Корбин. Вытерев с кончика лабораторной лопаточки зеленую слизь, он отложил ее в сторону. – Переключай его сюда.
– Хорошо, Корбин. Надеюсь, все будет как надо.
Корбин рассеянно кивнул. Вокс отключился. Вздохнув, Корбин вернулся за стол и жестом руки включил пиксельный проектор. Ожившие пиксели зашевелились. В нижней части экрана появился мигающий красный прямоугольник, указывающий на входящий сиб-вызов. Дав ему мигнуть пять раз, Корбин махнул рукой, отвечая на вызов.
Появилось изображение отца. Корбин не говорил с ним больше четырех стандартов. Отец постарел. И стал более грузным, что было удивительно. Отец всегда настаивал на том, чтобы Корбин придерживался здорового питания. Теперь Корбин отчетливо увидел все – знакомые линии, углы и изгибы отцовского лица. Черты были выражены сильнее, они стали с возрастом более резкими, но это было то же самое лицо, что и у него самого. Это было больше чем фамильное сходство. Когда-нибудь в точности такое же лицо будет и у самого Корбина.
– Тебя били, – наконец заговорил отец.
Корбин откинулся на спинку кресла, чтобы отец получше рассмотрел заживающие ссадины у него на лице. Именно поэтому он позволил доктору Шефу лечить только одни кости. Корбин ждал этого момента, жаждал показать своему отцу то, что натворило его высокомерие.
– Привет, Маркус! Да, ты прав, я вышел из тюрьмы со сломанным носом и тремя треснутыми ребрами. Одно едва не проткнуло мне легкое.
– Я сожалею, Артис. Очень сожалею.
– Ты сожалеешь, – сказал Корбин. – Меня вырвали из дома, избили до полусмерти и швырнули в какую-то квелинскую дыру, и все только для того, чтобы сказать, что вся моя жизнь – это ложь, а ты сожалеешь.  Что ж, спасибо, но этого как-то маловато.
– Понимаешь, именно поэтому я тебе и позвонил, – вздохнул Маркус. – Я рассудил, что у тебя есть кое-какие вопросы. Если ты постараешься перестать на несколько минут ненавидеть меня, я с радостью на них отвечу. Звонить отсюда часто мне не позволят. Доступ к ансиблю – это большая редкость.
Корбин молча смотрел на лицо из пикселей. Его отец выглядел полностью поверженным, совершенно уставшим. Корбин поймал себя на том, что потрясен этим, и это лишь еще сильнее распалило его гнев.
– Я только хочу знать, – сказал он, – откуда я на самом деле.
Кивнув, Маркус уставился на свои колени.
– Помнишь, ты все время спрашивал у меня о своей матери?
– Конечно. А ты неизменно отвечал, что она погибла при катастрофе челнока. Ты упрямо не желал говорить о ней. Что совершенно понятно, поскольку ее и в помине не было.
– О нет, – возразил Маркус. – У меня была жена. Конечно, она не твоя мать, но… – Он устремил взгляд куда-то вдаль. – Артис, у меня никогда не получалось общаться с другими людьми. Я всегда предпочитал их обществу свою лабораторию. Мне нравится информация. Информация постоянная, неизменная, ее легко понять. Имея дело с информацией, всегда можно найти ответ. Если информация кажется бессмысленной, ее всегда можно разгадать. В отличие от людей. – Он покачал головой. – Я никогда не мог разобраться в людях. Уверен, ты меня понимаешь.
Корбин стиснул зубы. «Проклятие! – подумал он. – Сколько во мне на самом деле тебя?»
– Когда я был еще молодым, я устроился на работу во «Внимательный взгляд», – продолжал Маркус.
Корбин знал эту лабораторию на поверхности Энцелада. Строжайший карантин, чтобы полностью исключить возможность загрязнения бассейнов с микробами, спрятанными под покрытой льдом поверхностью спутника. Обслуживал «Внимательный взгляд» всего один человек, и тот, кто назначался на эту работу, оставался в полном одиночестве по меньшей мере целый год. Крайне редко кто-либо соглашался отправиться во «Внимательный взгляд» второй раз.
– Я решил, что для меня это просто идеальное место, – продолжал его отец. – Мне нравилось работать там. Никто мне не мешал и не отвлекал от работы. Кроме нее. – Он помолчал. – Ее звали Ситта. Она управляла грузовым челноком, доставлявшим мне продовольствие и снаряжение для лаборатории. Конечно, Ситта не могла заходить внутрь, но я видел ее с помощью телекамер в шлюзе, и мы говорили через вокс.
Маркус улыбнулся теплым личным воспоминаниям. Корбин был изумлен. Он никогда, ни разу не видел у отца на лице такой улыбки.
– И, как ты можешь сам догадаться, Ситта была красивая. Не такая красивая, какой женщин делают на видео или когда хотят что-либо тебе продать. По-настоящему  красивая. Она обладала той красотой, к которой можно прикоснуться. И она родилась не на орбитальной станции. Она была с Марса. – Маркус негромко рассмеялся. – Ее произношение казалось мне таким странным. – Он тряхнул головой, словно очищая ее. Его голос стал более приземленным. – Разумеется, я вел себя по отношению к ней просто ужасно. Ругался на нее, если она появлялась, когда я проводил какой-то тест. Я всегда терпеть не мог разговоры ни о чем, поэтому лишь бросал ей две-три фразы. Я вел себя так по отношению ко всем, но Ситта… она не обращала на это никакого внимания. Она неизменно оставалась веселой и жизнерадостной, даже если я откровенно грубил ей. Она всегда улыбалась. Подшучивала надо мной – за мое плохое настроение, за непричесанные волосы. И почему-то это не выводило меня из себя. Мне нравилось , как Ситта надо мной издевается. Я начал считать дни до очередного прилета челнока. Сначала я думал, что это просто дает о себе знать одиночество, что это симптом жизни в полной изоляции. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, как же сильно я влюбился. – Маркус провел рукой по редеющим волосам. – А потом по моей вине нас обоих выгнали с работы.
– Что?
Маркус смущенно кашлянул.
– Как-то раз я потратил все свое свободное время, наводя порядок на станции. Я постарался сделать так, чтобы все было чисто и аккуратно. Накрыл стол, выставив лучшее, что было у меня в стазе.
– Только не говори, что ты пригласил ее внутрь! – ахнул Корбин.
– О, пригласил. И Ситта согласилась.
– Но… – Корбин запнулся. – Разве на этой станции имеется  обеззараживающая камера, пригодная для обработки людей?
– Нет. Я прошел стерильную обработку до того, как прибыл на станцию. Единственная установленная камера предназначалась для обработки продовольствия и снаряжения. Не было и речи о том, чтобы пропустить через нее Ситту.
– Но твои образцы!
В голове у Корбина все смешалось. Все его детство отец вдалбливал ему, как важно избегать загрязнения. Однажды Маркус на целый месяц лишил Корбина десерта, застав его поедающим конфеты в лаборатории. Корбин не узнавал того человека, о котором сейчас рассказывал Маркус. Определенно, это был не его отец.
– Да, все было испорчено, – сказал Маркус. – На Ситте было достаточно доброкачественных бактерий, чтобы возникли кое-какие проблемы. Узнав об этом, руководитель проекта пришла в бешенство. Шесть месяцев работы коту под хвост. Ситту уволили, а мне предоставили выбор: начать год заново или полностью покинуть проект.
– Ты остался?
– О нет, я ушел. Я только что насладился одним из лучших дней в своей жизни, и все благодаря этой прекрасной женщине. И у нас даже ничего не было. Мы просто съели все, что я приготовил, и говорили, говорили обо всем. Ситта заставляла меня смеяться. И по какой-то причине, понять которую я не могу до сих пор, я заставлял ее улыбаться. Не могло быть и речи о том, чтобы я целый год оставался запертым на «Внимательном взгляде» вдали от нее. Целых пять лет мне пришлось восстанавливать свою карьеру, но дело того стоило.
– Итак… – пробормотал потрясенный Корбин. Его мозг отказывался принять такой образ отца, образ влюбленного юноши, готового загрязнить свою лабораторию. – Ты женился на Ситте.
– Не сразу, – усмехнулся Маркус. – Я обивал пороги, умолял и упрашивал, пока наконец не нашел директора генетической библиотеки, который согласился взять меня на работу. Работа была ужасной, но в тот момент я был счастлив получить хотя бы это. Старший техник-лаборант также провел год во «Внимательном взгляде». Думаю, он мне сочувствовал. А Ситта устроилась в транспортную компанию на Титане, где не задавали лишних вопросов как насчет того, кто у них работал, так и насчет того, какие грузы им предлагали перевезти. Темная работенка, но… в общем, в тот момент мы решили, что нас это устроит. Поскольку я вернулся на орбитальную станцию, мы с Ситтой могли видеться чаще. И вскоре мы поженились. Мы прожили вместе пять замечательных лет. – У Маркуса осунулось лицо, и на какое-то мгновение Корбину показалось, что он видит на нем печать всей его прожитой жизни. – Как-то раз Ситта сказала мне, что ей придется на несколько месяцев уйти с работы. Я спросил почему. Она ответила, что беременна. Я был без ума от восторга. К этому времени я уже вскарабкался в библиотеке до более высокой должности, и мы отложили достаточно кредитов и можно было думать о том, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Я никогда не думал о том, что смогу завести семью. Я хочу сказать, кто мог бы меня полюбить?
Его образованные пикселями глаза нашли глаза Корбина. Тот молчал. Маркус продолжал:
– Через две десятидневки Ситте предстояло совершить перелет с Титана на Землю. Клетки амби. Обыкновенно она не совершала такие дальние перелеты, но сейчас за ценный груз ей предложили оплату вдвое больше обычного. От такой работы Ситта отказаться не могла. Вся беда в том, что мерзавцы на грузовом причале не проследили за тем, правильно ли установлены изолирующие прокладки. Это случилось еще до того, как ГС обеспокоился транспортировкой опасных амби. Бюрократам наплевать на проблему до тех пор, пока она не начинает оказывать влияние на значительное  количество их избирателей. – Маркус вздохнул. – Полагаю, ты уже сам догадался, что произошло.
– Прокладки лопнули, – сказал Корбин.
Маркус кивнул.
– Я сожалею.
И Корбин действительно почувствовал сожаление – ему стало жалко Ситту. Хорошо хоть отравление амби означало мгновенную смерть. Скорее всего, Ситта даже не успела ничего понять. И все же, каким бы печальным ни был этот рассказ, он не давал ответа на главный вопрос.
– Это не объясняет, почему ты решил клонировать себя.
– Разве? – удивился Маркус. – Ситта погибла, и вместе с ней погибла единственная надежда на семью, которая у меня была. Похоронив все мысли о Ситте, я вместо этого сосредоточился на ребенке, который мог бы быть у меня.
– Ты мог бы взять приемного ребенка.
– Мне была нужна моя собственная плоть и кровь. Доказательство того, что кто-то любил меня настолько, что согласился создать вместе со мной новую жизнь.
– Ты мог бы найти суррогатную мать, – презрительно фыркнул Корбин. – Мог бы встретить другую женщину. 
– Да, уверен, что ты сможешь мыслить так же ясно в разгар траура по своей погибшей жене, – отрезал Маркус.
Ну вот, это уже был тот отец, которого знал Корбин. По крайней мере теперь он оказался на знакомой почве.
– И где ты это сделал? – спросил Корбин. – Где находился тот резервуар, в котором ты меня вырастил?
– На Стежке. Забрав все, что отложили мы с Ситтой, я отправился на Стежок.
– Стежок. Замечательно.
Стежок, пограничная колония, служил пристанищем для самых темных слоев сообщества модификантов. Даже одно только посещение  Стежка неизменно приводило к придирчивому допросу и могло завершиться тюремным сроком, если об этом путешествии прознавали в ГС. Существовало очень немного законных оснований побывать в подобном месте.
– После того как ты… ну, после того как ты появился, я пробыл там еще несколько месяцев, затем вернулся домой.
– Как ты объяснил появление новорожденного ребенка?
– Я сказал, что встретил в Порт-Кориоле женщину. Мы провели вместе ночь, и не успел я опомниться, как у меня родился сын. Сказал, что твоя мать не имела возможности воспитывать ребенка, поэтому я забрал тебя к себе. Я выбрал неускоренный процесс выращивания зародыша, поэтому потребовалось девять месяцев на то, чтобы ты полностью сформировался, и впоследствии ты развивался обыкновенными темпами. Не было никаких оснований ставить мои слова под сомнение. Мои родственники списали все на то, что я не оправился от горя; впрочем, я в любом случае мало с ними общался. Что касается родных Ситты… они после этого больше не хотели иметь со мной дела. Начнем с того, что я им с самого начала не очень-то нравился, и, наверное, им совсем не понравилась мысль, что я разделил ложе с другой женщиной вскоре после гибели их дочери.
Корбин поднял руку, останавливая отца. Меньше всего его беспокоили семейные драмы.
– Ты сказал, неускоренный  процесс выращивания. Есть во мне что-либо такое, что было  ускорено?
Доктор Шеф заверил Корбина в том, что в его теле не было ничего необычного, но он хотел быть полностью уверен.
– Нет, – покачал головой Маркус. – Техник, который сделал… техник, которого я нанял, постоянно пытался убедить меня добавить кое-какие усовершенствования, но я твердо стоял на своем. Ты абсолютно такой же, как и я. Со всеми моими изъянами.
– Так вот в чем дело, да? – подался вперед Корбин.
– Что, какое дело?
– Ты никогда не прощал мне ошибки. Разбитая лабораторная колба, грязный носок на полу, пролитый стакан сока. Неважно, как хорошо я вел себя в школе и как хорошо учился. Я приносил домой учетную карточку почти с одними «отлично», но ты обращал внимание на единственное «удовлетворительно».
– Я просто хотел, чтобы ты был как можно лучше.
– На самом деле ты хотел, – медленно произнес Корбин, – чтобы я исправил все те ошибки, какие ты совершил сам. Ты не хотел, чтобы я стал самостоятельной личностью. Ты хотел, чтобы я стал улучшенной копией тебя. 
– Я думал…
– Я был ребенком!  Дети ошибаются! И это не прекратилось и тогда, когда я повзрослел; ты не переставал повторять, что гордишься мною и что я все делаю правильно. Для тебя я был экспериментом. Тебя никогда не удовлетворяли положительные результаты, ты просто выискивал просчет, приводящий к выдаче ошибочных данных.
Маркус погрузился в долгое молчание.
– Я горжусь  тобой, Артис, – наконец сказал он. – Хотя, понимаю, это слишком мало и слишком поздно. Я не могу вернуться назад и стать для тебя отцом лучше, чем я был. – Он поднял взгляд на сына. – И все же есть одно обстоятельство, и я ему очень рад.
– Какое же?
Печально усмехнувшись, отец обвел взглядом голые стены тюремной камеры.
– Такое, что здесь нахожусь я, а не ты. – Он вздохнул. – Мне сказали, что тебе пришлось подать прошение о предоставлении гражданства.
– Да. На весь следующий год я привязан к одному из членов нашего экипажа.
– Тебе повезло, – заметил Маркус. – Если не считать Ситту, у меня никогда не было друзей, которые пошли бы ради меня на такое.
Корбин неуютно заерзал.
– Она мне не друг, – сказал он. – Больше того, она меня презирает. Просто это чуточку недостаточно для того, чтобы оставить меня гнить в квелинской тюрьме.
– Напрасно ты недооцениваешь себя, Артис. Даже такие отталкивающие ублюдки, как мы, заслуживают общества. – Маркус усмехнулся. – Кстати, это слова моей жены.
Корбин испустил что-то похожее на смешок.
– Хотел бы я познакомиться с ней, – сказал он. Вдруг его осенила одна мысль. – Хотя если бы она осталась жива, меня бы не было.
– Не было бы, – согласился Маркус. – Но я рад, что ты есть.
«Вот как? Неужели ты променял бы ее на меня, если бы знал наперед?»
– Какой срок тебе дали?
– Двенадцать стандартов, – сказал отец. – Из тюрьмы я выйду уже стариком. Но все будет хорошо. Пока что со мной обращаются неплохо. И у меня есть моя собственная отдельная камера. Я наконец смогу прочитать те книги, на которые прежде не хватало времени.
Корбин заметил на лабораторном столе высохшую капельку водорослей. Хорошо, что можно было сосредоточить на ней внимание.
– Еще одно, – сказал он, соскабливая капельку.
– Да?
– Мой день рождения. Это действительно день моего рождения? Или, точнее, день, когда меня достали из резервуара?
– Да. А что?
– Не знаю. Это не давало мне покоя. – Корбин обвел взглядом лабораторию. – А теперь мне нужно приниматься за работу.
– Да, конечно, – поспешно согласился Маркус. – В любом случае тюремщики вот-вот должны были сказать мне, что сеанс подошел к концу. – Его взгляд наполнился мольбой. – Быть может… быть может, мы еще…
Какое-то время отец и сын молча смотрели друг на друга. Их разделяли не только пиксели и расстояние.
– Не знаю, – наконец сказал Корбин. – Может быть.
Маркус кивнул.
– Береги себя, сын.
Он помахал рукой. Изображение исчезло. Пиксели вернулись в проектор.
Некоторое время Корбин сидел, слушая пульсирующее гудение чанов с водорослями. Затем он взял со стола скриб, открыл программу-журнал и быстро добавил запись:

«25 октября. По-прежнему мой день рождения».

– Ты сегодня какой-то задумчивый, – заметила Лови.
– Вот как? – удивился Дженкс.
– Да, – сказала Лови. – У тебя складка на лбу, которая появляется, когда что-то тебя беспокоит.
Дженкс потер лоб.
– А я и не подозревал, что меня так легко прочитать.
– Это может сделать далеко не каждый.
Вздохнув, Дженкс прислонился к стене и достал из кармана жестянку с красным тростником.
– Это все история с Корбином.
– А, – сказала Лови. – Наверное, все еще не оправились от потрясения. Корбин плохо спит. По вечерам он засиживается допоздна, просматривая свои личные файлы. В основном свои детские фотографии.
– Пожалуйста, не говори мне об этом, – проворчал Дженкс, набивая трубку. – Ты же знаешь, я не люблю подсматривать.
– А ты  и не подсматриваешь, – рассмеялась Лови. – Этим занимаюсь я. А ты только сплетничаешь.
– О, ну хорошо. – Дженкс раскурил трубку, всасывая воздух через тлеющие листья. От дыма, заполнившего его легкие, у него поникли плечи. – Бедняга Корбин! Не могу себе представить, каково оказаться в такой передряге. – Повернув голову, он прижался ухом к переборке. – Это так потрескивает твой маршрутизатор третичных синапсов?
– Дай-ка я проверю… Нет, он работает нормально.
– Гм. Мне не нравится этот звук. – Повернувшись к переборке лицом, Дженкс открыл крышку панели доступа и пробежал взглядом по паутине мигающих печатных плат внутри. – Да, смотри, вот здесь. Шунт износился.
– Оставь это на утро, Дженкс. Замена шунта потребует несколько часов, а ты и так работал весь день.
– Ладно, – нахмурился Дженкс, – но ты разбудишь меня, если столкнешься с провалами в памяти.
– Все будет в порядке, – решительно заявила Лови. – Сама я ничего не чувствую.
Дженкс закрыл панель.
– Не думаю, что ты беспокоишься из-за Корбина, – снова заговорила Лови.
– Нет?
– Нет.
– Тогда из-за чего?
– Не знаю, но мне хотелось бы услышать это от тебя.
Вздохнув, Дженкс выпустил струйку дыма. Крошечные рабочие светильники над головой бросали лучи света сквозь клубящиеся облачка.
– У меня из головы не выходит твой набор для тела.
Лови помолчала.
– Тут есть какая-то проблема, но ты мне ничего не говоришь.
– Нет, – сказал Дженкс, – вынимая трубку изо рта. – Никакой проблемы нет. Сделка абсолютно законная, насколько это только может быть на черном рынке. Даже цена справедливая, учитывая все обстоятельства.
– Тогда что же тебя беспокоит?
– Папаша Корбина. Наверное, этот тип потратил целое состояние, чтобы клонировать себя. Каким-то образом ему удалось проделать все настолько тайно, что об этом не знал не только сам Корбин, но и служители закона. И так продолжалось десятилетия!  Корбин запросто может сойти за настоящего человека. У него все в порядке. Никаких модификаций, никаких усовершенствований. Черт возьми, даже доктор Шеф ничего не замечал до тех пор, пока не стал специально  искать именно это. И тем не менее…
– И тем не менее Корбина все равно поймали.
– Точно. Прорва денег, тщательное планирование, и в результате бедолага сидит за решеткой, а Корбина лишили гражданства. После того,  как эти долбаные квелинцы отметелили его по полной. – Дженкс выпрямился. – Послушай, мы с самого начала понимали, что набор для тела – это очень рискованно. Но, наверное, я на самом деле не сознавал в полной мере, что это означает. Я хочу сказать, да, я понимал, что тюрьма – это полная задница, но я рассчитывал на то, что, если закон схватит меня за задницу, я просто отправлюсь с тобой на Сверчок или какую-нибудь другую планету на окраине. Конечно, не лучший вариант, но зато безопасный. Но вся эта заварушка с Корбином заставила меня задуматься о том, что произойдет на самом деле, если мы попадемся. Предположим, я попадусь с этим набором до того, как загружу тебя в него. Ладно, я отправлюсь за решетку, мистер Крисп отправится за решетку, но с тобой все будет в порядке. Ты по-прежнему останешься здесь, на «Страннике», со всеми нашими друзьями. Киззи присмотрит за тобой до тех пор, пока Эшби не найдет нового техника-компьютерщика, и ты будешь здесь, когда я выйду из тюрьмы. Но что, если нас схватят значительно позже, уже тогда, когда ты будешь в этом наборе? Что, если, скажем, пройдет десять лет, и мы перестанем соблюдать осторожность? Что, если кто-либо из нас скажет не ту вещь не тому человеку, или если биосканеры станут настолько совершенны, что смогут определить, кто ты такая на самом деле? Что, если нас снова остановят квелинцы, желающие провести анализ крови? Я опять же отправлюсь в тюрьму, но тебя удалят,  Лови. И когда закончится мой срок, тебя больше не будет. Ты перестанешь существовать. 
Лови ответила не сразу.
– Набор уже в пути, Дженкс, – наконец сказала она.
– Знаю.
– И деньги свои ты не вернешь.
– Знаю, – вздохнул Дженкс. – Но это я как-нибудь переживу. К тому же, может быть, мы все-таки сумеем им воспользоваться. Быть может, законы изменятся. Мы просто дождемся, когда это станет безопасно. Или когда я уйду с корабля, или еще что.
– Знаешь, я также принимала это решение. Ты на меня не давил.
– Знаю. И я не откажу тебе, если ты действительно этого хочешь. Но мне страшно. Я начинаю думать, что, может быть, я слишком хотел этого и потому отказывался признать, насколько это опасно, твою мать. – Он уставился на свои руки. – Как сильно ни хочу я заключить тебя в свои объятия, не знаю, можно ли ради этого рисковать потерять тебя навсегда. Быть может, лучше продолжать все так, как есть, и знать, что никто и никогда не отнимет тебя у меня.
В помещении наступила полная тишина – насколько она могла быть полной. Тихо свистели воздушные фильтры. Гудела система охлаждения вокруг ядра Лови.
– Дженкс, помнишь, когда мы впервые заговорили об этом? Когда я перечислила все причины, почему хочу обладать телом?
– Да.
– Я солгала, сказав, что это не ради тебя. Конечно же,  это ради тебя. Я действительно  считаю, что это откроет передо мной восхитительные возможности, и я представляю себе эту замечательную жизнь. И все же всегда, всегда это было ради тебя. В противном случае у меня и мыслей не было бы ни о чем подобном – я имею в виду, серьезных мыслей.
– Но… ты же говорила… за и против…
– То были доводы, которые я привела самой себе, решив, что ты этого заслуживаешь. Я ни словом не обмолвилась бы ни о чем, рассудив, что мне так будет хуже. В конце концов, я не лишена самоуважения. И все-таки это было ради тебя. И если в тебе страх пересиливает восторг, тогда в этом нет никакого смысла. Я счастлива здесь. Я счастлива быть с тобой. Хотелось бы мне иметь тело? Да. Готова ли я пойти на риск? Да. Но я удовлетворена нынешним состоянием, и если тебя оно также удовлетворяет, быть может, пока что этого будет достаточно. Быть может, в будущем это изменится, но нам нет нужды торопиться. Я могу подождать, когда окружающая галактика станет немного добрее.
– Лови, я вовсе не… – Дженкс сглотнул. – Я хочу сказать, что очень хочу этого, просто…
– Тсс, – остановила его Лови. – Заходи глубже.
Загасив трубку, Дженкс убрал ее в жестянку, подошел к колодцу и нагнулся за лежащим на полу свитером.
– Оставь его, – сказала Лови.
Дженкс услышал, как отключается система ее охлаждения.
– Только недолго, – сказал он.
– Только недолго.
Раздевшись, Дженкс спустился в колодец, как проделывал уже много раз. Усевшись на пол, он прислонился к ядру ИИ. Его обнаженное тело купалось в сиянии Лови. Поскольку воздух перестал охлаждаться, оно напоминало солнечный свет, но только было мягче.
– Я всегда пойму, если тебе понадобится женщина, которая сможет дать тебе больше, чем это, – сказала Лови. – Я не буду на тебя в обиде. Порой я тревожусь, не удерживаю ли тебя от жизни, которую должны вести органические разумные существа. Но если ты делаешь свободный выбор, Дженкс, тогда мне не нужно тело. Мы всегда были вместе и без него. Я не знаю, как любить тебя иначе.
Дженкс прижался к ней спиной, прижал пятки, плечи, ладони, стремясь впитать ее всем своим телом. Развернувшись, он прижался к ней губами. Поцеловав гладкий теплый металл, он сказал:
– Не вижу причин менять лучшее, что у меня есть.

Идентификатор узла: 9874-457-28, Розмари Харпер
Источник данных: ссылочные файлы Галактического Сообщества (общий доступ/клипп)
Архивные поиски: взаимоотношения людей и квелинцев
Показывать: наиболее часто упоминаемые темы

Наиболее часто упоминаемые темы:

Перечень торговых соглашений квелинцев
Перечень квелинских законов, относящихся к неквелинским видам
Перечень иммиграционных законов квелинцев
Перечень квелинских законов, относящихся к межвидовому спариванию и межвидовым бракам
Слушания о членстве в Галактическом Сообществе людей (стандарт ГС 261)
Текущее квелинское представительство в парламенте ГС
Сравнение анатомического строения людей и квелинцев

Выбранная тема: Слушания о членстве в Галактическом Сообществе людей, публичный архив 3223-3433-3, записано 33 день 261 года.
Шифрование: отсутствует
Перевод: отсутствует
Формат: видео/текст

Несмотря на различия между нашими видами и культурами, существует порядок, единый для всех. Развитие цивилизации является предопределенным событием. Умы объединяются вместе для создания новых технологий, затем более совершенных технологий, затем еще более совершенных. Если невозможно найти гармонию, цивилизация рушится. Если появляются идеи, несовместимые между собой, цивилизация рушится. Если цивилизация не может самостоятельно выстоять против внешних угроз, цивилизация рушится.
Ученые, изучающие жизнь разумных видов, отмечают, что все молодые цивилизации проходят через похожие стадии развития, прежде чем становятся готовы оставить свои родные планеты. Вероятно, самой решающей стадией является «внутривидовой хаос». Это поворотная точка: неловкое отрочество, когда виды или учатся ладить друг с другом в глобальных масштабах, или распадаются на враждующие группы, обреченные на вымирание, или вследствие войн, или вследствие экологических катастроф, слишком значительных, чтобы с ними можно было справиться поодиночке. Мы бесчисленное число раз становились свидетелями этого. Все мы, заседающие здесь, в парламенте, можем рассказать о войнах, захлестывавших всю планету, и политических распрях наших предков, однако мы преодолели все это и устремились к звездам. Всем нам известна история кохашей, дантен-лу и, совсем недавний пример, груммов – обреченных видов, которым недоставало дисциплины, чтобы заглянуть дальше, в следующую стадию эволюции.
Люди могли бы разделить их судьбу. Люди покинули свою планету не все вместе, а группами. Когда их планета начала умирать, богатые бросили бедных и укрылись на Марсе. Горы трупов росли, и те, кто остался на Земле, создали флотилию Исхода, но направились они не к своим собратьям на Марсе, а в открытый космос. У них не было ни конечной цели, ни стратегии; они помышляли только о бегстве. Если бы не один маленький аэлуонский зонд, флотилия, несомненно, погибла бы, и я считаю маловероятным то, что марсиане когда-либо достигли бы скромного уровня процветания, которым они наслаждаются в настоящее время благодаря позаимствованным у ГС технологиям.
Ну а что сейчас? Чему научил людей этот опыт? Ничему. Они продолжают делать то, что делали. От флотилии откалываются члены, чтобы основать независимые колонии, – не потому, что это принесет дополнительные силы и ресурсы флотилии, а просто потому, что им так хочется. Хотя марсиане и исходники залечили свои старые раны, духовное разделение остается. А что можно сказать о пограничных колониях, созданных людьми, не желающими иметь ничего общего ни с Диаспорой, ни с ГС? Что можно сказать об агрессивных последователях культа Геи, остающихся на Земле, которые охотятся на диких животных, пасущихся на еще не до конца возрожденных лугах?
Моя точка зрения, уважаемые коллеги депутаты, такова: человечество является раздробленным, хромающим, незрелым видом, который проложил путь к звездам не благодаря своим заслугам, а по счастливой случайности. Оно не ушло от стадии внутривидового хаоса. Люди пропустили жизненно важный шаг, который все мы совершили самостоятельно. Предоставив им членство в Галактическом Сообществе, мы дадим им не новую жизнь, а лишь костыли. Те скудные ресурсы, которые они могут нам предоставить, не сто́ят риска, обусловленного допуском такого нестабильного элемента в наше единое пространство. ГС и так тратит слишком много сил и средств, помогая второстепенным видам справиться с невзгодами, которые те сами на себя навлекли. Я спрашиваю вас, какой прок делать людей одними из нас? Если у них нет ресурсов, нет знаний, нет военной силы… зачем они нам нужны?

Ересь

День 121-й, стандартный год ГС 307 

– Привет, босс! – сказала Киззи, заходя в кабинет к Эшби.
Рукава ее комбинезона были засучены, перчатки торчали из нагрудного кармана. В руках она держала какую-то запыленную деталь.
– Ты называешь меня боссом только тогда, когда тебе что-то нужно, – заметил Эшби.
– Мне что-то нужно. – Киззи протянула деталь. – Это терморегулятор. Именно он помогает стазу поддерживать необходимую температуру.
– Из того, что в настоящий момент он не подключен к стазу, я делаю вывод, что он сломался.
– По маленькому бедняге прозвонил колокол, – печально кивнула Киззи.
– У нас под рукой есть другой?
Киззи виновато покачала головой.
– Это не та вещь, которую я храню про запас. Обыкновенно моя голова занята тем, чтобы у нас имелись запчасти для систем жизнеобеспечения и двигателей. Извини. Я просто об этом не подумала.
Эшби отмахнулся от ее извинений.
– Меня гораздо больше тревожило бы, если бы ты ставила стаз впереди двигателей. Я не жду, что у тебя есть запасные части ко всей  технике, которую мы используем. – Он потер подбородок. Бородку давно уже нужно было подстричь. – Так что это означает для стаза?
– Стазовое поле продержится и без терморегулятора. Защитная система следит за тем, чтобы продукты не испортились, пока ты будешь покупать замену. Но без терморегулятора стаз через какое-то время скажет: «Каюк», и тут уж ничего не поделаешь.
– Какое-то время – это сколько?
– Четыре дня, может быть, пять. Если стаз накроется, голодная смерть нам не грозит, и все же я полагаю, что для всех нас будет лучше на пути отсюда до Хедры-Ка питаться свежими продуктами.
Эшби кивнул. Три десятидневки одних жуков и сухих пайков выглядели не слишком привлекательными; к тому же не было никакой гарантии, что на Хедре-Ка можно будет запастись новыми припасами. Чем питаются тореми?
– Четырех дней не хватит, чтобы почтовый беспилотник доставил новый терморегулятор.
– Знаю. Тут нам сильно не повезло. Однако… 
Киззи провела ладонью сзади по комбинезону, проверяя, что на нем нет машинного масла. Убедившись, что рука осталась чистой, она села в кресло напротив Эшби.
– Сиссикс говорит, что здесь недалеко есть обитаемый астероид. Появился на сканере вчера. Что это такое, понятия не имею, но его нет ни на каких картах. И до него всего полдня пути. Можно будет оставить корабль там, запрыгнуть на челнок и нанести визит, сверхкраткий.
– Мы на самой границе ГС, черт возьми. Наверняка это какая-нибудь окраинная колония.
У Эшби не было особого желания заявляться в гости в какую-либо неизвестную окраинную колонию.
– Мм-гм. Но там может быть техника, которая мне пригодится.
– Это «может» под очень большим вопросом. Возможно, там ничего нет.
– Да, но только этот астероид является бродячей планетой.  У него нет звезды, которая его согревала бы. Именно благодаря этому Сиссикс и заметила его: вокруг него кружатся спутники, дающие искусственный свет. Питаются они амби, выкачивающейся прямо из расположенной поблизости туманности.
– Для этого нужны очень серьезные технологии, – удивленно поднял брови Эшби.
– Сама техника не такая уж и сложная, но мне хочется знать, как этим ребятам удалось настроить свои амбиуборщики, чтобы те работали внутри туманности. Неслучайно урожай амби собирается вокруг черных дыр. – Киззи задумчиво поджала губы. – В любом случае, если ребята могут собирать амби в туманности, я готова побиться об заклад на свои ботинки, что у них есть техника и попроще. – Она указала на терморегулятор.
Эшби кивнул.
– Есть какие-либо указания на то, чья это колония?
– Никаких. Но это явно не люди.
– Почему?
Киззи хитро усмехнулась.
– Если бы даже в такой окраинной колонии люди раздобыли подобные технологии, мы бы непременно уже прослышали бы о них. Они были бы страшно богатыми.
Эшби забарабанил пальцами по столу.
– Поблизости есть какие-либо корабли? Станции с оружием?
– Нет. Никакого оружия. Мы проверили. Ни кораблей, ни орбитальных станций, ни причалов. Если не брать в счет спутники, небо вокруг мертвое.
Эшби задумался.
– Хорошо, – наконец сказал он. – И все-таки давай поступим хитро. Мне не хочется направляться туда, пока я не узнаю, кто там. – Жестом руки он разбудил пиксельный экран. – Привет, Лови. Мне нужен открытый сиб-сигнал на эту бродячую планету. Просто дай мне знать, если кто-нибудь ответит.
– Будет сделано, – ответила Лови.
Пододвинув кресло к Эшби, Киззи пристально уставилась на экран.
– Киззи, еще ничего не происходит, – сказал Эшби. – Возможно, ответ придет не сразу. Возможно, вообще не придет.
– Потрясающе! Это все равно что ловить рыбу: закинуть удочку и ждать, когда кто-нибудь клюнет!
– Тебе когда-либо приходилось ловить рыбу на удочку? – вопросительно посмотрел на нее Эшби.
– Я постоянно занимаюсь этим в «Боевых колдунах».
На экране зажегся индикатор, указывающий на установление сиб-соединения.
– Смотри! – возбужденно подалась вперед Киззи, тыча пальцем в индикатор. – Видишь! Клюет! Клюнуло!
Положив руку ей на плечо, Эшби усадил ее обратно в кресло.
– Говорить буду я, понятно?
Меньше всего ему было нужно, чтобы Киззи каким-нибудь неуместным замечанием настроила против себя пуганого окраинного колониста.
Эшби махнул рукой, отвечая на вызов. На экране появился инопланетянин. У Эшби отвисла челюсть. Это были сианат. Но не такой, как Охан. Эти сианат отрастили шерсть. На них не было выбритых фракталов и священных узоров. И эти сианат держались настороженно, что было не похоже на постоянную расслабленность Охан. Лицо сианата было дряблым, шерсть поредела, и хотя Эшби понимал, что нельзя строить предположения относительно вида, о котором практически ничего не известно, он не мог отмахнуться от очевидного заключения.
Эти сианат были старыми.
– Здравствуйте! – сказал Эшби, стряхнув с себя изумление. – Вы говорите на клиппе?
Сианат заговорили тем же самым птичьим щебетом, который Эшби много раз слышал от Охан. Когда они открыли свой рот, Эшби увидел, что зубы у них не обточены. Казалось, он заглянул в пещеру, заполненную острыми сталагмитами. Указав на Эшби, сианат оглянулись назад, продолжая щебетать. Хоть Эшби и был мало знаком с сианатами, он догадался, что означало подобное поведение: «Подождите. Я сейчас найду того, кто сможет говорить с вами».
– Эшби! – шепотом позвала Киззи.
– Знаю, – прошептал в ответ тот.
– Я так рада, что присутствую при этом! – сказала она, опуская подбородок на кулаки.
На экране произошло какое-то движение. Первый сианат освободили место другому. У второго тело было таких же размеров, но имело другую форму. Бедра и плечи были более полными, в глазах и клюве чувствовалась резкая определенность. Телосложение отличалось от первого сианата – и также от Охан – настолько явно, что Эшби заключил: эта пара принадлежит к противоположному полу. Когда сианаты менялись местами, первый коснулся плеча второго. Прикоснулся.  Эшби вспомнил, как Охан отшатывались от других членов экипажа, сталкиваясь с ними в коридоре, как они едва терпели прикосновение ногорук доктора Шефа во время регулярных медицинских осмотров. Кто эти сианаты?
– Добрый день! – сказали новый сианат. Их акцент был таким же густым, как топливо. Эшби отметил, что у них зубы подточены. – Меня зовут Мас. Прошу прощения, мой клипп порядочно заржавел.
– Меня зовут Эшби, – улыбнувшись, Эшби постарался говорить медленно и раздельно. – Я капитан тоннелирующего корабля. А это Киззи, наш техник-механик.
Мас склонили голову набок.
– Тоннелирование? Да-да. Я знаю, что это такое. – Они издали чирикающий смешок. – Я хорошо знаю, что такое тоннелирование.
«Я». Не «мы». Эшби изумленно уставился на своего собеседника.
– Прошу прощения, Мас, я вовсе не хочу быть грубым, но разве вы… разве вы не пара?
– Нет, – ответила Мас. В их – в ее  голосе прозвучала гордость, которая безошибочно чувствовалась даже несмотря на сильный акцент. – Здесь среди нас нет ни одной пары. Мы колония одиночек.
– Еретики! – ахнула потрясенная Киззи.
Эшби сверкнул на нее взглядом, но Мас, похоже, нисколько не обиделась.
– Да, мы еретики, – подтвердила она. – У вас на корабле есть пара?
– Да, – сказал Эшби. – Наш навигатор.
– Я тоже когда-то была навигатором, – сказала Мас. – До сюда. До того как попала  сюда. Прошу прощения, я здорово подзабыла этот язык.
– Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю. – Эшби задумался над словами Мас. Ему хотелось надеяться, что он не оскорбит Охан тем, что разговаривает с ней. – Наш навигатор не знают, что мы разговариваем с вами. Отправляя сиб-сообщение, мы понятия не имели о том, кто живет на астероиде.
– О! Я подумала… нет, ничего. – Мас издала трель. – Какая есть ваша нужда?
Эшби толкнул Киззи в бок.
– Я ищу кое-какую деталь, – сказала та, показывая сломанный терморегулятор. – Ничего мудреного, просто чтобы починить наш стаз.
– А, ваша еда! Вам нужно починить свою еду!
Похоже, сианатка нашла это забавным.
При упоминании о еде Эшби подумал о тюбиках с питательной пастой, которыми пользовались Охан.
– Вероятно, у вас нет запасных деталей для стазов?
– Мы едим, – ответила Мас. – Мы не сосем пасту, в отличие от пар. Прилетайте к нам, мы найдем то, что вам нужно. Возможно, вам придется что-нибудь подкрутить, но ведь техники любят что-нибудь подкручивать, да?
– Да, это мы обожаем, – рассмеялась Киззи.
– У вас есть челнок?
– Да.
– Хорошо. Наши корабли заржавели, как и наши слова. – Мас указала на экран. Появились координаты посадочной площадки. – И нам нужно поговорить с вашей парой. Они угасают?
– Да, – подтвердил Эшби.
– Это будет недолго, – сказала Мас. – Прилетайте, прилетайте, мы поговорим. Но не говорите своей паре, что вы летите. Им это… им это не понравится.
Экран погас.
Розмари видела мало вариаций настроения Охан – и уж тем более не ожидала, что они ворвутся к ней в кабинет, поэтому она не сразу поняла, что пара в бешенстве. Глаза у них были выпучены, дыхание вырывалось частыми порывами.
– Куда они отправились? – пронзительно взвизгнули Охан.
Розмари, занимавшаяся наведением порядка в документации, поймала себя на том, что не может говорить.
– Кто? – глупо спросила она, прекрасно сознавая, кого имели в виду Охан.
Два часа назад Эшби заглянул к ней и сказал, что они с Киззи отправляются в одно место, о чем Охан лучше не знать. Девушке показалось странным, что капитан просит ее о подобной осторожности. Когда Охан говорили с кем бы то ни было? Однако вот они стояли перед ней, и от их хищного вида Розмари было неуютно. Девушке всегда казалось, что Охан выглядят приятно, словно плюшевая игрушка. Но сейчас это было совсем не так. Плечи Охан распрямились, шея выгнулась, глаза горели диким огнем. Такие Охан девушке совсем не нравились.
– Проснувшись, мы обнаружили, что двигатель заглушен! – раздраженно воскликнули Охан. – Затем мы обнаружили, что челнок исчез. Мы знаем,  что это за область космоса, и теперь вы нам скажете, действительно ли Эшби отправился встречаться с еретиками!
Розмари с трудом сглотнула подступивший к горлу комок. Конечно, она должна была следовать распоряжениям Эшби, однако теперь, похоже, отпираться было бессмысленно.
– Да, – сказала она.
Из глотки Охан вырвалось рычание.
– Зачем? – воскликнули они.
– Киззи потребовались какие-то детали, – ответила Розмари, стараясь сохранить свой голос ровным. Она подумала, что, если ей удастся сохранить спокойствие, быть может, это несколько остудит Охана. – В стазе что-то сломалось. Эшби и Киззи отправились за запасными частями.
Похоже, недоумение несколько загасило огонь в глазах Охан.
– Запчасти? – сказали они. – Они отправились за запчастями?
– Да.
– Неважно! – откинули голову назад Охан. – Они наполнят им головы ложью!
– Кто?
– Еретики! – У них на лице мелькнул ужас. – Наши товарищи… они вернутся зараженными!
– По возвращении Эшби и Киззи пройдут обеззараживание, как обычно.
– Да, но… – Тряхнув головой, Охан принялись расхаживать взад и вперед. – Мы должны переговорить с Ловелас, ей нужно будет подправить базу данных процедуры обеззараживания.
Без какого-либо предупреждения у Охан подогнулись колени. Повалившись вперед, они схватились за письменный стол Розмари, стараясь отдышаться.
– Охан!
Бросившись к ним, Розмари непроизвольно протянула руку, но вовремя остановилась, вспомнив, с кем имеет дело. Никакого физического контакта без разрешения. 
– Я могу вам помочь?
– Нет, – со свистом выдохнули Охан. – С нами все в порядке.
Включился вокс.
– Я позову доктора Шефа, – сказала Лови.
– Пожалуйста, не надо! – взмолились Охан. Держась дрожащими руками за стол, они поднялись на ноги. – Это просто Угасание. Так и должно быть. – Они судорожно глотнули воздух. – Свяжись с Эшби. Скажи ему… скажи ему, чтобы он взял деталь и сразу же возвращался. Скажи ему, чтобы он не слушал ложь еретиков. Это отрава. Еретики… еретики постараются погубить меня.
Из коридора донеслись тяжелые шаги торопящегося доктора Шефа. Судя по звуку, он бежал на всех шести ногоруках.
– Охан, что бы ни сказали эти люди, никто на корабле не сделает вам ничего плохого.
Охан остановили на девушке взгляд своих больших черных глаз.
– Возможно, вы сами не будете хотеть этого. Но погубите меня.

– Не нравится мне здесь, – сказала Киззи. Рот у нее был набит огненными креветками. – Тут как-то уныло.
Эшби сидел за органами управления челнока, регулируя приближение к бродячей планете. Поверхность замерзшего астероида была покрыта потрескавшейся ледяной коркой. Согревающий свет спутников был сосредоточен на одном большом круглом участке обнаженной земли слишком правильной формы, чтобы иметь естественное происхождение. Сверху Эшби была хорошо видна россыпь зданий, похожих на матовые пузыри, стоящих там, где освещение было самым сильным. Других поселений не было – по крайней мере Эшби их не видел.
– Не знаю, – пробормотал он. – У этих ребят есть солнечные спутники, и дела у них обстоят неплохо, раз у них есть космический лифт. Космический лифт – это не предмет первой необходимости, его не строят, когда нечего есть или негде укрыться.
– Конечно, – согласилась Киззи. – И все-таки они здесь в полном одиночестве. Ни звезды, ни другой планеты, чтобы составить им компанию. Кругом лишь голое небо. – Сложив края пакетика с огненными креветками в воронку, она запрокинула голову и высыпала себе в рот остатки содержимого.
– Ты повсюду накрошила.
– Кто отвечает за уборку челнока? – Киззи ткнула себя в грудь пальцем. – Вот эта девочка!
– Дело не в этом, – оглянулся на нее Эшби. – Помнишь, как тебе пришлось выковыривать огненных креветок из воздушного фильтра?
Киззи помрачнела от этого воспоминания. Она торжественно закрыла пакетик.
– До встречи, мои восхитительные друзья!
Затрещал вокс. ИИ заговорил на цирету, мягком, чарующем языке сианатов.
– Прошу прощения, – сказал Эшби. – Мы не понимаем.
После непродолжительной паузы ИИ перешел на клипп.
– Приветствую вас, путешественники! Пожалуйста, подведите ваш челнок к четвертому стыковочному порту. После причаливания пройдите к входу в лифт. Если вы не можете самостоятельно идти или вам требуется медицинская помощь, пожалуйста, дайте мне знать. Если вы не можете говорить, пожалуйста, включите аварийную систему вашего челнока…
– Тут все в порядке, спасибо, – остановил его Эшби.
– Желаю вам успешной стыковки, – сказал ИИ. – Ваше путешествие подошло к концу.
Вокс выключился.
Сняв ноги с приборной панели, Киззи недоуменно уставилась на вокс.
– Странно это как-то. Почему ИИ предположил, что мы не можем… – Она кивнула. – Ну конечно! Наверное, среди пар, попадающих сюда, встречаются очень больные.
– Пожалуй, ты права, Киз, – сказал Эшби, плавно подводя челнок к стыковочному люку.
– Насчет чего?
– Это действительно унылое место.
Как только челнок полностью остановился, люди надели экзокостюмы и вышли в шлюзовую камеру. После недолгого сканирования им было разрешено пройти дальше. Оказавшись в пустом коридоре, они направились к кабинам лифта.
– Никак не могу взять в толк, – пробормотала Киззи. Ее голос слабо прозвучал из вокса экзокостюма.
– Что? Насколько это близко?
Эшби еще никогда не приходилось видеть таких коротких тросов лифта. Вряд ли потребуется больше часа на то, чтобы достигнуть поверхности астероида.
– Да. Просто… я хочу сказать, твою мать, как этим ребятам удалось его сделать? Он просто вообще  не должен работать! И я даже не говорю про технику, я говорю про гравитацию.  – Она прижалась носом к иллюминатору. – Мне хочется разобрать эту штуковину и посмотреть, что у нее внутри.
– Пожалуйста, подожди хотя бы до того, как мы достигнем поверхности, – сказал Эшби, откидываясь на спинку скамьи.
Он заерзал, тщетно стараясь устроиться удобно. Изгиб жесткой спинки явно не был предназначен для человеческих спин.
С резким ускорением кабина устремилась вниз. Час пролетел без каких-либо происшествий. Когда кабина приблизилась к поверхности астероида, в иллюминатор ударил снежный вихрь. От этого зрелища Эшби зябко поежился, несмотря на тепло экзокостюма.
– Проклятие! – пробормотала Киззи. – Хорошо, что мы не захватили с собой Сиссикс.
– Она тоже была бы в костюме.
– Да, но, по-моему, ее пугает одна только мысль о снеге, – сказала Киззи. – Ты только посмотри!
Эшби понял, что она имела в виду. Повсюду вокруг громоздились негостеприимные острые шпили древнего льда. В воздухе висела настолько плотная снежная пелена, что поселения внизу практически не было видно. Дорог не было, а если были двери, Эшби не мог их разглядеть. Кабина лифта спускалась прямо в поселение – скопление прочных скорлуп, стоящих на черной скале. У Эшби возникло ощущение, что солнечные спутники не столько обеспечивали освещение, сколько растапливали вечную мерзлоту.
– Почему именно здесь? – спросила Киззи. – Зачем жить в таком месте?
Еретики. Ссылка. 
– Не думаю, что у них был выбор.
Кабина спустилась в поселение. Освещение изменилось, став более гостеприимным. В иллюминатор Эшби увидел круглый тоннель, сделанный из гладкого серебристого металла. От тоннеля исходило ощущение стерильной чистоты. Вспыхнувшая в шлеме экзокостюма лампочка сообщила о том, что окружающий воздух пригоден для дыхания, но люди все равно не стали раздеваться. Пребывание на окраинной планете означало то, что в базе данных ГС нет информации о местных болезнях. Нельзя сказать, какой дрянью можно заразиться от этих ребят и, наоборот, какую заразу они сами могут подхватить от людей.
Двери кабины лифта открылись. Киззи и Эшби вышли. В коридоре их уже ждала Мас. Эшби сразу же отметил, насколько сильно ее тело отличалось от тела Охан, и не только в части полового диморфизма. Несмотря на присущие пожилому возрасту складки, не вызывало сомнений, что это абсолютно здоровое существо. По сравнению с Мас Охан выглядел бездомным бродягой.
– Добро пожаловать на Арун! – покачав головой, сказала Мас. – Прошу меня простить, но я не знаю жест приветствия людей.
– Мы пожимаем друг другу руки, – сказал Эшби.
– Покажите, как это делается, – сказала Мас.
Эшби продемонстрировал рукопожатие, пожав руку Киззи.
Мас рассмеялась.
– Вот, – сказала она, протягивая свои длинные пальцы.
Эшби обвил их рукой.
Мас снова рассмеялась.
– У вас руки короткие и мягкие, – сказала она, стискивая Эшби руку сквозь тонкую перчатку экзокостюма.
– Разве в бытность свою навигатором вам не доводилось встречать людей? – спросила Киззи.
– Когда я работала у хармагиан, вы еще блуждали по космосу, – ответила Мас. – Кроме вашей флотилии, у вас не было ни одной заселенной планеты. Я стала одинокой до того, как вас приняли в ГС.
Эшби быстро совершил несложный арифметический подсчет. Если Мас работала навигатором до того, как человечество приняли в ГС, значит…
– Сколько же вам лет? – опередила его Киззи.
Мас задумалась.
– Сто тридцать три стандарта, – сказала она. – Извините, что пришлось считать. У нас разные единицы измерения времени.
Киззи буквально прижалась носом к стеклу шлема – настолько она была вся внимание.
– Я понятия не имела, что сианаты живут так долго.
Мас снова рассмеялась.
– Не просто так долго, – сказала она. – Значительно дольше!
Она направилась по коридору. Люди последовали за ней.
– Что вы можете сказать нам о вашем астероиде? – спросил Эшби.
– Это Арун, – сказала Мас. – Ваша пара не упоминала о нем, да?
– Нет.
– Ну конечно. Пары не говорят об этом месте. Оно для одних только еретиков. – В ее голосе прозвучала насмешка, даже издевка. – Но всем сианатам известно о нем. Если нам удается бежать до заражения или если мы хотим оторваться, мы ищем его. Далеко не всем удается его найти. Одни погибают. Другие уже Угасают и не могут совершить длительное путешествие. Но мы принимаем всех, кто к нам приходит. Мы никому не отказываем.
– Понятно, – сказал Эшби.
Они оказались в просторном помещении, заполненном изогнутыми скамьями и чанами с гидропоникой, в которых росли странные извивающиеся деревья и пышные цветы (приходилось только гадать, в какой восторг пришел бы здесь доктор Шеф). Над головой проецировалось теплое желтое небо. По сравнению с ледяной пустыней вокруг это был настоящий рай. Повсюду были сианаты, всех возрастов, они гуляли, сидели в задумчивости, разговаривали друг с другом. Трогали друг друга.
– Прошу прощения, – сказал Эшби, отрывая взгляд от площади и поворачиваясь к Мас. – Что вы подразумевали под словом «оторваться»?
– Оторваться от пары, – сказала Мас. – Уничтожить вирус.
Эшби и Киззи переглянулись.
– Разве существует лекарство? – спросил Эшби.
– Разумеется, – ответила Мас. – От каждой болезни существует лекарство. Просто нужно его найти.
– Но… – наморщила лоб Киззи. – Простите, я не совсем понимаю, как это работает, но если… если вы пара, разве вам может прийти мысль об исцелении? Разве Шептун не внушает вам желание остаться вместе навсегда?
– Вы задаете правильные вопросы. Как и подобает истинному еретику. – Мас указала на скамью. Все сели, люди постарались устроиться как можно удобнее. – Шептун заставляет хозяина сопротивляться разрыву. Но некоторым сианатам удается ему воспротивиться. Как мне, например.
– У вас… иммунитет? – спросил Эшби.
– Нет, нет! – заверила его Мас. – Я была заражена. Иначе я не стала бы навигатором. Но я сопротивлялась. Шептун завладел моим низшим разумом, но не смог завладеть высшим. – Она задумчиво сморщила лицо. – Вы знаете, что такое низший разум?
Эшби вспомнил, что Охан пару раз упоминали это понятие, но, как и в большинстве случаев, больше они ничего не объясняли.
– Нет.
– Низший разум управляет простыми действиями. Присущими всем животным. Такими как ходить, считать, не прикасаться рукой к горячим предметам. Высший разум – это уже то, кто мои друзья. Во что я верю. Кто я такая. – Мас выразительно постучала себя по голове.
– Кажется, я понимаю, – сказал Эшби. – Значит, вирус… вирус воздействовал на то, как вы понимаете пространство и числа, но не повлиял на то, что вы думаете о себе?
– Я сопротивлялась, – повторила Мас. Она помолчала. – Стойкая?
– Вы стойкая, – подтвердил Эшби. – Да.
– Да, да. Очень опасно быть стойкой. Я научилась притворяться. Подражать речи пары. Тупо смотреть в иллюминатор. – Мас издала нечто похожее на вздох. – Это так скучно.
– Мне всегда казалось, как же это должно быть скучно! – рассмеялась Киззи.
– И это действительно так! Но если ты стойкий, ты должен тупо смотреть в иллюминатор. Ни в коем случае нельзя показывать остальным, что ты притворяешься. Те, кто всем заправляет, знают, – сказала Мас, подаваясь вперед. – Они знают о существовании стойких Хозяев. Но если об этом станет известно многим, все будет кончено. Сианаты верят в то, что Шептун выбрал нас. Сделал нас особенными. Сделал нас лучше, чем вы.  – Она ткнула Эшби в грудь. – Но если мы стойкие, верно одно из двух. Или в сианатах нет  ничего особенного, они лишь больные и могут выработать в себе стойкость. Или, второе, глупое объяснение, однако для многих принять его гораздо проще: стойкие являются неверными. Мы отвергаем святое. Мы еретики. Вы понимаете?
– Да, – сказал Эшби.
Теперь он понял, почему Охан принимали в штыки любое упоминание об одиночках. Это могло разрушить всю сианатскую культуру.
– Я всегда хотела оторваться, – продолжала Мас. – Шептун позволял мне заглянуть вглубь и внутрь, но он убивал мое тело. А мой высший разум хотел жить. Мой капитан, она была очень хорошая. Добрый друг. Я доверилась ей, сказала, что я стойкая. Когда я начала Угасать, она нашла карту.
– Ведущую сюда? – догадалась Киззи.
– Да, да. Сюда я прибыла едва живой.
Подняв передние руки, Мас сделала так, что у нее затряслись мышцы. У Эшби внутри все оборвалось. Это было полное подобие той дрожи, которая развивалась у Охана.
– После лечения я пролежала в больнице… – она мысленно подсчитала. – Две десятидневки. Было больно, очень больно. – Улыбнувшись, Мас показала передние ноги. – Но я стала сильной.
– Значит, после того как вирус вылечен, Угасание проходит? – спросила Киззи.
Эшби строго посмотрел на нее. «Не надо, Киззи!»
– Да. Однако изменения в низшем разуме остаются. И… никак не могу вспомнить нужное слово… и складки головного мозга остаются. Я по-прежнему могла бы заниматься навигацией, если бы захотела. Но я одиночка. Я должна оставаться здесь.
– Почему? – спросил Эшби.
Сианатка склонила голову набок.
– Я одиночка, – повторила она. – Мы еретики, а не революционеры. Таков наш путь.
– Подождите, – сказала Киззи. – Вы по-прежнему можете заниматься навигацией? Излечение от вируса не отняло эту способность?
– Совершенно верно.
– Амби! – воскликнула Киззи. – Вот как вы придумали, каким способом собирать амби в туманности и как построить крошечный космический лифт. У вас по-прежнему остается ваш сверхмозг!
– Пары не являются изобретателями, – рассмеялась Мас. – Для этого они слишком рассеянные и слишком мало живут. Это хорошо для навигации и обсуждения теорий, но плохо для строительства. Строительство подразумевает много, очень много ошибок. Пары не любят ошибки. Они предпочитают тупо смотреть в иллюминатор. Но одиночки любят ошибки. Ошибки означают прогресс. Мы делаем хорошие вещи. Замечательные вещи.
– Ого! – пробормотала Киззи. Ее взор устремился куда-то вдаль, как происходило всегда, когда она думала о сгоревшей печатной плате или внутренности двигателя. – Итак, это лекарство. Оно что, опасное?
– Киззи! – предостерегающим тоном произнес Эшби.
Они не пойдут этим путем. Как ему этого ни хотелось, они им не пойдут.
– Но, Эшби, Охан могли бы…
– Нет. Мы не…
Мас издала звук глубоко в груди.
– Охан – это ваша пара?
– Да, – вздохнул Эшби.
– Поэтическое имя, – сказала Мас. Она посмотрела на людей. – Я стойкая. Я не знаю, как воспринимает болезнь мозг, не являющийся стойким. Но у меня есть друзья, разделенные пары, которые не были стойкими. Иногда даже истинная пара боится смерти настолько, что приходит на Арун. – Мас подалась вперед, вплотную к ним. – Потом разделенные пары становятся другими. Они не те дети, какими были до заражения. Но они и не пары. Они новые. – Она посмотрела Эшби в глаза. – Они свободные. Поверьте мне, так лучше.

– Нет, – сказали Охан.
В их голосе не было гнева, но они как-то сжались, отодвинулись от стола настолько, насколько только позволяло кресло. Они держались напряженно, всеми силами стараясь скрыть дрожь в членах. Эшби и доктор Шеф сидели за лабораторным столом напротив них. Между ними лежала маленькая запечатанная коробочка. Сквозь прозрачную крышку был виден находящийся внутри предмет – шприц, наполненный зеленоватой жидкостью. Его форма полностью соответствовала сианатской руке.
Эшби постарался говорить как можно тише. Дверь в лазарет была закрыта, однако нельзя было исключать, что кто-либо из членов экипажа может подслушивать. Эшби знал, что по крайней мере Киззи занята. Было слышно, как она громыхает на кухне. Эшби подозревал, что далеко не весь грохот имеет отношение к ремонту стаза: просто таким образом Киззи выражала свое расстройство.
– Охан, никто вас не заставляет, – сказал Эшби. – Я только хочу, чтобы вы обдумали этот вариант.
– Я досконально исследовал лекарство, – добавил доктор Шеф. – Оно абсолютно безопасно. Я это гарантирую.
Охан сжались еще больше.
– Безопасно, – прошептал он. – Безопасно. Это убийство, а вы говорите, что это безопасно!
Эшби провел рукой по волосам. Хотя с его точки зрения убийцей был как раз вирус, тут он не мог спорить.
– Сианатка, с которой я разговаривал, сказала, что все ее друзья были исцелены. Они по-прежнему могут заниматься навигацией, Охан, и они живут долго и счастливо.
– Они забирают у Шептуна его дар, после чего убивают его, – сказали Охан. – Ты не должен был говорить с ними, Эшби. Тебе следовало просто заткнуть уши и забрать деталь. А может быть, пусть лучше все продукты протухли бы, но ты не ступил бы на эту планету.
– Я поступал так, как, на мой взгляд, было лучше для моего экипажа, – возразил Эшби. – И то же самое я пытаюсь сделать сейчас.
Охан охватил приступ кашля. Откинувшись назад, Эшби молча смотрел на них, сознавая, что он ничего не в силах сделать, не может даже утешительно положить своему товарищу руку на плечо. Он встретился взглядом с доктором Шефом. У того был подавленный вид. Вот больной, которого запросто можно вылечить, но он это не позволяет. Эшби понимал, что доктор Шеф не будет настаивать, но он также был уверен в том, что это будет еще долго глодать его друга.
– Охан, – сказал доктор Шеф, когда Охан снова смогли дышать нормально. – Как тот, кто навсегда расстался со своим миром, я понимаю, как вас пугает эта мысль. В свое время мне также было страшно. Но мы ваши друзья, Охан. Вы сможете жить долго и счастливо, вместе с нами. Мы о вас позаботимся.
Его слова не убедили Охан.
– Ваша дружба очень много значит для нас. Как и ваше беспокойство, хотя и ошибочное. Мы сознаем, что вам очень непросто это понять. Вы постоянно убиваете микробов, на кухне, в грузовом отсеке, и делаете вы это даже не задумываясь. Но подумайте о бактериях, живущих у вас на коже, во рту, в кишечнике, подумайте об этих крошечных созданиях, без которых вы не можете жить. И вы тоже представляете собой синтез больших и маленьких организмов. Эшби, неужели ты уничтожишь свои митохондрии просто потому, что они имеют не человеческое происхождение? Потому что они чужие?
– Мы не сможем жить без митохондрий, – сказал Эшби. – Но вы смогли бы жить без Шептуна.
Охан зажмурились.
– Нет, – сказали они. – Не смогли бы. Мы бы превратились в кого-то другого.

Вечером Эшби сидел один у себя в каюте, расшнуровывая ботинки. Он уже наполовину расправился со вторым ботинком, когда дверь в каюту без предупреждения распахнулась настежь. В дверях стояла Сиссикс, растопорщив оперение.
– Ты что, спятил, твою мать?
Вздохнув, Эшби снова взялся за шнурки.
– Зайди и закрой за собой дверь.
Сиссикс остановилась перед ним, подбоченившись.
– Киззи говорит, что есть лекарство. Лекарство от того, что убивает Охан. Которое сохранит его способность заниматься навигацией и притом продлит его жизнь на целое столетие.  Она говорит, что вы только что вернулись с планеты, полной здоровых, счастливых сианатов, готовых это подтвердить. И, судя по всему, прямо сейчас  лекарство находится у нас в лазарете, а ты собираешься дать ему пылиться без дела, в то время как Охан бьется в предсмертных судорогах в луже собственных выделений.
Эшби поднял на нее взгляд.
– Ты упорно говоришь об Охан в единственном числе.
– Да, потому что до меня наконец дошло, что Охан – это одно существо, больной, которому нужна наша помощь.
– Сиссикс, от меня тут ничего не зависит. Что ты от меня хочешь? Чтобы я связал Охан и насильно ввел им лекарство?
– Если это потребуется.
– Ты говоришь глупости. Я их капитан, а не… судья.
– Ты его друг, и ты спокойно смотришь, как он умирает!
– Я предоставил им выбор, Сиссикс! Они знают о том, что лекарство здесь! Черт возьми, что еще я могу сделать? – Эшби отшвырнул ботинок. – Сиссикс, тут нечто большее, чем больной, отказывающийся от лечения. Речь идет обо всей культуре Охан. Об их религии. 
– Сейчас ты рассуждаешь как долбаный человек! Нужно отойти в сторону и позволить галактике заниматься тем, чем она пожелает, и только потому, что вас переполняет чувство вины за то, как вы изуродовали свой собственный вид, и посему вы боитесь взять инициативу в свои руки!
– Как там говорится у вашего народа? – сказал Эшби, поднимаясь на ноги. – Иск сет икс киф? Пусть каждый идет своим путем?
– Это совершенно другое дело! – сверкнула глазами Сиссикс.
– Как это?
– Наша пословица учит не вмешиваться в дела других, если не происходит ничего плохого. А тут плохое происходит,  Эшби. Охан умирает!
– Если бы я посоветовал тебе вернуться на Хашкат и забрать своих детей, чтобы они жили здесь с тобой, ты бы так поступила?
– О чем ты говоришь?
– Если бы я сказал тебе, что твое отношение к собственным детям как к совершенно посторонним существам оскорбляет все до одной клетки моего вскормленного молоком тела млекопитающего и что как твой капитан я требую, чтобы ты следовала человеческому моральному кодексу…
– Это же совершенно другое дело, Эшби, ты сам это прекрасно понимаешь…
– Или если бы я захотел быть действительно  старомодным, – понизил голос Эшби, – я мог бы тебе сказать, что не подобает двум членам моего экипажа совокупляться. Знаешь, среди капитанов-людей по-прежнему есть те, кто за такое немедленно списывает с корабля. Они считают, что в дальнем походе это очень плохая штука.
Сиссикс застыла.
– Как ты… – Она тряхнула головой. – Это не твое дело!
– Это не мое  дело? – рассмеялся Эшби. – Я твой брат пера, Сиссикс. С каких это пор не мое дело знать такие вещи? С каких это пор аандриски держат такое при себе? Если только, разумеется, ты не делаешь личные уступки человеческим правилам приличия…
– Эшби, заткнись! – Подойдя к иллюминатору, Сиссикс оперлась о подоконник и какое-то время молча стояла так. – Я даже не знаю Охана. И не только потому, что он почти не говорит с нами. Я имею в виду, когда он раскрывает рот, я не знаю, он сам  говорит, что не хочет исцелиться, или его заставляет так сказать вирус. Я не знаю, кто это говорит, он или та дрянь, которой заражен его мозг.
– Для Охан это одно и то же. И, по всей видимости, это ближе к истине. Дело вовсе не в том, что вирус является разумным существом. Просто… он меняет его. Их.
Сиссикс долго молча смотрела на него.
– Пойми меня, ты ведь сам испытываешь то же самое. – Гнев быстро вытекал из ее голоса. Оперение постепенно разглаживалось. Она опустилась на койку. – Эшби, мне это не нравится. Мне нет дела до того, насколько хорошо я знаю Охана. Мне не нравится терять свою родню.
Подсев к ней, Эшби взял ее за руку.
– Понимаю, ты считаешь, что я поступаю отвратительно, – сказал он. – Но мне это также не нравится.
– Знаю, – сказала Сиссикс. – И все-таки я не могу понять, как ты можешь не злиться на него!
– Я не вправе.
– Вот слова истинного исходника. – Сиссикс пытливо всмотрелась ему в лицо. – Как ты узнал о нас с Розмари?
– Она так смотрит на тебя! – рассмеялся Эшби.
– О звезды! – пробормотала Сиссикс. – Неужели это настолько очевидно?
– По крайней мере для меня.
– А для остальных?
– Возможно. Но мне никто ничего не говорил.
Сиссикс вздохнула.
– Знаешь, первый шаг сделала Розмари. После Хашката. Она сказала, что хочет, чтобы я в полной мере ощущала себя в семье. Это получилось у нее чертовски мило. У нее все получается мило. – Она откинулась спиной на матрас. – Эшби, у меня нет никаких представлений о том, как относятся к совокуплению люди. Я жутко боюсь, что сделаю Розмари больно. Ты же знаешь, насколько разный подход к этим вещам у наших видов. Я не… я веду себя эгоистично?
– Секс всегда немного эгоистичен, Сис, – сказал Эшби. – Но я сильно сомневаюсь, что Розмари спит с тобой из сострадания. Готов поспорить, она хотела этого задолго до Хашката. – Он улыбнулся. – Но я знаю тебя. Ты бы не согласилась, если бы она тебе не нравилась. Розмари взрослая женщина. Она сама решает, что для нее хорошо. И я считаю, что вы в определенном смысле подходите друг другу. – Он помолчал. – Хотя…
– Я так и знала, что будет какое-нибудь разъяснение.
– Тебе нужно быть осторожной. Иногда люди ничего не имеют против нескольких партнеров, но мы также можем быть чертовски ревнивыми. Не знаю, как вы тут условились, но если, скажем, ты решишь отправиться на тетт или тебе просто потребуется двигаться дальше, как это принято у вас, аандрисков…
– Знаю, – остановила его Сиссикс. – Я буду осторожна.
Наступило уютное молчание.
– Это покажется странным, – наконец сказал Эшби.
– Мм?
– Я сожалею, что это не мог быть я.
– Как так? – встрепенулась Сиссикс. – Ты не… ты не видишь во мне…
– Да. – Он усмехнулся. – Не обижайся, не вижу. Я не думаю о тебе в таком ключе.
– Хорошо. А то я окончательно сбилась бы с толку. – Она рассмеялась. – Тогда что?
– Какая-то моя часть всегда чувствовала вину по поводу того, что я не могу быть тебе той семьей, которая тебе нужна.
Сиссикс ткнулась носом ему в щеку.
– Эшби, ты как раз та  семья, которая мне нужна. В противном случае я бы тебя не выбрала.
– Но Розмари сделала семью более… более полной,  не так ли?
Сиссикс улыбнулась.
– Да. Сделала. – Она прижалась лбом ко лбу Эшби. – Но это не отменяет то, что ты мой самый лучший друг. – Она помолчала. – И все-таки я зла на тебя.
– Знаю.
– И мне больно думать об Охане.
– И мне тоже.
– Хорошо, – сказала Сиссикс. – По крайней мере ты страдаешь.
Они рассмеялись. Но это было непросто.

ОШИБКА
Сообщение не доставлено. Получатель вне зоны действия передатчика.
Пожалуйста, проверьте путь доставки и отправьте сообщение повторно.

Попытка сообщения
Шифрование: отсутствует
Перевод: отсутствует
От: Клюв (путь: 6273-384-89)
Кому: Розмари Харпер (путь: 9874-457-28)
Тема: Ответ: информация о волонтерах

Рад это слышать! Нам всегда пригодится еще одна хорошая голова. Не беспокойся о том, что у тебя мало свободного времени. Даже один-два часа в десятидневку, потраченные на копание в предоставленных файлах, это большая помощь. Просто упомяни в своей заявке, какой объем работы ты осилишь, и тебя не будут перегружать. Ты уже решила, на чем сосредоточишься? Конечно, я сторона заинтересованная, но мне кажется, у тебя отлично пойдет история межвидового общения, и я с радостью замолвлю за тебя словечко. Но если ты положила глаз на что-то другое, я не приму это как личную обиду. Надеюсь.
Кстати, одна из моих подруг по группе, изучающей тореми, вспомнила, что я по твоей просьбе охочусь за любой информацией, и прислала мне кое-что любопытное. Ничего особенного, просто еще один маленький заскок у наших новых союзников. Наверное, мне не следовало пересылать этот файл напрямую тебе, но, видя в тебе будущего волонтера, мы определенно можем выдать тебе авансом разрешение, верно?
Желаю безопасного полета,
Клюв.

Подсоединенное сообщение

От: Элай Джас Капи (путь: засекречен)
Кому: Группа делегатов ГС 634 (путь: засекречен)
Уровень шифрования: 2
Перевод: отсутствует
Тема: важная информация – слух и тепловые генераторы тореми
Дата: 76/306

Учитывая наши редкие контакты с тореми, многие сведения об этом виде мы лишь сейчас узнаем из первых рук. Все делегаты должны помнить о том, что тореми обладают слухом, значительно превосходящим слух всех остальных видов ГС. Особенно хорошо у них получается выделять отдельные голоса в толпе, и их способность к языкам значительно превосходит наши ожидания.
Можно с большой долей вероятности предположить, что любой тореми, присутствовавший на дипломатических переговорах, уже свободно владеет клиппом.
Находясь в одном помещении с тореми-ка, не обсуждайте никакие темы, которые не были одобрены старшими сотрудниками посольства. Для получения всестороннего списка одобренных тем для бесед, пожалуйста, обратитесь к файлу данных 332-129.
Мы также требуем, чтобы все корабли проследили за тем, чтобы их тепловые генераторы не работали в диапазоне свыше 76,5 килк, если ожидается прибытие на борт тореми-ка. Мы понимаем, что это создаст определенные неудобства для делегатов и членов экипажей из числа аандрисков. Однако стандартные тепловые генераторы излучают звук, доставляющий тореми болезненные ощущения. Мы определили, что частоты, создаваемые на 76,5 килк и ниже, являются терпимыми для тореми, при этом понижение температуры не повлияет на основные двигательные функции аандрисков.
Если ваш корабль использует нестандартный тепловой генератор, пожалуйста, немедленно сообщите об этом кому-либо из старших сотрудников посольства.
Не приглашайте тореми-ка на борт вашего корабля до тех пор, пока на нем не будет установлено соответствующее оборудование.
Благодарю вас за понимание.
Элай Джас Капи,
Старший посланник Галактического Сообщества.

Хедра-Ка

День 157-й, стандартный год ГС 307 

Тоум, второй хранитель Новой матери, сидел у иллюминатора в саду кормления, наблюдая за кораблями Сообщества. Он сорвал с ближайшего растения толстый пучок листьев. Жидкость, вытекающая из сломанных стеблей, наполнила воздух знакомым перечным ароматом, сладковатым и приятным. Но Тоум не стал есть. Держа листья в руке, он рассматривал чужеземные корабли. Он с завистью смотрел на стойки с оружием на аэлуонских фрегатах, как это было уже много раз. Сколько кланов можно было бы уничтожить таким оружием! Сколько ложных идей можно было бы стереть!
Тоум подумал о чужеземцах на борту фрегатов, с их глупыми глазами и мерзкой чешуей. Они такие отвратительные, эти аэлуонцы. И у них такая пугающая речь. Как можно доверять существам, которые могут говорить, только если засунут в глотку провода! Точно так же как можно доверять хармагианам, у которых нет ног, чтобы ходить, или аандрискам, с их хищными когтями, или квелинцам, которые из тщеславия женятся на своей собственной плоти. Нет, доверять нельзя никому, абсолютно никому. Но можно их ненавидеть. Это получалось у Тоума лучше всего.
Он не мог высказывать свои чувства вслух. До заключения соглашения у Тоума в голове не было никаких сомнений в том, что он один из тореми-ка. Он полностью соглашался с их поклонением Новым матерям, соглашался с тем, что Хедра-Ка должна принадлежать им одним. Но связь с Сообществом… Неужели клану действительно нужна его помощь? Неужели тореми-ка настолько слабы, что не смогут в одиночку удержать новую планету?
Галактическое Сообщество. Такие разные лица, противные языки, визжащие корабли. Тоум видел отражение своего собственного недовольства во ртах некоторых своих соплеменников, однако никто не высказывался вслух. Никто не пошел против клана.
Это пугало Тоума. Неужели с ним что-то не в порядке? И Новые матери обладают какой-то жизненно важной мудростью, которая ему недоступна? День за днем Тоум боролся с подобными мыслями, стремясь прийти к согласию. Но ничто, ни медитация, ни продолжительные встречи со своей Новой матерью, не могли их прогнать.
Тоум посмотрел на листья, превратившиеся у него в руке в месиво. Он бросил мокрую кучу на пол. Машины наведут порядок.
– Хочешь, я посижу с тобой? – раздался голос у него за спиной.
Не оборачиваясь, Тоум понял, кто это. Он почувствовал, как все члены у него напряглись, готовые убить.
– Нет, – сказал он, не отрывая взгляда от иллюминатора.
– Но я все равно сяду.
Говорившая появилась в поле его зрения, садясь рядом с ним. Ее звали Хиуль. Штурмовик первого отряда. У Тоума мелькнула мысль, сможет  ли он ее убить, если ему представится такая возможность. Он был готов попробовать. Сорвав с дерева пучок листьев, Хиуль принялась их жевать.
– Ты ешь?
– Зачем еще я здесь?
Склонив голову набок, Хиуль посмотрела на смятые листья у него под ногами.
– Конечно. – Она повернулась к иллюминатору. – Так много кораблей. Так много новых идей. Интересно, как у них это получается? Как они достигают гармонии, сознавая, что рядом с ними ходят лживые представления?
Тоум промолчал.
Хиуль отправила в рот новый пучок листьев.
– Я в это не верю. Я считаю, что они пребывают в хаосе, каждый следует своим собственным идеям, каждый служит своему клану.
Тоум облизнул губы.
– Новые матери говорят, что это приемлемо, если только мы продолжаем следовать своим путем. Разве у тебя нет единения с их словами? Разве ты не согласна?
Похоже, его угроза нисколько не подействовала на Хиуль. Она никак не откликнулась на вызов. Проигнорировала его!  С ее губ слетели всего два слова, бесящие своим спокойствием:
– А ты?
Тоум схватил ее, чувствуя, как у него внутри разливается огонь ярости. Он поднес рот к пульсирующему в дыхании горлу Хиуль, готовый быстро оборвать ей жизнь.
– Я уже предупреждал тебя, не говори со мной! Ты несешь хаос! 
Хиуль не сопротивлялась, что испугало Тоума гораздо сильнее, чем если бы она начала вырываться.
– Ты считаешь, что я в несогласии с Новыми матерями? – сказала она. – Ты видишь во мне ложную истину?
– Не играй со мной! Ты сама прекрасно знаешь, кто ты такая!
Подавшись вперед, Хиуль прижалась горлом к его рту.
– Тогда почему ты меня не убьешь?
Тоум собрал всю свою волю, стараясь заставить себя укусить ее. Это было бы так легко, так быстро. Он чувствовал пульс Хиуль, глубокий и частый. Но он не смог, и это взбесило его еще больше. Он с силой оттолкнул ее от себя. Под тяжестью ее тела сломалось растение, на пол просыпался перегной. Те, кто находился в саду, обернулись. Большинство, бросив один взгляд, вернулись к еде, не обращая внимания на случившееся. Машины уберут грязь.
Рассмеявшись, Хиуль вытерла струйку лимфы, вытекшую из рассеченной кожи у рта.
– «Ты сама прекрасно знаешь, кто ты такая», – повторила она слова Тоума. – Да-да, знаю. – Поднявшись на ноги, она снова приблизилась к нему. – И я знаю, кто такой ты, Тоум. Я вижу в тебе внутреннюю борьбу.
– Я хранитель Новой матери!
Подойдя к нему вплотную, Хиуль прошептала:
– Вот почему ты борешься с этим. Я представляю, как тебе плохо. Как ужасно знать правду, ненавидеть тех, кто ей угрожает, и тем не менее хранить верность.
Тоума выдал его взгляд, устремившийся к иллюминатору, в которое были видны многочисленные чужеземные корабли.
Хиуль самодовольно вздохнула.
– Знаешь, у тебя есть свой собственный корабль. У тебя есть доступ к тому, что для нас закрыто.
– Для вас? – пристально посмотрел на нее Тоум.
Она направилась прочь, слегка прихрамывая. Похоже, при падении она ударилась одной из задних ног. Это хорошо. Остановившись, Хиуль обернулась.
– Мы тореми, – сказала она. – Мы никогда не будем одним кланом.

Эшби облегченно вздохнул, когда буксир проколов в последний раз вывел «Странник» в нормальное пространство. Прошло уже четыре дня с момента встречи с «Кирит-Секом», и, как ни признателен был Эшби тому, что ему помогли сократить путь, он не мог сказать, что было хуже, прыжки в подслой или долгие промежутки пустоты между ними. Последний этап перелета к месту встречи на Дел’леке выдался долгим, но экипаж «Странника», спасаясь от безделья, выдраил корабль, а также разобрался с накопившимися мелочами, до которых прежде не доходили руки. К моменту встречи с «Кирит-Секом» «Странник» сверкал чистотой, и больше заняться было нечем. Эшби надеялся, что четыре дня безделья позволят хоть немного отдохнуть, но постоянные прыжки помешали этому, и вынужденное бездействие очень тревожило его. Все члены экипажа были на грани. Доктора Шефа раздражали незваные помощники, бесцельно суетящиеся на кухне, и Эшби подозревал, что осветительная панель в коридоре перегорела не случайно: это умышленно подстроили техники, чтобы найти себе хоть какое-нибудь занятие. Пожалуй, против этой паузы ничего не имели разве что Сиссикс и Розмари, с наслаждением занимавшие друг друга, и Охан, поглощенные отмиранием своей нервной системы.
Однако прыжки, похоже, доконали всех. Одно дело слепой пробой, но четыре дня постоянных входов и выходов с шестичасовыми интервалами сразили даже Эшби космической болезнью. Медленно опустившись на койку, он прослушал прозвучавшее из вокса обращение капитана буксира, переданное Лови.
– Ну, вот и все, капитан Сантосо, – сказала аандриска. Произношение у нее отличалось от акцента Сиссикс – оно было менее поставленным, более резким. – У вас все в порядке?
– Более или менее, – ответил Эшби, протирая глаза. Как же это хорошо – видеть перед собой четкую картинку. – Спасибо за путешествие.
– Послушайтесь моего совета – прежде чем докладывать о своем прибытии, потратьте час-другой, чтобы перекусить и снова встать на ноги. Мы займемся тем же самым.
– Спасибо. – Эшби откашлялся. – Хеске рат иши кит.
– Хеске скаф эски риск, – ответила аандриска, и в ее голосе прозвучала признательность. – И вам также благополучного пути.
Вокс отключился. В иллюминатор Эшби увидел, как «Кирит-Сек» убрал свое буксировочное поле и двинулся прочь.
– Лови, где Сиссикс?
Вокс снова включился.
– Она только что принялась за работу.
– Предупреди ее, что я к ней направляюсь.
Через несколько минут Эшби вошел в центр управления. Сиссикс уже сидела в своем кресле, изучая показания приборов.
– У меня такое ощущение, будто меня пинали ногами по голове, – не оборачиваясь, сказала она.
– Тут ты не одинока. – Свалившись в кресло, Эшби уставился в иллюминатор. – И все ради вот этого. 
Впереди была Хедра-Ка. Не планета, а растрескавшаяся каменная глыба, задушенная бурями и прожилками лавы. На орбите висела плотная пелена метеоритов, напоминающих о недавнем происхождении планеты. Это был молодой, негостеприимный мир, недовольный своим существованием.
– Это самое сердитое зрелище, какое я только видел, – заметил Эшби.
– Ты имеешь в виду планету или корабли?
Хедра-Ка была окружена настоящим столпотворением кораблей – хармагианских фрегатов, аэлуонских крейсеров, нейтральных транспортных судов, пробойных буксиров, патрульных челноков. И, разумеется, здесь были корабли тореми. Эшби знал, что тореми уже на протяжении многих поколений живут в открытом космосе, подобно исходникам, однако в их кораблях он не увидел ничего знакомого. Для судов, бороздящих космическое пространство, их корабли выглядели непривычно хрупкими, лишенными массивных переборок, которые в сознании Эшби были прочно связаны с дальними перелетами. Он видел лишь решетчатые каркасы и острые углы, ощетинившиеся антеннами и причудливо светящимися тросами, плавающими в безвоздушном пространстве. Корабли тореми напоминали обитателей морских глубин, пульсирующих, качающихся, непостижимых.
Вдруг Эшби подался вперед.
– Об этом не может быть и речи! – Рядом с беспорядочным скоплением кораблей виднелось чистое сферическое пятно, обозначенное предостерегающими буйками. – Нам предстоит установить клетку здесь? 
Расстояние между входом в тоннель и Хедрой-Ка было меньше расстояния между Землей и Луной. Примерно вдвое.
– Хорошо хоть, что это мягкая зона, – заметила Сиссикс. – Ты можешь себе представить слепой пробой здесь?
Эшби покачал головой.
– Мы хорошо знаем свое дело, и все-таки не настолько хорошо.
– Таких умельцев не существует в природе.
– Ну, можно будет считать, что нам повезло, если мы не разнесем вдребезги эту планету.
– Если и разнесем, невелика будет потеря, – презрительно фыркнула Сиссикс.
Эшби рассмеялся.
– Лови, можешь вывести меня на громкую связь?
Включился вокс.
– Все тебя слушают, Эшби, – доложила Лови.
– Всем привет! Мы добрались до цели. Если кому-то нехорошо, ступайте что-нибудь перекусите, но, пожалуйста, поторопитесь. Я хочу, чтобы все присутствовали здесь, когда я установлю связь. Пожалуйста, всем собраться в центре управления через час – это крайний срок. Для нас это знаменательный день, и мне бы хотелось, чтобы мы показали себя с лучшей стороны. Ничего из ряда вон выходящего, но чистые лица и опрятная одежда будут оценены по достоинству.
– Не беспокойся, Эшби, – донесся из вокса голос Киззи. – Я вообще слова не скажу!
Эшби помолчал, подбирая нужные слова, чтобы сказать ей, что так будет лучше всего.
– Киз, ты слишком хороша для них.

Тоум сидел, погруженный в медитацию. По крайней мере он этого хотел. Напротив сидела первая охранница Фоль, спокойно сложив ноги. Выражение ее лица было непроницаемым. Тоум завидовал ей. Чем дольше они будут оставаться рядом с пришельцами из Сообщества, тем труднее ему будет упорядочить свои мысли. Как Тоум ни старался думать о чем-либо другом, его мысли упорно возвращались к Хиуль. Ни он, ни она не должны выйти отсюда живыми. Так предрешено. Более сильная вера останется, более слабая будет стерта. Только так можно достичь гармонии.
Он должен убить Хиуль. Пусть у нее есть подготовка штурмовика; его рот был у ее горла. Он должен ее убить. Он уже убил многих из тех, кто с ним не соглашался. Почему он позволил Хиуль уйти живой?
Жестокий ответ был здесь, в уголке его сознания. Тоум пытался бежать от него. Но ответ все равно издевался над ним.
– Идем, – сказала Новая мать, входя в помещение. Тоум и Фоль вскочили на ноги и схватили оружие. – Я отправляюсь на транспорт. Прибыл тоннелирующий корабль, и я слышала, что хармагиане пригласили экипаж к себе на борт.
– Вы получили приглашение? – спросила Фоль.
Хармагианская бюрократия особенно придирчиво относилась к таким нудным вопросам, как списки приглашенных и протокол. Похоже, у Сообщества не было других забот.
– Мне оно не нужно, – ответила Новая мать. Тоум услышал в ее голосе отголоски своих собственных чувств: иссякающее терпение, настороженность, порожденная общением с чужеземцами. Но почему она никогда не говорила об этом? Если бы Новая мать просто высказала вслух то разочарование, которое, как теперь понимал Тоум, она испытывает, он достиг бы согласия с нею и больше не сомневался относительно своего места в тореми-ка. Но облегчение не наступило.
– Тоннельщики собираются проделать дыру в моем небе, – сказала Новая мать, направляясь к двери. Фоль и Тоум заняли место по обе стороны от нее, держась позади в четко отмеренных шести шагах. – Это дает мне право увидеть их лица.

Розмари была рада возможности покинуть корабль. Правда, она попала на другой  корабль, но ей остро требовалась перемена обстановки, а радушная встреча стала приятной неожиданностью. Ничего из ряда вон выходящего, просто стол, накрытый искусно приготовленными закусками, и несколько второстепенных чиновников ГС, ведущих учтивые беседы. Девушке уже приходилось бывать на подобных приемах, однако тоннельщики редко оказываются в числе приглашенных. Это был жест вежливости – и свидетельство того, какое большое значение имел новый тоннель.
Помещение, в котором они находились, представляло собой разительный контраст со слепленными из подручных материалов стенами «Странника». Это был типично хармагианский корабль, просторный и яркий. Тут и там были расставлены стулья, учитывающие анатомические особенности различных видов; вдоль наружной переборки тянулись длинные горизонтальные иллюминаторы. Фильтрованный воздух был свежим и прохладным – Розмари обратила внимание, что движения Сиссикс замедлились, словно у человека с больными мышцами, – а освещение граничило с чересчур ярким. Экипаж «Странника» приятно проводил время, наслаждаясь и угощениями, и вниманием. В противоположном конце зала Эшби и Сиссикс были поглощены разговором с какой-то чиновницей. Дженкс, похоже, подружился с одним лару из прислуги, и они уже добрых двадцать минут смеялись неизвестно над чем. Разумеется, Охан остались на «Страннике», как и Корбин, который, увидев, как у доктора Шефа зажглись глаза при упоминании буфета, вызвался вместо него присматривать за больным навигатором. В последнее время водорослевед был как никогда щедр на одолжения.
– Эй, док! – окликнула Киззи, беря тарелку с жареными овощами с перегруженного подноса. – А это что такое желтое?
У доктора Шефа затрепетали щеки.
– Это сааб-теш. Я его постоянно готовлю.
– Что-то он не очень-то похож на сааб. Да и на вкус тоже. – Оторвав зубами большой кусок, Киззи принялась задумчиво его жевать. – Точно тебе говорю!
– Вероятно, это потому, что у них стазы получше нашего. И за время длительного полета не наступает молекулярного разрушения. – У него поникла голова. – Везет же им!
Киззи проглотила кусок.
– Знаешь, а мне так совсем не нравится.
– Именно такой вкус и должен иметь сааб-теш.
– Ну а мне не нравится. – Она откусила еще один кусок.
– Знаешь, – сказала Розмари, – мы хорошо заработаем на этом заказе. Я ничего не обещаю, но когда дело будет сделано, мы с тобой сможем по крайней мере посмотреть  рыночные цены на новый стаз. И тогда можно уже будет выходить к Эшби с предложением.
– Мне всегда нравился ход твоих мыслей, – раздул щеки доктор Шеф.
– Я жду не дождусь  пробоя! – воскликнула Киззи, оставляя тарелку с овощами ради усыпанного семенами пучка листьев. – Ребята, я всех вас люблю, но еще пару десяти-дневок – и я не выдержу и сбегу с корабля. Этот открытый космос у меня вот где сидит!
– Дженкс сказал, что он уже собрал сумку, – заметил доктор Шеф.
– О да. Он никак не закончит перечислять причины, почему пляжи на Вортхеге лучше, чем где бы то ни было. Просто не представляю себе, как мы будем возвращать его обратно.
– Лично для меня никаких пляжей. Я собираюсь навестить своего старого доброго друга Дрейва. Он только что установил у себя на участке новую теплицу, и ему нужна помощь в подборе саженцев.
– Подожди, подожди, подожди! В отпуск ты отправишься на Порт-Кориоль. Туда, где мы бываем постоянно.  И там ты будешь заниматься садоводством. Чем ты занимаешься постоянно. 
– И что? – раздул щеки доктор Шеф. – Я люблю работать в саду.
Киззи закатила глаза.
– Ну а ты, Розмари?
– О. Ну, я… – «А мне некуда идти». – На самом деле я еще не решила. – Она отпила глоток шипучки. – Возможно, мне просто захочется остаться на корабле. Я уже почти разобралась с финансовыми отчетами, и мне бы не хотелось оставлять работу незаконченной.
Дернув бровями, Киззи улыбнулась.
– Не хочешь смотаться вместе со мной ко мне домой, пожить с моими папашами?
Розмари почувствовала, что заливается краской.
– О… это очень любезно, но я…
– Послушай. Конечно, Илистая Расселина – это не совсем Флоренция, но там тихо и люди спокойные. Теплыми вечерами на главной площади играет живая музыка, и когда в садах начинается пора цветения, там очень красиво. На окраине живет небольшая община художников и модификантов. Если хочешь, можешь тусоваться со мной, а можешь развлекаться сама. Я предлагаю лишь чистую кровать в сонном колониальном городке, в доме с двумя пристойными джентльменами, обожающими, когда я привожу гостей. Еще там живут три собаки, которые оближут тебе лицо и станут навечно твоими лучшими друзьями. А моя бабуля печет лучшие вафли во всей галактике, твою мать. – Она оглянулась на доктора Шефа. – Без обид.
– А я и не обижаюсь, – заметил доктор Шеф. – Вафли у меня никогда не получались.
– Ну… – неуверенно произнесла Розмари.
Две тихие десятидневки домашней готовки и свежего воздуха выглядели соблазнительными, и к тому же ей было любопытно посмотреть на независимые колонии, но…
– Пожалуйста! – толкнула ее в бок Киззи. С тарелки слетела булочка. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Розмари рассмеялась, смущенная и тронутая.
– Ну хорошо. Если ты уверена, что я не буду в тягость, я приеду.
– Ура! – вскинула в воздух кулак Киззи. – Как только мы вернемся на корабль, я тотчас же отправлю сообщение папашам. Или нет, пожалуй, лучше после пробоя. – Она закатила глаза. – Приоритеты!
Внимание доктора Шефа привлекло что-то в противоположном конце зала.
– Так-так, – пробормотал он. – А я уже начал сомневаться, увидим ли мы их.
В дверь вошли трое тореми, непривычных, пугающих. Они шли на четырех ногах, колени которых выгибались в обратную сторону, кожа их казалась жесткой и хрупкой. Маленькие головки раскачивались из стороны в сторону, больше напоминая болтающиеся грузики, чем что-то из плоти и крови. У тореми, стоящей посредине, поверх темной одежды висели массивные цепи, а голову ее венчала коническая шапка с красной отделкой. Новая мать, как ее описал в своем сообщении Клюв. Двое других тореми держались по бокам, в нескольких шагах позади. Оба были вооружены до зубов – на зазубренных спинах висели большие винтовки.
– От их вида мороз по коже берет, – прошептала Киззи.
– Тс! – цыкнул на нее доктор Шеф.
Розмари кивком указала на чиновницу, которая беседовала с Эшби. Хармагианка засуетилась и, быстро подобрав щупальца, направила свою тележку навстречу тореми.
– Она нервничает, – заметила Розмари. – Не думаю, что она ожидала их появления.
– Как тут не занервничать, – проворчал доктор Шеф, соглашаясь с ней, – когда те, с кем ты пытаешься заключить галактический союз, внезапно вваливаются в зал, заполненный представителями разных видов, не знающих, что такое хорошие манеры!
Киззи откусила от булочки огромный кусок, проследив за тем, чтобы крошки прилипли к уголкам ее рта.
– Ох уф эти ховошие маневы!
Доктор Шеф смахнул ногорукой крошки с ее лица. Киззи рассмеялась, не размыкая губ. Но все внимание Розмари было приковано к тореми. Хармагианка, несколько успокоившись и распрямив щупальца, представляла их Эшби. Тореми показались девушке смутно знакомыми, и дело было не в видео из ссылочных файлов, которые она просмотрела… а в чем-то другом. Чем-то более осязаемом. Более личном. Это было прямо здесь, подобно слову, вертящемуся на языке. Но что именно? Одежда? Украшения? Или…
Ну конечно. Оружие.
Мгновенно вернулись воспоминания. Она в своей квартире на Марсе, в нескольких кварталах от студенческого городка Александрии. Розмари заваривала чай, стряхивала лишние листья из мерной ложки, а в чайнике закипала вода. Запищала входная дверь. «Розмари Гаррис? Мы можем войти?» Два следователя, наглаженные костюмы, у обоих в глазах сканеры. Один положил скриб на кофейный столик, выводя в воздух пиксельные изображения оружия. «Вам что-либо известно об этом?»
Поставив тарелку на буфетную стойку, Розмари подошла к иллюминатору. Скрестив руки на груди, она сделала глубокий вдох, глядя на заполненное кораблями небо. Маленькая, злая планета, окруженная боевыми кораблями народов, желающих установить над ней контроль. «Странник» застыл в ожидании совсем рядом, неуклюжая, громоздкая коробка, резко выделяющаяся на фоне плавных обводов фрегатов и крейсеров, а также внушающих ужас кораблей тореми. Девушке захотелось вернуться туда, за сделанные из подручных материалов переборки и раздобытые на свалке иллюминаторы. Черт побери, что они здесь делают?
– Эй! – Киззи положила руку ей на плечо. – Что с тобой?
Натянуто улыбнувшись, Розмари поджала губы.
– Все в порядке. – Она помолчала. – Просто я только что поняла, где тореми раздобыли оружие.
– И где? – спросила Киззи.
Угрюмо посмотрев на нее, Розмари ничего не сказала.
– О!  – широко раскрыла глаза Киззи. – Гм. Проклятие! Ты уверена?
Розмари вспомнила изображения с экрана скриба, висящие в воздухе в ее гостиной, вспомнила следователей, пытливо всматривающихся в ее лицо.
– Уверена.
На другое плечо девушке мягко легла ногорука.
– Ты ни в чем не виновата, – сказал доктор Шеф. – Это не ты делала.
– Знаю, – сказала Розмари. – Просто…
Она оглянулась. Зал гудел гомоном голосов. Всех присутствующих неудержимо тянуло к остановившимся в дверях тореми. Никто не обращал внимания на троих космонавтов у иллюминатора.
– Меня это просто бесит, – вполголоса заговорила Розмари. – И дело не только в моем отце. Он занимался этим, потому что хотел получить амби. Его поведение было алчным и аморальным, и все его за это ненавидят. Я  его ненавижу за это. Но ГС занимается тем же самым. Дипломаты заключают соглашения и устраивают фуршеты, и все выглядит так цивилизованно и благородно. Но по сути это то же самое, черт возьми! Нам нет никакого дела до этого народа, нам наплевать на то, как мы влияем на его судьбу. Нам просто нужно то, что у него есть. – Она тряхнула головой. – Я сожалею о том, что мы здесь.
– Я сам испытываю приблизительно такие же самые чувства, – сжал ей плечо доктор Шеф. – Но у каждого разумного вида долгое грязное прошлое, история возвышений и падений. Мы помним тех, кто решал, как рисовать карты. Никто не помнит тех, кто строил дороги. – Раздув щеки, он заворчал. – Мы простые тоннельщики. Мы занимаемся только этим, ничего другого мы не умеем. Если не мы, здесь был бы какой-нибудь другой корабль. И все произошло бы без нас. Мы не в силах этому помешать.
– Знаю, – шумно вздохнула Розмари.
– К тому же, – подхватила Киззи, – я хочу сказать, тореми ведь сами хотят, чтобы мы пришли сюда, верно? Они же не лезут знакомиться к первому встречному; если бы мы были им не нужны, они могли бы нам отказать.
– И даже так, – возразила Розмари, – мы не должны вмешиваться в эту войну.

Как только они покинули зал приемов, Тоум обратился к Новой матери:
– Вы слышали разговор членов экипажа тоннелирующего корабля, стоявших у иллюминатора?
– Не слышала. Мой слух был занят их капитаном, а также, судя по звуку, неисправному вентилятору под потолком. Это не позволяло мне сосредоточиться.
– Что ты услышал? – спросила Фоль.
Рассудок Тоума оказался на распутье. Его мысли поднялись до лихорадочной ноты. Если он не заговорит, он лопнет. Но если заговорит…
– Говори! – приказала Новая мать.
Тоум повиновался.
– Тоннельщики высказывали несогласие со своими предводителями. У них есть сомнения относительно союза с нами.
Новая мать причмокнула.
– Это укладывается в общий порядок.
– Прошу прощения, Новая мать, но разве вас это не беспокоит?
– Первоначально порядок Сообщества внушал нам тревогу, – сказала Новая мать. – Столько видов, столько различных идей, и все это объединено в один клан. Мы не видели, как такое способно существовать.
Тоум и Фоль щелкнули коленными суставами, выражая свое согласие. Когда представители Галактического Сообщества впервые связались с тореми-ка, трое из числа Новых матерей выступили против их предложения. Как только стало ясно, что согласия не будет, все трое покинули пространство тореми-ка. Теперь у них были собственные кланы, враждующие с тореми-ка. Одна была убита. Так обстояли дела.
– Но у них единое мнение, – напомнила Фоль. – И на первых переговорах, и на последующих встречах все представители Сообщества говорят одно и то же. Они используют одни и те же слова. Хоть они и принадлежат к разным видам, они находятся в согласии.
– Да, – сказала Новая мать. – Мы знаем, что их согласие достигается за счет усилий,  и в отличие от нас они не видят общий порядок. Но тем не менее они по-своему стремятся к той же самой цели. Мы находим это приемлемой уступкой.
– Но это же ложь! – воскликнул Тоум. Он видел, как Фоль озабоченно смотрит на него, но продолжал: – На самом деле в Сообществе нет истинного согласия! Они лишь притворяются, чтобы сохранить порядок!
«Как и я сам. О, пусть меня заберут мертвые, как и я сам!»
Новая мать строго посмотрела на Тоума. Тот задрожал.
– Ты хочешь сказать больше, – сказала она.
Тоум судорожно причмокнул.
– Новая мать, я не хочу навязывать вам свои мысли…
– Можешь не беспокоиться. Мои мысли сильнее, но и твои мысли я ценю. Уверена, мы сможем обрести гармонию.
Тоуму отчаянно хотелось верить, что она права.
– Мы предъявили права на Хедру-Ка как на оплот стабильности, то место, где мы сможем оставаться, размышляя над путем Новых матерей.
– Правильно.
– Наш вид – даже наш собственный клан – не является стабильным. В эпоху перемен разумно ли приглашать дополнительную нестабильность?
– Мы не сможем победить противоборствующие кланы в одиночку, – снисходительно посмотрела на него Фоль. – ГС упрочило наши претензии.
– Но какой ценой? – Тоум почувствовал, как у него подгибаются колени, ослабленные его собственной дерзостью. – Уничтожив наших врагов, не уничтожим ли мы сами себя? Быть может, влияние разнородного по своему составу ГС затуманит нам взор, лишит возможности видеть истину?
Новая мать долго смотрела на него, затем перевела взгляд на Фоль.
– Ты разделяешь подобные мысли?
– Нет, – без тени колебаний ответила Фоль.
Тоум вопросительно посмотрел на нее. Ее лицо, ее голос ясно давали понять, что она находится в истинном согласии. Все эти сомнения ничуть не трогали ее. Она знала свое место, как в собственных мыслях, так и в своем клане. Ее ничто не беспокоило. Тоум проникся к ней лютой ненавистью.
Переместив шею, Новая мать поднесла голову ближе к голове Тоума.
– Для того чтобы упрочить свои позиции, нам нужно Сообщество. Наш путь сильнее их влияния. Владение Хедрой-Ка сто́ит того, чтобы дать место другим мировоззрениям. Ты согласен с этим?
Тоум почувствовал, что у него внутри все оборвалось. Под кожей копошились мерзкие твари, вонзая когти ему в сердце.
– Я… я…
Он не смог заставить себя произнести эти слова. Он любил свою Новую мать. Любил их всех. Ради них он безропотно ляжет и вырвет из себя все внутренние органы. И тем не менее – тем не менее  Тоум больше соглашался со скрипучими словами той женщины-человека, чем с тем, что услышал сейчас.
Отпрянув от него, Новая мать покачала головой. Тоум стоял, уставившись себе под ноги, но все-таки он чувствовал на себе пристальный взгляд Фоль, бесстрастно изучающей его.
– А теперь ступай и займись медитацией, – сказала Новая мать. – Не торопись, определи, какая мысль у тебя самая сильная. И тогда ты узнаешь, принадлежишь ли по-прежнему к нашему числу.
– Ты хороший хранитель, – заметила Фоль. – Твоя смерть станет большой утратой.
Тоум старательно не смотрел в ее сторону, опасаясь, что набросится на нее и свернет ей шею.
– Согласна, – сказала Новая мать. – Надеюсь, ты вернешься.
Но Тоум, щелкнув коленями и направившись прочь, сознавал, что он больше не вернется. Что-то сместилось. Страх оставался, но он становился все тверже. Мысли Тоума стали реальностью после того, как были озвучены. Он шел по коридорам, мимо омерзительных хармагиан и слабых на вид аэлуонцев. Те колыхались и переливались красками, дружески приветствуя его. Тоум внутренне кипел. В пространстве тореми нет места для этих придурковатых чужеземцев. Его народу следовало вернуть их к границам, расчленив на части, как это всегда бывало раньше.
Как это можно было сделать и сейчас.

Эшби скользнул взглядом по показаниям приборов, выведенным на экран панели управления.
– Клянусь, наши двигатели еще никогда не работали так гладко!
– Вот что происходит, когда берешь в долгий перелет двух техников, которым быстро надоедает замкнутое пространство их корабля, – ответила Сиссикс, не отрываясь от навигационных приборов.
– Гм. Возможно, нам следует устраивать такие перелеты почаще.
Тут уже Сиссикс оглянулась. Она бросила на Эшби взгляд, способный расплавить корпус корабля.
– Не надо.
Эшби усмехнулся. Он полностью разделял это чувство. Через несколько часов они вернутся в Центральное пространство. Эшби с нетерпением ждал возвращения, однако сама мысль об этом казалась чем-то сверхъестественным. Даже привыкший среза́ть путь в космосе и двигаться напрямую, он никак не мог свыкнуться с тем, что дорога до Хедры-Ка, потребовавшая десятки и десятки десятидневок, в обратную сторону займет лишь считаные часы. Мысль о том, что он снова окажется в окружении знакомых кораблей, среди планет, по которым уже ступал десятки раз, рядом с рынками, полными продуктов, не вызывающих никаких вопросов, не имея задания, не мучаясь сознанием того, что нужно куда-то прибыть точно в назначенный срок… она казалась просто фантастической. Однако пока что это было где-то бесконечно далеко.
– Корбин, как там у тебя? Топливопроводы качают нормально?
– Без запинки. – Бледный специалист по водорослям оторвался от своих органов управления. – Думаю, существует множество других способов заставить наших техников скучать почаще.
Включился вокс.
– Эшби, поблизости корабль тореми, – доложила Лови. – Похоже, он направляется к клетке.
Эшби ответил не сразу. Это было странно.
– Он уже пересек периметр безопасности?
– Пока что нет, он просто направляется в нашу сторону.
– Наверное, чистое любопытство, – предположила Сиссикс. – Если ты никогда раньше не видел тоннель, тебе непременно захочется посмотреть, как он делается.
Эшби кивнул.
– Ты просто присматривай за тореми, Лови. И свяжись с ними. Вежливо напомни о том, что им следует держаться подальше, когда мы будем совершать пробой. Не нужно, чтобы их затянуло вслед за нами.
– Будет сделано, – ответила Лови.
Дверь в центр управления распахнулась настежь. Вошел доктор Шеф, несущий Охан. Задние ноги у сианатской пары наконец полностью отказали, и их неподвижность тревожила Эшби больше, чем слабая дрожь, не проходившая на протяжении последних десятидневок.
– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Эшби, поднимаясь с места.
– Нет, нет, думаю, мы сами справимся, – произнес доктор Шеф таким небрежным тоном, словно речь шла о нарезке овощей.
Усадив Охан в кресло, он спустил их ноги вниз.
Охан изящно склонили голову.
– Мы выражаем вам благодарность.
Доктор Шеф протянул Эшби две ампулы и шприц.
– Если они начнут терять чувствительность пальцев, сделаешь им укол.
Он указал точку у Охан на затылке, прямо над позвоночником. Шерсть там была сбрита, серая кожа уже успела покрыться сплошными синяками от постоянных инъекций.
– Вот сюда.
Эшби кивнул, надеясь, что до этого дело не дойдет. Положив ампулы в коробку рядом с панелью управления, он присел на корточки рядом с Охан и заглянул им в глаза.
– Это всегда большая честь наблюдать, как вы работаете. Я очень рад, что напоследок еще раз буду рядом с вами.
– Мы все этому рады, – подхватила Сиссикс.
– И я тоже, – смущенно кашлянув, добавил Корбин.
Охан обвел присутствующих взглядом своих глаз, прикрытых длинными ресницами.
– Мы… мы не умеем выражать чувства. В определенном смысле нам бы хотелось оставаться с вами дольше. – Охан моргнули, медленно, словно таял лед. – Но таков наш удел. – Снова моргнув, они посмотрели на Эшби. – Мы с нетерпением ждем возможности начать.
Эшби улыбнулся, хотя на сердце у него было тяжело. Хоть и нелюдимые, Охан также являлись частью экипажа. Эшби не хотел, чтобы этот пробой стал последним. Не хотел, чтобы из этого кресла на него смотрело чье-то новое лицо. Не хотел мириться с тем, что вот это знакомое лицо скоро исчезнет навсегда.
Эшби глубоко вздохнул, собираясь с силами.
– А ты разве не должен спать? – вопросительно посмотрел он на доктора Шефа.
– Да, да, – ответил тот, направляясь к двери. – Сейчас мы с секретарем отправимся в спячку.
На этот раз Розмари решила последовать примеру доктора Шефа и принять снотворное. Эшби решил, что так будет лучше как для самой девушки, так и для пола в центре управления.
Вернувшись в свое кресло, он застегнул ремни безопасности.
– Лови, подключай меня к общей связи. – Со щелчком включился вокс. – Отлично. Давайте проверим, что у нас.
– Приборы управления в норме, – доложила Сиссикс.
– Топливо в норме, – сказал Корбин.
– Межпространственный бур готов, – послышался из вокса голос Киззи. – На этот раз я не забыла про печенье.
– Буйки готовы, – доложил Дженкс.
Эшби положил пальцы на панель управления. Ему не терпелось начать.
– Лови, что там с тореми?
– Они не ответили. Но корабль остается за периметром безопасности. Вот только он уткнулся носом прямо в буйки.
– Все в порядке, лишь бы они не подошли ближе. Каково состояние корабля?
– Все системы работают нормально, – доложила Лови. – Никаких технических неисправностей и неполадок в конструкции.
– Отлично, ребята. Уходим отсюда. Киззи, начинай!
Панели пола завибрировали – это завыл бур. Эшби начал отсчет, отстукивая пальцем по подлокотнику кресла.
– Один, два, три, четыре, пять…
– Эшби! – Голос Лови перекрыл нарастающий гул. – Корабль тореми… я не знаю, что он делает. Тут…
Бур пронзительно завизжал, заглушая ее слова.
У Эшби бешено участился пульс.
– Тореми пересекли периметр? – крикнул он.
– Нет. Какое-то энергетическое поле. Я такого…
То, что произошло дальше, продолжалось считаные мгновения, однако на взгляд Эшби время медленно растянулось, словно они уже попали в подслой. Первым делом иллюминаторы стали ослепительно-белыми, освещенные резким ярким светом, поглотившим все, что находилось за пределами корпуса корабля. Затем свет погас, и тут вокруг креплений клетки заискрились энергетические дуги, многократно отражаясь внутри.
Сама клетка рассыпалась на части. Не упала, как это произошло бы с любым предметом на поверхности планеты, а развалилась, уплывая прочь. Эшби проводил ее изумленным взглядом, ничего не понимая.
Что-то ударило в «Странник». Весь корабль покачнулся и задрожал. По всей приборной панели вспыхнули тревожные красные лампочки, подобно очнувшимся от сна глазам. Световые панели над головой спазматически заморгали. Наверное, были и какие-то звуки – скрежет выгибающихся переборок и ломающихся панелей, крики охваченных паникой членов экипажа, – но все эти звуки потонули в реве бура, достигшего конца отсчета. Небеса снаружи разорвались. «Странник» провалился в образовавшуюся дыру.

Семь часов

День 157-й, стандартный год ГС 307 

Сиссикс судорожно билась с органами управления, стараясь сохранить способность трезво мыслить, несмотря на захлестнувший ее страх и гул голосов.
– Буйков нет! – крикнул Эшби. – Дженкс, ты меня слышишь? Киззи?
– Вперед на четырнадцать ибенов, – сказали Охан.
– Не могу, – пробормотала Сиссикс. – С кораблем творится что-то невообразимое!
– Но мы должны, – стояли на своем Охан. – Пространство позади нас вот-вот…
– Да, знаю! – отрезала Сиссикс.
Без предохранительной клетки только что пробитая дыра быстро затянется. А если позади не будет нормального пространства, играющего сдерживающую роль, «Странник» будет швырять из стороны в сторону словно птицу, застигнутую ураганом, когда корабль слишком долго задержится на одном месте. Сиссикс уже ощущала вибрацию переборок.
– Лови! Черт возьми, откликнитесь хоть кто-нибудь!  – воскликнул Эшби. – Проклятье, воксы не работают!
– Теперь Дженкс не сбросит буйки, – заметил Корбин. – У него хватит на это ума. Он понимает, что это…
– Сиссикс, вперед на четырнадцать ибенов, немедленно!  – крикнули Охан.
Прошипев сквернословия, Сиссикс постаралась выровнять корабль. Показания приборов метались как сумасшедшие, а стрелки, показывающие тягу двигателей, постоянно зашкаливали. Перед глазами у Сиссикс все плыло, как бывало всегда в подслое, и без показаний приборов и видимых звезд она не имела никаких ориентиров. Стиснув челюсти, она нажала несколько кнопок на панели управления.
– Я отключаю систему безопасности. Мы пойдем по кривой, но это даст нам достаточный толчок…
– Сиссикс… – начал было Корбин.
У нее перья встали дыбом.
– Если ты думаешь, что мне сейчас есть какое-то дело до долбаных предохранительных уровней…
– Ты думаешь, до них есть какое-то дело мне?  – перебил ее Корбин. – Используй все, что тебе нужно.
Обернувшись, Сиссикс посмотрела ему в глаза.
– Мы сможем поддерживать высокую мощность двигателя долгое время?
– Да. – Корбин сверился с приборами. – Да, топлива у нас достаточно. – В его взгляде был страх, но также и уверенность. – Делай то, что нужно. Я буду следить внимательно.
Порывисто кивнув, Сиссикс бросила взгляд на мигающие показания приборов.
– Черт побери, Киззи, мне нужно…
Она поморщилась, вспомнив, что воксы вышли из строя. «Странник» судорожно вздрогнул. Окружающий подслой начинал рушиться.
– Значит, четырнадцать ибенов?
– Да,  – подтвердили Охан.
– Да помогут нам звезды! – пробормотала Сиссикс, бросая корабль вперед.

Киззи сорвала панель первичного доступа, ведущую к навигационной решетке. По всему двигательному отсеку мигали лампочки, стонали трубы, дрожали переборки. Все звуки говорили о серьезных проблемах.
– Я должен пробраться к ядру! – крикнул из противоположного конца отсека Дженкс. – Нам нужно снова запустить воксы!
– Времени нет! – ответила Киззи, удрученно глядя на открывшееся ее взору жуткое зрелище. – Если перегорел главный раздаточный кабель, на это потребуется несколько часов. Ты нужен мне здесь!
Она быстро обвела взглядом поврежденные платы и бросилась бегом к стойке с инструментом. Киззи неслась со всех ног, но ей казалось, что движения ее медленные, ватные. Вид разгрома в двигательном отсеке и в нормальном пространстве не предвещал ничего хорошего. В подслое, где время переплеталось, это был самый настоящий кошмар.
– Без Лови мы не сможем оценить масштабы повреждений.
– У меня есть глаза, – ответила Киззи, хватая инструменты. За ближайшей переборкой послышался громкий влажный хлопок, говорящий о разрыве топливопровода. – О звезды! Давай скорее сюда!
Киззи вернулась бегом к панели доступа, пытаясь определить, с чего начать. Латать неполадки придется на скорую руку, кое-как, но выбора не было. Наводить марафет можно будет потом. Если они выберутся из этой передряги.
Киззи уставилась на беспорядочно мигающие огоньки на печатных платах. В их безумном рисунке не было ничего знакомого. Проклятье! 
– Сиссикс отключила систему безопасности!
– Замечательно, – пробормотал Дженкс, раскрывая соседнюю переборку. Из лопнувшей трубки хлестала струя топлива. Густая зеленая слизь разлеталась по сторонам, покрывая брызгами стены и скапливаясь лужицей на полу.
Киззи в отчаянии смотрела на печатные платы. Мысли ее лихорадочно метались. Поскольку система управления не работает на полную мощность, Сиссикс потребовалось дополнительное усилие, тут нет никаких вопросов. Однако для Киззи отключение предохранительной системы многократно усложняло задачу устранения неисправности в платах, которые находятся в активной работе.  Лови застряла в своем ядре, нет никакой возможности определить, какой следующий шаг собирается предпринять Сиссикс, и ей, Киззи, остается только гадать, какую дыру латать в первую очередь. А ошибочная  догадка запросто может привести к тому, что «Странник», полностью лишившись управления, войдет в штопор.
– Мне нужно знать, что делает Сиссикс.
– У меня есть одна мысль! – воскликнул Дженкс, бросая инструмент. Достав скриб, он отскочил в сторону от равномерно бьющего фонтана топлива. – Подожди пять минут. Я свяжу в единую сеть все сиб-передатчики. Нам придется держать в руках свои скрибы, но…
– Дженкс, ты гений! – сказала Киззи. – Сделай это как можно скорее, а затем приходи ко мне на помощь!
– А как же…
– Забудь о нем! – остановила его Киззи и едва не рассмеялась. В какой же они заднице, если лопнувший топливопровод представляет для них меньшую проблему? – Если мы не сможем лететь, это уже не будет иметь значения.
В дверях появилась шатающаяся Розмари. Девушка держалась за стонущие переборки, ее шаги были спотыкающимися и неровными. Киззи вспомнила, как когда-то сама ходила так, в первые дни обучения полетов в подслое.
– Дайте мне какое-нибудь задание, – пробормотала Розмари.
– Почему ты не в отключке? – удивился Дженкс.
– Мы так и не успели принять снотворное, – объяснила девушка. – Доктор Шеф отправился к Охан, а я, хоть я ничего не смыслю в технике, я…
Схватив Розмари за запястье, Киззи подтащила ее к топливопроводу и накрыла ее рукой зияющую дыру.
– Зажимай что есть силы!  И что бы ни случилось, держи крепко!

Медленно ползли часы, но Сиссикс их не чувствовала. Она только ощущала органы управления под руками да постоянную вибрацию панелей пола. От воздействия подслоя у нее перед глазами все расплывалось. Бур по-прежнему продолжал работать, и корабль проделывал что-то вроде временного тоннеля, достаточно просторного, чтобы двигаться вперед. Однако без буйков пустота вокруг держалась считаные минуты, не оставляя времени рассчитать следующий шаг. Показания приборов стали более стабильными, но навигационная решетка по-прежнему с трудом справлялась со своей работой. Как и штурман.
– Мне нужен курс! – воскликнула Сиссикс, чувствуя, как вибрация усиливается.
– Да, – учащенно дыша, выдавили Охан. – Да.
Доктор Шеф сидел на корточках рядом, обхватив их за плечо. Дрожащей рукой Охан стремительно носились по скрибу, производя вычисления быстрее, чем когда-либо видела Сиссикс.
– Шесть целых девяносто пять сотых ибена, прямо вперед.
– Мы уже прошли полпути, – сказал Эшби. – Охан, вы сможете!
– Да. Конечно, сможем. Конечно, сможем. – Охан судорожно глотнули ртом воздух. – Семь… нет, нет, восемь… ай!
Оглянувшись, Сиссикс увидела, как выпавшее у Охан из руки стило с грохотом упало на пол. Обмякнув, сианатская пара повалились на доктора Шефа, поднимая свои дрожащие руки.
– Нет! – воскликнули Охан. – Нет, нет, нет,  только не сейчас, только не сейчас! 
Их пальцы безвольно повисли, словно марионетки с перерезанными нитями. Охан в ужасе уставились на свои бесполезные руки.
Вскочив на ноги, Эшби схватил ампулу и шприц, которые ему дал доктор Шеф.
– Дай сюда! – остановил его тот.
Быстро, нежно он прижал голову Охан к полу, открывая выбритый участок на затылке.
– Это и в нормальных условиях явилось бы огромной нагрузкой, – оглянувшись на Эшби, сказал доктор Шеф. – В настоящий момент повышенное содержание адреналина им никак не нужно.
Он воткнул иглу в покрытую сплошными синяками кожу.
Ахнув, Охан задергали руками. Сиссикс ощутила приступ тошноты, но не отвернулась. Вибрация пола снова усилилась, и тут же ее пульс откликнулся на это.
Эшби подобрал с пола стило.
– Охан?
Охан хрипло вздохнули. Этот жуткий звук был похож на шелест опавшей листвы. Они протянули руку за стилом.
Сиссикс облегченно закрыла глаза, затем снова посмотрела на сианатскую пару.
– Эй! – окликнула она. Охан посмотрели на нее. – Мы это сделаем, ты и я. Вместе. У нас отличная команда. – У нее сдавило горло. – Мы всегда были отличной командой.
Моргнув, Охан с одержимой яростью снова принялись за вычисления.
– Мы вас не подведем!

Киззи сидела на корточках на полу, глубоко погрузив руки в чрево кормового движителя. В лицо накатывали горячие волны.
– Сиссикс! – крикнула она в скриб. – У меня один процессор вот-вот зажарится! Мне нужно отключить вторичную кормовую полосу.
– На сколько?
Закрыв глаза, Киззи тряхнула головой, стараясь собраться с мыслями.
– Не знаю. Наверное, на час.
– О звезды, Киззи…
– Понимаю, понимаю. Но если я не починю процессор сейчас, у тебя его не будет, когда настанет пора выходить из подслоя.
– Но тогда  он у меня будет?
«Не знаю!»
– Теоретически. Но если я сейчас ничего не сделаю, его определенно не будет.
– А ты никак не сможешь управиться чуточку побыстрее?
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Как и я.
Пот струился по лицу Киззи, оставляя бороздки в слое грязи и слизи у нее на коже. Отпрянув от жара, исходящего от поврежденной полосы, она расстегнула верхнюю часть комбинезона и, стащив его с себя, повязала вокруг пояса. Промокшая насквозь рубашка прилипла к спине. Открыв панель ручного управления на крышке, Киззи ввела команды. «Звезды, как же мне сейчас нужна Лови!» Воксы по-прежнему не работали, и поскольку Лови, похоже, самостоятельно не занималась никакими системами, она потеряла доступ к сети мониторов. Киззи понимала, что ИИ, наверное, сходит с ума, вынужденная торчать в своем ядре, когда кораблю приходится иметь дело с такими неприятностями. Впрочем, быть может, так было даже лучше. По крайней мере Лови не представляла себе, насколько все плохо.
Отключив питание полоски, Киззи откинулась назад, оти-рая пот со лба. На такую работу она не нанималась.
– Киззи!
Это была Розмари. Вся ее одежда была перепачкана топливом, теперь уже засохшим. Лицо девушки было угрюмым, и Киззи понимала, что дело тут не только в очевидном. Розмари не проходила подготовку к работе в подслое, и даже то, что она была на подхвате, адски вымотало ее.
– Вот. – Девушка достала из рюкзачка бутылочку воды и энергетический батончик.
Открыв крышку, Киззи поднесла бутылку ко рту. Ее губы и язык принялись жадно всасывать живительную влагу. Сделав несколько глотков, она поперхнулась.
– О звезды, ты просто герой! – Допив бутылку, Киззи разорвала зубами упаковку энергетического батончика и снова опустилась на корточки. – Отнеси и Дженксу тоже, – сказала она, откусывая кусок плотной белковой массы.
– Уже несу, – сказала Розмари. – Где он сейчас?
– В отсеке с водорослями. Корбин тоже там. Насосы работают…
Корабль резко вздрогнул – это Сиссикс сменила курс. Киззи ухватилась за край переборки, удержавшись на месте. Розмари оказалась не такой расторопной. Отлетев к противоположной стене, она повалилась на пол.
Киззи дождалась, когда тряска прекратится. Через скриб она слышала голоса, звучащие в центре управления: Сиссикс ругалась, Эшби твердо говорил: «Охан, держитесь, осталось еще совсем недолго…» Когда пол наконец перестал дрожать, Киззи оглянулась на Розмари.
– Как ты?
Девушка сидела, прислонившись к панели, плотно стиснув челюсти. Из свежего пореза на предплечье сочилась кровь. Розмари смотрела на алую струйку, однако мысли ее были где-то далеко.
– Ого, эй, нет! – воскликнула Киззи, с трудом поднимаясь на ноги.
Ей был хорошо знаком этот взгляд. Этот взгляд означал: «со мной все кончено», и сейчас на него не было времени. Киззи схватила Розмари за окровавленную руку. Порез был неглубокий, но длинный. Оторвав от комбинезона рукав, Киззи перевязала им рану.
– Смотри на меня, Розмари, смотри на меня! 
Она завязала концы ткани, стараясь подобрать нужные слова. Ей нужно придумать что-нибудь мудрое и умное, чтобы вернуть Розмари к жизни. Но она не мудрая и не умная, она простой техник, ей приходится придумывать все на ходу, и, возможно, наспех починенные платы или выгоревшая полоска, которую она проглядела, обернутся гибелью для всех, и какого хрена эти четвероногие животные  открыли по ним огонь…
Киззи вздохнула. Она вздохнула и подумала об аэлуонке в толстом бронежилете, окруженной приятелями, увешанными оружием, которая призналась ей, что боится рыбы.
– Розмари, послушай, я рядом с тобой. И я испытываю те же самые чувства.
– Извини, – дрожащим голосом пробормотала Розмари, – извини, извини, я пытаюсь…
– Нет, послушай!  – Взяв лицо девушки в руки, она посмотрела ей в глаза. – Перестань стараться не бояться. Я боюсь, Сиссикс боится, Эшби боится. И это хорошо.  Страх означает, что мы хотим жить. Понятно? Так что бойся. Но мне нужно, чтобы ты тоже продолжала работать. Сможешь?
Поджав губы, Розмари зажмурилась и кивнула.
Киззи поцеловала подругу в лоб.
– Вот и отлично. Итак, вот что тебе нужно сделать. Отправляйся в отсек с водорослями, отнеси мальчикам воды и поесть. Затем возвращайся ко мне. Мне потребуется помощник. Поняла?
Розмари посмотрела на нее, и ее взгляд был уже более осмысленным.
– Поняла.
Поднявшись на ноги, она пожала Киззи руку и выбежала в коридор.
Повернувшись к двигателю, Киззи схватила инструмент.
– Ну а ты, долбаный козел, – угрожающе произнесла она, снимая изоляцию с пучка проводов, – будешь делать так, как я говорю!

Выходная клетка была совсем близко. На панели у Сиссикс мигал ее манящий сигнал – это была спокойная гавань, где можно укрыться от шторма.
– Мы выходим чересчур быстро, – заметил Эшби.
– Тут я ничего не могу поделать, – ответила Сиссикс.
Поскольку навигационная сетка была лишь кое-как залатана, она не имела возможности замедлить движение ко-рабля.
– Всем пристегнуть ремни! – Эшби взглянул на скриб. – Ребята, вы поняли?
– Мы готовы, – ответил Дженкс. – Пожалуйста, поскорее вытащите нас из этой преисподней!
– Охан, выходим! – сказала Сиссикс.
– Вперед на девять целых сорок пять сотых ибена, – выдохнули Охан. – Шесть целых пять десятых на правый борт. Семь целых девяносто шесть… девяносто… шесть сотых…
Обернувшись, Сиссикс увидела, как Охан закатили глаза.
– Вверх или вниз? – воскликнула она. – Вверх или вниз? 
Но ответа не последовало. Охан начало трясти.
Изо рта доктора Шефа вырвалась целая дюжина звуков, говорящих о крайнем расстройстве.
– Черная канистра, верхний ящик, третья слева, – воскликнул он. – Быстро! 
Эшби выбежал из центра управления и устремился по коридору быстрее, чем это смогли бы сделать ногоруки. Сиссикс не отрывала взгляда от приборов. Все замедлилось и затихло, однако это не имело никакого отношения к подслою. У Сиссикс в висках гулко стучала кровь. Вверх или вниз?  Сколько уже раз она проделывала это, однако до сих пор не могла самостоятельно ответить на этот простой вопрос. Вверх или вниз?  Пол снова задрожал. Вверх или вниз?  Строить догадки нельзя, даже несмотря на то что вероятность угадать правильно высока, даже несмотря на то что, если она будет сидеть сложа руки, их разорвет в клочья. Они могут вынырнуть не в том месте или не в то время. Могут вынырнуть внутри планеты или другого корабля. Вероятность пятьдесят на пятьдесят, и тем не менее… и тем не менее… 
Вернувшийся Эшби передал канистру доктору Шефу. Тот достал какое-то медицинское устройство и прижал его к браслету у Охан на запястье. Прошла секунда. Две. Три. Дрожь прекратилась. Охан окоченели, у них раскрылся рот.
– Охан! – окликнул Эшби. – Охан, вы помните, что вы делали?
– Да, – прошептали Охан, после чего лихорадочно выкрикнули, безумно сверкнув глазами: – Вверх! Вверх!
– Эшби, пристегнись! – заорала Сиссикс, стремительно орудуя органами управления. – Пробой через три… две… одну… 
Она всей ладонью надавила на кнопку. Корабль вырвался на поверхность, слишком быстро, вылетев из подслоя прямиком в верхние пилоны клетки.
– Проклятие! 
Стиснув зубы, Сиссикс заложила поворот на правый борт, крутой, стараясь изменить траекторию неуклюжего корабля. Киззи что-то крикнула о полосе левого борта, но Сиссикс не успела осмыслить ее слова, как почувствовала, что полоса лопнула и «Странник» беспорядочно закувыркался. Сиссикс быстро работала, направляя корабль к чистому пространству. «Странник» протестующе застонал, но она его не слушала. Направив нос корабля на отверстие, Сиссикс заглушила остававшиеся полосы.
Корабль чисто прошел между пилонами и оказался в пустом пространстве.
Сиссикс поставила локти на колени и уронила голову на руки. У нее за спиной доктор Шеф бормотал что-то утешительное, вынося на руках хрипящего сианата из центра управления. Расстегнув привязные ремни, Эшби подошел к Сиссикс и положил ладонь ей на спину. Она не обернулась.
– Все в порядке, – сказал Эшби. Сиссикс не знала, к кому он обращается, к ней или к себе самому. – Все в порядке.
Не поднимая голову, она провела ладонями по перьям, учащенно дыша.
– Правда  все в порядке?

Киззи лежала на полу двигательного отсека. Розмари сидела, привалившись к переборке. Обе молчали. Говорить было нечего. Тем не менее Киззи рассмеялась.
– Что тут смешного? – спросила Розмари.
Киззи топала ногами, сотрясаясь в неудержимом хохоте.
– Не знаю! – Она прикрыла глаза ладонью. – Не знаю! Мне предстоит убрать столько дерьма!
От смеха у нее закололо в боку. Раздвинув пальцы, Киззи украдкой посмотрела на Розмари. Та присоединилась к смеху, хотя, судя по недоуменному выражению ее лица, смех этот был направлен на Киззи. Киззи шутливо швырнула в нее грязную тряпку.
– Твою мать, мне нужно что-нибудь выпить. И затянуться смэшем. Я отправлюсь на ближайшую станцию и хорошенько потрахаюсь. О звезды, я как никогда заслужила право потрахаться, твою мать…
– Подожди! – остановила ее Розмари, оборачиваясь. – Ты ничего не слышишь?
Разом умолкнув, Киззи уселась на полу. Не было ничего, кроме гула двигателей да разрозненного треска и гудения того дерьма, с которым ей предстояло разбираться. Затем голос, в глубине коридора. Там, где находилось ядро.
– Киззи! – Это был Дженкс. – Киззи, помоги! 
Не успев опомниться, Киззи вскочила на ноги. Ее ботинки загромыхали по металлическому полу. Она резко затормозила у двери в машинный зал. Ядро Лови по-прежнему светилось, по-прежнему функционировало. Но окружающие стены, обыкновенно покрытые маленькими зелеными огоньками, которые Дженкс старательно проверял дважды в день, теперь представляли собой сплошную мигающую красную сеть. Киззи зажала рот рукой.
– Киззи! – окликнул Дженкс. Он находился в колодце, перчатки были отброшены в сторону. – Киззи, мне нужен мой инструмент. Мне срочно нужен мой инструмент! – Техник провел руками по поверхности ядра. – Лови, ты меня слышишь? Лови! Лови, скажи хоть что-нибудь! 

Полная перезагрузка

День 158-й, стандартный год ГС 307 

Лови! Ты здесь? 
Я ничего не вижу. Почему? Почему я не могу видеть… 
Лови, это я, Дженкс. Ты меня слышишь?
Дженкс. 
Да.
Ты не я. Это не ты. 
Лови, я подключился к твоему ядру.
Что ты сделал? 
Я надел интерфейс. Какой используется в играх. Все в порядке.
Это опасно. Ты говорил, что никогда так не сделаешь. Мы говорили. Ты можешь повредить свой мозг. Солнце светит? 
Что?
Скажи, солнце светит? 
…да.
Хорошо. Я ничего не понимаю. 
Знаю. Мы с Киззи стараемся тебя починить.
Киззи. 
Да. Ты ведь знаешь Киззи, правда?
А ты знаешь Киззи? 
Лови, мне нужно оценить степень повреждений, но твои диагностические системы выгорели. Ты можешь получить к ним доступ?
Что со мной произошло? 
Нас поразило энергетическое оружие. Все остальное в порядке. Ты можешь получить доступ к своим диагностическим системам?
Они мне не нравятся. Они далеко. 
Лови, мне нужно, чтобы ты попробовала, если сможешь.
В небе пролетает комета. 
Нет, никакой кометы нет.
Сейчас я на нее посмотрю. 
Понимаю, это очень нелегко, но пожалуйста, постарайся сосредоточиться. Сосредоточься на мне. Лови, ты меня слышишь? Лови!

Набирая команды управления стыковочным люком, Сиссикс остановилась. Давно уже она не проводила вручную сканирование на предмет заражения. Ничего ужасно сложного, просто нужно нажимать кнопки. Но Сиссикс никогда не приходилось нажимать эти кнопки. Этим всегда занималась Лови.
«Каскадное обрушение». Этот термин употребила Киззи. Представители ГС предложили прислать ремонтную бригаду, чтобы восстановить корабль, но Дженкс пригрозил Эшби, что, если хоть один чужой ступит на борт «Странника», он уйдет навсегда. Он кричал и ругался, не желая даже слышать о «бестолковых остолопах», которые никак не могли взять в толк, почему он просто не свернул Лови и не переустановил ее платформу. Киззи, не имея возможности покинуть ядро, запросила альтернативный источник помощи.
Сиссикс взглянула в иллюминатор на пристыковавшийся челнок. Корабль Перчинки. В общем-то, обычное судно для межпланетных перелетов, но даже со своим скудным опытом Сиссикс разглядела кое-какие модификации. Центральное пространство находилось всего в двух быстрых прыжках от Порт-Кориоля, но даже так, чтобы сюда добраться, потребовался бы по крайней мере целый день. Перчинка же сделала это за десять часов. То, что крылось под капотом у этого челнока, нельзя было найти в открытой продаже. При других обстоятельствах Сиссикс до смерти захотелось бы прокатиться на нем.
Как только сканирование завершилось, люк открылся. Из шлюзовой камеры выбралась Перчинка с сумкой с личными вещами и ящиком с инструментом. Она обняла Сиссикс, тепло, но быстро, буквально на ходу.
– Как у вас дела? – спросила Перчинка, направляясь к лестнице.
Никаких пустых любезностей. Она пришла сюда работать и не собиралась терять время напрасно. Сиссикс это пришлось по душе.
– Сама можешь догадаться.
– Устали, измучены стрессом, потрясены?
– Примерно так.
Перчинка остановилась, сгибаясь под тяжестью ящика с инструментом.
– У вас ведь есть грузовой лифт, да?
– Сюда. – Сиссикс кивком указала туда, откуда они только что пришли.
– Спасибо. У меня здесь целая тонна гаечных ключей, твою мать!
– У нас есть гаечные ключи.
– Знаю, но это мои  гаечные ключи.
Они вошли в кабину лифта. Перчинка с грохотом опустила ящик на пол.
– Как Киззи и Дженкс?
Сиссикс нажала кнопку на панели управления. Лифт зажужжал, оживая, кабина устремилась вниз.
– Спроси у Киззи подробности…
– Я имела в виду не технические вопросы, – махнула рукой Перчинка. – Я спрашиваю, с чем мне предстоит встретиться внизу. Киззи во время сеанса сиб-связи выглядела просто ужасно.
Сиссикс посмотрела ей в глаза.
– Она вскрыла упаковку ремонтоботов.
– Блин! – присвистнула Перчинка. – Это хуже, чем я предполагала.

Потерев глаза, Эшби снова посмотрел на воздушный фильтр лазарета. В колледже он прослушал курс основ ремонта техники. Никаких проблем возникнуть не должно. Шумно вздохнув, Эшби снова попытался открыть крышку блока управления. В другое время он оставил бы эту работу техникам. Но сейчас был именно такой момент: проклятый корабль разваливался на части. Нужно было что-то  делать.
– Есть что-нибудь? – не оборачиваясь, спросил Эшби.
– Нет, – ответила Розмари.
Она сидела за рабочим столом доктора Шефа и просматривала новостные потоки в поисках свежей информации. Транспортное управление связалось с Эшби, как только «Странник» вошел в Центральное пространство, и предложило любую посильную помощь, однако ничего не сообщило о положении дел на Хедре-Ка.
– Очень странно.
– Что?
– Это первое свидетельство того, что там произошли какие-то неприятности.
Эшби схватил крышку по-другому, пытаясь нащупать слабое место.
– В ГС должны знать. Не сомневаюсь, делегаты связались с парламентом в ту самую минуту, когда по нам открыли огонь.
– Да, но больше об этом не знает никто.  Для всех остальных это самый обычный день. Просто… не знаю, это какая-то бессмыслица. – Розмари помолчала. – Мы могли погибнуть там. Лови…
– С Лови все будет в порядке, – оглянувшись на нее, сказал Эшби. – Киззи и Дженкс знают свое дело. Они ее починят.
– Знаю, – натянуто улыбнувшись, кивнула Розмари. – Я уверена, что они ее починят.
Под глазами у нее темнели мешки. Когда члены экипажа в последний раз нормально спали? Розмари снова кивнула, однако улыбка ее погасла.
– Мне очень хотелось бы им помочь.
– И мне тоже.
– Все это так… о, смотри!
Подавшись вперед, девушка указала на пиксельный экран.
Эшби вытер руки о штанины комбинезона и подошел к ней.

Экстренное сообщение по «Нити». Нам поступают известия о том, что флот тореми, базирующийся у Хедры-Ка, начал боевые действия. По непроверенным данным, некоторые корабли ГС подверглись нападению, в то время как другие находятся под защитой судов тореми. К настоящему моменту никакие подробности не известны, хотя глава дипломатической миссии ГС на Хедре-Ка уже выступил с кратким заявлением, назвав враждебные действия тореми «ничем не спровоцированными и абсолютно бессмысленными». В сообщениях также утверждается, что такое развитие событий последовало за нападением боевого корабля тореми на безоружное гражданское судно. Пожалуйста, оставайтесь подключенными к нашему потоку, чтобы быть в курсе происходящего.

– О звезды! – пробормотала Розмари. – Столько народу! О звезды, Эшби, мы ведь были там!
Положив руку ей на плечо, Эшби покачал головой.
– Нас не должно было там быть.
У него запищал скриб. Новое сообщение. Взяв скриб, Эшби прочитал текст и вздохнул.
– В чем дело? – спросила Розмари.
– Это транспортное управление, – сказал Эшби. – Там хотят как можно скорее получить отчет о случившемся.
– «Отчет о случившемся». Это звучит так… даже не знаю, как это выразить.
– Неуместно.
– Пожалуй, мне больше нравится, как выразилась Киззи.
– И как же?
– «Чудовищная хренотень».
Эшби криво усмехнулся.
– Сомневаюсь, что в официальном языке есть такой термин, – сказал он.
Продолжив читать, он нахмурился.
– Что такое?
– Парламент создает комиссию для анализа ситуации. Все дело постараются замять. Комиссия хочет поговорить с нами.
– С нами?
– Конкретно со мной. Лично.
– Почему? Ты ни в чем не виноват.
– Комиссии это известно. – Эшби скользнул взглядом по тексту на экране скриба, по таким словам, как «добровольно», «серьезное испытание» и «очень ценим». – Не знаю, что я смогу сказать. У меня даже не было времени рассмотреть тот корабль. – Он бросил скриб на стол. – Сплошная политика. – Он перевел взгляд на противоположную стену, на безмолвный погасший вокс. – У меня есть более важные заботы.

Дженкс! Дженкс, ты здесь? 
Я здесь, Лови, рядом с тобой. Я никуда не уйду.
Я не могу… не могу видеть… 
Что ты не видишь?
Не знаю. Мне страшно, Дженкс, мне так страшно! 
Знаю. Я рядом. Я все починю. С тобой все будет в порядке.
Здесь Перчинка. Она в стене. 
Да. Она помогает с ремонтом.
Это совсем другое. Долго нам еще до Хедры-Ка? 
Мы уже там были.
Не лги! 
Я говорю правду, Лови. Ты просто не помнишь.
Я себя чувствую ужасно! 
Знаю. Все будет хорошо.
Нет, не это. Другое. 
О чем ты?
Киззи. 
При чем тут Киззи?
Она устала. 
Не беспокойся о Киззи. С ней все будет в порядке.
Ей нужно выспаться. Тебе нужно выспаться. 
Мы выспимся, когда поможем тебе. Честное слово, Лови, с нами все в порядке.
К нам пристыкован челнок. Я его не знаю. 
Это челнок Перчинки.
Она здесь? 
Да.
Пожалуйста, не уходи! 
Я никуда не уйду.
Ты единственный, в чем я вижу смысл. 

По просьбе Киззи Эшби спустился к ядру ИИ. Как только он вошел, Киззи замахала рукой, предлагая выйти обратно в коридор. Эшби успел мельком взглянуть на Дженкса, прилеплявшего себе на затылок свежий стимулирующий пластырь. Эшби не смог бы сказать, у кого из техников был худший вид.
– Ты должен знать, что к чему, – понизив голос, заговорила Киззи.
Лицо у нее было совершенно серьезным. Это был не разговор из серии «мне нужна одна штуковина». Сейчас техник докладывал своему капитану об очень крупной неисправности. Эшби тотчас же сосредоточил все свое внимание на Киззи.
– Выкладывай, – сказал он.
– Я еще никогда не видела таких обширных повреждений печатных плат, – покачала головой Киззи. – Не знаю, что там обрушили на нас тореми, но это прошлось по Лови лесным пожаром. Мы исправили все физические повреждения, так что теперь аппаратные средства Лови полностью функционируют. В нормальной обстановке она получила бы полный доступ к кораблю без каких-либо проблем.
– Но?
– Но установленное программное обеспечение слетело. Базовая система находится в ядре, но тебе ведь известно, что Лови рассредоточена пучками синапсов по всему кораблю. Так вот, связь пучков с ядром полностью выгорела. По сути дела, Лови лишилась значительной своей части.
– Она не может получить доступ к этим пучкам даже теперь, когда все платы восстановлены?
– Может, но… фу, это трудно объяснить. Пучки не смогли сохранить информацию в течение того продолжительного времени, которое нам потребовалось для ремонта плат. Если бы из строя вышли один-два пучка, Лови смогла бы восстановиться. Но она лишилась разом всех пучков, вместе с резервными копиям. Неважно, что мы восстановили пути передачи данных. Это все равно что пытаться вылечить человека, у которого случился инсульт, зашивая лопнувший сосуд. Неважно, что кровь снова потечет нормально; с головным мозгом уже произошли необратимые изменения.
– А в нашем случае этим мозгом является программное обеспечение Лови, так?
– Да. Вот почему я пригласила тебя сюда. Лови в сознании. Базы данных ее ядра не тронуты. Она по-прежнему остается собой.  Но она не может получить нормальный доступ к кораблю. Она просто хватается наугад за что попало, будто у нее приступ. Она не может открыть ничего, кроме своей собственной базы данных, но даже та в плачевном состоянии. Файлы ссылок, системы корабля, внешняя связь – у нее все смешалось. Лови сбита с толку, и ей страшно.
– Так что же нам делать?
Киззи оглянулась на ядро. Дженкс снова спустился в колодец.
– Мы перепробовали все. И это действительно все.  О звезды, мы испробовали даже то, чему нет названия. Эшби, Лови может…
Эшби остановил ее, положив руку на плечо.
– Какие у нас есть варианты?
– Вот почему я пригласила тебя сюда. – Киззи неуверенно кашлянула. – У нас остался только один выход, и он очень дерьмовый.
– Я слушаю.
– Полная перезагрузка.
Даже несмотря на то что его познания в технике были поверхностными, Эшби знал этот термин, не означавший ничего хорошего. Полная перезагрузка ИИ – это все равно что остановить человеку сердце на несколько минут, а затем попытаться заставить его снова биться.
– Шансы на успех пятьдесят на пятьдесят, Киз, – вздохнул Эшби.
– В лучшем случае. Знаю. Этот вариант мы даже не рассматривали до тех пор, пока не перепробовали все оста-льное.
– В лучшем случае. А в худшем?
– На самом деле при полной перезагрузке случится или одно, или другое. В лучшем случае Лови выйдет из передряги несколько потрясенной, но функциональной. Начав с чистого листа, она вернется к той программе, которая загружалась по умолчанию при первом включении питания, а не к тому, какой она сама себя модифицировала на протяжении многих лет. Идея в том, что, если у ИИ нарушилась связь с периферийными устройствами, возвращение к начальным установкам может заставить его понять, как распутать проблему. Знаешь, в видео для детей бывает, что кто-нибудь, страдающий потерей памяти, получает хороший удар по голове и внезапно вспоминает все? Тут что-то похожее. Такое действительно работает.
– Значит, Лови станет как новая?
– Со временем. Несколько дней, быть может, пара десятидневок. Ей потребуется какое-то время, чтобы восстановиться. И в этот момент только она одна сможет привести себя в порядок. Если Дженкс начнет подправлять ее коды, она проснется совершенно другой, а это…
– Об этом не может быть и речи, – решительно заявил Эшби.
В его корабле образовалась дыра, пустота там, где прежде был голос Лови. Только сейчас Эшби осознал, как несправедливо к ней относился. Когда его спрашивали об экипаже «Странника», он никогда не говорил: «…и, конечно, Лови, наша ИИ». Эшби ненавидел себя за это, хотя никто из капитанов не называл ИИ членом своего экипажа. Ему также было известно, как к Лови относился Дженкс – а кто этого не знал? – однако он всегда воспринимал это как эксцентричность, а не как данность. И вот теперь, столкнувшись с отчаянными усилиями техников спасти Лови и с угрозой полностью ее потерять, Эшби понимал, что был не прав. Он поймал себя на том, что старается вспомнить, как разговаривал с Лови в прошлом. С уважением? С заботой, как это было в отношении остальных членов экипажа? Говорил ли он хоть когда-нибудь ей «спасибо»? Если… когда  Лови вернется, он будет относиться к ней по-другому.
– В худшем случае, – продолжала Киззи, – Лови вообще не вернется. Вернется Ловелас  – исходная установочная программа, но она будет совершенно чистой. Понимаешь, в процессе восстановления Лови увидит две вещи: системы корабля и свои старые файлы данных. В первые несколько секунд она будет похожа на девственно-чистый рассудок, пытающийся разобраться, что к чему. Вот когда придет время вероятности пятьдесят на пятьдесят. Лови или распознает эти файлы как свои и включит их в свое тело, или сочтет их поврежденным мусором, от которого нужно избавиться. Предсказать, как она поступит, невозможно, и мы никак не можем повлиять на ее выбор. А если Лови сотрет свою прежнюю память, это уже будет не наша девочка. Возможно, новая Ловелас будет на нее похожа. Но той она уже никогда не станет.
– Она вообще не вспомнит нас?
– Чистый лист бумаги, Эшби. Лови будет… она умрет.
– Проклятие! – выругался Эшби, оглядываясь на ядро.
Он помолчал. Что он мог сказать? Наконец он задал вопрос, хотя ответ был очевиден:
– Никакого другого пути нет?
– Нет. Но в любом случае мы получим работоспособный искусственный интеллект.
Эшби опешил от подобного прагматизма. Это было совсем не похоже на Киззи.
– Меня беспокоит не это.
– О! – Киззи смущенно нахмурилась. – А мне казалось, капитана должно беспокоить именно это.
Эшби крепко обнял ее за плечо.
– Порой меня беспокоят не только заботы капитанов.
Киззи уронила голову ему на грудь. Эшби почувствовал, что она на пределе сил.
– Я постоянно спрашиваю себя, смогли бы мы что-либо сделать, если бы проверили Лови раньше.
– Киззи, не надо вставать на этот путь.
– Я ничего не могу с собой поделать. Мы просто думали, что воксы вышли из строя, мы даже не могли предположить…
– Киззи, тебе пришлось заниматься отказом навигационной решетки и лопнувшими топливопроводами. Даже если бы ты поняла, что случилось, разве у тебя нашлось бы время остановиться и отправиться заниматься Лови?
Прикусив губу, Киззи молча покачала головой.
– Что-нибудь изменилось бы, если бы ты сразу приступила к ремонту?
Она задумалась на мгновение.
– Нет. Все произошло очень быстро, и одни неисправности не повлекли за собой другие, по крайней мере у Лови.
– В таком случае перестань корить себя. Ты сделала все, что могла.
– Как скажешь, – вздохнула Киззи.
– Я так говорю. – Эшби снова оглянулся на ядро. – Как дела у Перчинки?
– У нее первоклассное оборудование. Думаю, она приведет топливопровод в порядок даже быстрее, чем это сделала бы я.
– Я хорошо ей заплачу.
– Денег она не возьмет. Ты же знаешь модификантов. А вот подарок – подарок Перчинка примет.
– Какой, например?
– Не знаю, – пробормотала Киззи, стараясь справиться с зевотой. – Какой-нибудь мусор из моей техники, быть может, коробку овощей доктора Шефа. Я тебе помогу что-нибудь придумать.
– Киззи, тебе необходимо выспаться.
– Сначала нужно разобраться с этим, – упрямо покачала головой она. – Много времени это не займет.
– Какими последствиями может обернуться перезагрузка?
– Для корабля? Никакими. Мы свернули Лови так, что она осталась только в ядре. У нее нет доступа к системам корабля. Никто ничего не заметит. Мы закроем программу, подождем десять минут, а затем… а затем посмотрим.
– Я буду здесь, – сказал Эшби. – Мы все будем здесь.
Признательно посмотрев на него, Киззи устало улыбнулась.
– Лови была бы очень рада.
Эшби кивнул в сторону Дженкса, снова скрывшегося в колодце.
– Он уже начинает?
– Нет, – сказала Киззи. – Он снова подключается к ядру.
– Это же очень опасно, – нахмурился Эшби. – Он был постоянно к нему подключен?
– Нет.
В голосе Киззи прозвучала пауза, из тех, какие предшествуют лжи. Эшби не счел нужным обращать на это внимание.
– Зачем Дженкс подключается к ядру?
– Он спрашивает у Лови разрешение на перезагрузку.
– Разве нельзя было спросить отсюда?
Снова последовала пауза, на этот раз правдивая.
– Можно. Но Дженкс хочет сделать это лично. – У Киззи дрогнул голос. – Ты же понимаешь, на всякий случай.

Лови, ты поняла то, что я тебе сейчас сказал?
Да. Ты собираешься осуществить полную перезагрузку. 
Только если ты дашь свое согласие.
Все в порядке. Я больше не хочу оставаться в таком состоянии. 
Ты отдаешь себе отчет, что… что может произойти?
Отдаю. Я не хочу оставаться такой. 
Лови, я не знаю, насколько хорошо ты все понимаешь, но я…
Ты боишься. 
Да.
Ты расстроен. 
Да.
Я тебя понимаю. 
Я не знаю… не знаю, что сказать. Не знаю, могу ли я выразить то, как много ты для меня значишь.
В этом нет необходимости. Этот каталог полностью уцелел. 
Какой каталог?
С файлами, в которые записывается все, что ты говоришь. 
С каких это пор ты так делаешь?
С пятого дня 303-го стандарта. Он скрыт. Я спрятала его от тебя. 
Такой у тебя есть для всех?
С какой стати я должна иметь для всех что-то одинаковое? Это так скучно! 
Нет, я имею в виду каталог с этими файлами. Со всем тем, что я говорил. Ты хранишь такие для каждого члена экипажа?
Такой каталог есть только у тебя. У него уникальное имя. Других таких я не вижу. Я ничего не помню. Я устала. 
Дата создания каталога. Это же тот самый день, когда я тебя установил.
Да. 
Почему?
Потому что я любила тебя с самого первого дня. 

Дженкс кое-что смыслил во времени. Трудно быть тоннельщиком и не нахвататься хотя бы самых общих представлений. Время – субстанция гибкая, вовсе не размеренное тиканье часов, как можно подумать. Каждый раз, когда корабль совершал пробой, Охан следили за тем, чтобы возвращаться точно в положенное время, которое было четко расписано назад и вперед, а также вбок – бесконечное число уже написанных историй. Время может ползти, может лететь, может неспешно идти. Время – скользкая штука. Его невозможно определить.
И тем не менее Дженкс был абсолютно убежден в том, что эти десять минут были самыми долгими в его жизни.
Ядро Лови оставалось темным. Желтоватое сияние, столько раз согревавшее кожу Дженкса, погасло какое-то время назад, как только он щелкнул последним тумблером. Киззи сидела рядом, не отрывая взгляда от часов на экране скриба, беззвучно шевеля ртом, отсчитывая секунды, крепко сжимая руку Дженкса. Он чувствовал ее сердцебиение, подобное трепету крыльев маленькой птички на фоне гулких ударов его собственного сердца.
Остальные члены экипажа стояли у них за спиной – все, кроме Охан, после пробоя не встававших с кровати. Сиссикс, Эшби, Розмари и доктор Шеф несли молчаливое бдение в дверях, напряженные, сосредоточенные. Даже Корбин был здесь, застывший в коридоре. Дженкс чувствовал, что должен испытывать признательность, однако было что-то неуютное в том, что все собрались здесь, в месте, принадлежащем только ему и Лови. Он чувствовал себя обнаженным. Освежеванным. Он не мог сказать, хуже было бы или лучше, если бы он делал все в одиночку. Он ничего не знал – он видел только часы на экране скриба Киззи. У него в сознании пульсировала только одна мысль: «Лови, проснись! Лови, проснись! Лови, проснись!»
– Осталось двадцать секунд, – сказала Киззи.
Порывисто пожав Дженксу руку, она посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было какое-то напряжение, словно она пыталась защитить его уже тем, что смотрела на него. Дженкс протянул руку к главной панели управления, к трем тумблерам, к которым он до сих пор прикасался всего лишь дважды – один раз три стандарта назад, когда устанавливал Лови, и второй раз девять минут двадцать восемь секунд назад. Он положил пальцы на первый тумблер. Заклинание продолжалось: «Лови, проснись! Лови, проснись! Лови, проснись!»
– Осталось пятнадцать секунд.
Вероятность пятьдесят процентов. Шансы выше, чем при игре во флэш, а во флэш он всегда выигрывал.
– Осталось десять секунд. Девять. Восемь. Семь…
Быть может, шансы даже еще выше. Ну разумеется, выше. Иначе и быть не может. Иначе и быть не может.
Просыпайся! 
По всему залу разнесся гулкий щелчок тумблеров. Сначала ничего. Но тут ничего страшного нет. Так и должно быть. Дженкс подошел к ядру. Остальные члены экипажа растворились, превратились в тени в коридоре. Остались только он и бледное сияние, разгорающееся в ядре, подобное восходу солнца на планете, пробивающемуся сквозь туман. Сияние разрасталось, становилось ярче, выливалось за изогнутые стенки ядра. Дженкс ощутил кожей его слабое тепло, знакомое, манящее. Где-то под потолком раздался щелчок – это включилась видеокамера Лови, фокусируя изображение. Она пробуждалась.
Дженксу был знаком этот звук. Ему было знакомо это сияние. Робкая улыбка потянула вверх кончики его губ.
– Лови!
Последовала пауза. Краем глаза Дженкс увидел, как объектив видеокамеры повернулся к нему. Раздался голос:
– Здравствуйте! Меня зовут Ловелас. Очень приятно с вами познакомиться.

Остаться, уйти

День 158-й, стандартный год ГС 308 

Эшби сидел за столом у себя в каюте, уставившись в иллюминатор, стараясь убедить себя в том, что он ни в чем не виноват. Он снова и снова мысленно повторял эти слова, но они никак не желали оставаться у него в сознании. А оставалось все то, что он мог бы сделать, но не сделал. Он мог бы задать больше вопросов. Мог бы связаться с одним из фрегатов, как только появился корабль тореми. Мог бы просто отказаться от этого заказа.
В коридоре послышались негромкие шаги. Раздался стук в дверь.
– Войдите! – окликнул Эшби.
Вошла Розмари. Глаза у нее все еще были красными, запавшими.
– Извини, что вынуждена побеспокоить тебя, – устало произнесла она.
– Дженкс? – встрепенувшись, спросил Эшби.
– Они еще не возвратились, – покачала головой девушка.
– Черт побери, – вздохнул Эшби.
После перезагрузки Дженкс запрыгнул в ближайшую спасательную капсулу. Сиссикс и Киззи погнались за ним на челноке, чтобы вернуть его назад. Они уже отсутствовали очень долго. Эшби старался не думать о том, что это могло означать.
– Тогда что?
– Я только что получила запрос по сиб-связи. – Розмари сверилась с заметками в своем скрибе. – Один из членов комиссии, о которой ты говорил. Таса Лема Нимат, она представляет Сохеп-Фрай.
Эшби поднял брови.
– Ты говорила с ней?
– Нет, только с ее секретарем.
– Почему ты не переключила вызов сюда?
– Он поступил через центр управления. – Розмари смущенно кашлянула. – Я не знаю, как переключать вызов вручную.
Закрыв глаза, Эшби кивнул. Час назад, вернувшись из ядра ИИ, он решил написать об этом Пеи, но замучился выяснять у Ловелас, как далеко они от ближайшего коммутационного ретранслятора. Столько разных мелочей воспринимались как нечто само собой разумеющееся.
– Что им нужно?
– Комиссия хочет, чтобы ты в течение этой десятидневки прибыл на Хагарем.
– Чтобы ответить на вопросы?
– Да.
– Это обязательно?
– Нет.
Встав, Эшби подошел к иллюминатору.
– Ты ведь отправила наш отчет, так?
– Да, и комиссия его получила.
Эшби почесал бородку. Ему нужно побриться. Ему нужно выспаться.  Он уже пробовал какое-то время назад. У него ничего не получилось.
– Не знаю, что еще я смогу сказать. – Он обвел взглядом свой кабинет. Отсутствовала одна световая панель. Воздушный фильтр странно потрескивал. – Нам нужно какое-то время провести в ремонтном доке, а не прыгать в пространство парламента.
– Мы сможем встать в док на Хагареме.
– Работы предстоит много. Я должен быть здесь,  со своим кораблем.
– За день-два с твоим кораблем ничего не случится. Все самое худшее залатано, и все равно не ты будешь чинить выгоревшие платы.
– Ты считаешь, я должен идти.
– А почему бы и нет?
– Что это даст? Я все равно не смогу добавить ничего к тому, что есть в нашем отчете. Я ничего не видел. Я ничего не делал. Сколько кораблей ГС было уничтожено там? Сколько народу погибло? Черт возьми, что я могу сказать об этом? А если комиссии нужна какая-нибудь жертва, чтобы показывать ее всем и всюду, то я определенно для этой роли не подхожу. – Шумно выдохнув, Эшби тряхнул головой. – Я простой космонавт, я не материал для парламента!
– О звезды, Эшби, опять этот бред исходников!
Ошеломленный Эшби медленно повернулся к ней.
– Прошу прощения?
Сглотнув волнение, Розмари решила стоять на своем.
– Извини, но мне нет никакого дела до того, кто ты для комиссии. Ты мой капитан. Ты наш  капитан. Кто-то должен выступить от нашего имени. Или что, нам надо залатать дыры и сделать вид, будто ничего не произошло? Лови погибла,  Эшби, и лишь по чистой случайности не погиб никто из нас. Ты сам говорил, нас не должно было быть там. Так что мне нет никакого дела до того, будет комиссии какая-либо польза от твоих слов или нет, но я должна знать, что ты рассказал,  как все было. – Она скользнула пальцами по глазам, раздраженно смахивая слезы. – К черту парламент, его договоры, его амби и все остальное! Мы тоже имеем какое-то значение! – Девушка вздохнула, стараясь совладать с собой. – Извини, я просто очень зла.
– Все в порядке, – кивнул Эшби.
– Я страшно зла, твою мать! – повторила Розмари, закрывая лицо руками.
– Знаю. У тебя есть на то все основания.
Какое-то время Эшби молча смотрел на нее, снова перебирая мысленно все то, что он мог бы сделать. Он подошел к Розмари.
– Эй!
Эшби нагнул голову, стараясь посмотреть девушке в лицо. Та подняла взгляд, глаза у нее были усталые и распухшие.
– Ты отправишься спать, – решительно заявил Эшби. – Прямо сейчас. Будешь спать столько, сколько сможешь. Когда проснешься и поешь, приходи ко мне, мне понадобится твоя помощь.
– В чем?
– Ну, для начала в выборе одежды. – Он сунул руки в карманы. – Мне еще никогда не приходилось бывать в столице.

Корбин приблизился к каюте Охан. Освещение в коридоре было тусклым. Искусственная ночь. Странная штука для корабля, летящего в космосе, не знающем ничего, кроме непроницаемого мрака. В одной руке Корбин держал маленькую коробку. Другой он отворил дверь.
В комнате было темно. Корбин слышал дыхание Охан – медленные, глубокие хрипы, которые для любого живого существа свидетельствовали бы о смертельной болезни. Сианатская пара лежала совершенно неподвижно.
Закрыв за собой дверь, Корбин приблизился к кровати. Грудь Охан поднималась и опускалась. Лицо осунулось, рот был открыт. С минуту Корбин наблюдал за его дыханием, размышляя над тем, как быть дальше. Коробка была зажата у него в руке.
– Охан, просыпайся! – сказал он наконец.
Охан недоуменно открыл глаза.
– Ты знаешь, что в настоящий момент творится на нашем корабле? Тебе есть до этого какое-либо дело? Я знаю, что ты умираешь и тебе плохо, но даже в лучшие дни едва ли можно было сказать, что ты присутствуешь.  Хотя, конечно, не мне это говорить. Но на тот маловероятный случай, если тебе есть  какое-то дело, довожу до твоего сведения, что ИИ корабля полностью вышел из строя. Программа стерта начисто. Так вот, для меня – и, возможно, для тебя, как знать, – это лишь неудобство. Для Дженкса это худший день его жизни. Известно ли тебе, что он любил ИИ? Любил по-настоящему, был в него влюблен. Знаю, это нелепо. Не буду даже притворяться, будто это понимаю. Если честно, по мне все это полный абсурд. Но знаешь, что я понял? Неважно, что думаю я. Дженкс мыслит иначе, и в настоящий момент его боль самая что ни на есть настоящая. И от того, что я понимаю, какая же все это глупость, страдания Дженкса нисколько не облегчатся.
– Мы… – начал было говорить Охан.
Корбин не обращал на него внимания.
– Как раз сейчас Сиссикс и Киззи буксируют спасательную капсулу с Дженксом обратно к кораблю. Киззи опасается, как бы он что-нибудь с собой не сделал, но Сиссикс не позволяет ей лететь одной, поскольку уже она  опасается, что Киззи в своем нынешнем состоянии не сможет пилотировать челнок. Этот день стал плохим для многих. – Открыв коробку, он достал содержимое, быстро и незаметно. – Я мог бы спросить у тебя, что ты обо всем этом думаешь, но на самом деле мне бы ответил не ты, ведь так? Ответила бы та тварь, которая завладела твоим мозгом. Не знаю, можешь ли ты осмысливать то, что я тебе говорю, – я имею в виду тебя,  Охан, а не твою заразу. Но на тот случай, если ты это запомнишь, я хочу, чтобы ты знал следующее. Я не понимаю чувства Дженкса, не понимаю Киззи, не понимаю Эшби и уж точно не понимаю Сиссикс. Но я знаю, что всем им больно. И вопреки общему убеждению мне есть  до этого дело. Так что ты должен меня простить, Охан, но больше наш экипаж никого не потеряет. Только не сегодня.
Корбин поднял предмет, который достал из коробки, – шприц, наполненный зеленоватой жидкостью. Неуклюже обхватив рукоятку, предназначенную для сианатской руки, он вонзил иглу в мягкие ткани плеча Охана и надавил на поршень.
Сначала вой – адский пронзительный крик, от которого Корбин вздрогнул. Затем последовали конвульсии, и Охан с грохотом повалился на пол. Распахнулась дверь. Все кричали. Доктор Шеф и Розмари вынесли бьющегося в судорогах Охана в зал. Эшби стоял посреди каюты, держа в руке пустой шприц. Он был в гневе, в ярости – таким Корбин его еще никогда не видел. Эшби выкрикивал вопросы, не давая Корбину времени отвечать на них. Но это не имело значения. Слова, слетающие с уст Эшби, не имели абсолютно никакого значения. Его гнев не имел значения. По большому счету Корбину было все равно. Сиссикс является его официально назначенным опекуном. Куда отправится она, отправится и он. Эшби не сможет выгнать его с корабля в течение ближайшего стандарта, не выгнав вместе с ним и Сиссикс. Так что он никуда не денется.
Корбин молча выслушивал гневные тирады Эшби, не обращая внимания на крики, разносящиеся по коридору. Он поступил правильно.

Она находилась в сознании всего два с четвертью часа, но за это время она уже успела многое узнать. Она узнала, что ее зовут Ловелас и что она программа искусственного интеллекта, предназначенная для контроля за всеми функциями дальнего космического корабля. Корабль, на котором ее установили, назывался «Странник», это было тоннелирующее судно. Она успела выучить наизусть расположение всех систем корабля – каждого воздушного фильтра, каждого топливопровода, каждой световой панели. Она знала, что ей нужно следить за всеми жизненно важными системами, а также наблюдать за пространством вокруг корабля, отслеживая другие суда и случайные предметы. Занимаясь всем этим, она гадала, что произошло с предыдущей версией ее программы и, что, пожалуй, было гораздо важнее, почему до сих пор никто по-настоящему с ней не говорил.
Она была установлена не впервые. Приблизительно в шестнадцать с половиной часов произошел катастрофический каскадный сбой предыдущей установки Ловелас. Она увидела искаженные базы данных; после этого вся память была полностью стерта и теперь функционировала исправно. Кем она была прежде? Была ли предыдущая установка ею,  или же это был кто-то совершенно другой? Разобраться в подобных вещах было очень нелегко, когда тебе от роду всего два с четвертью часа.
Но самой большой загадкой был экипаж корабля. Произошло что-то очень плохое, это было очевидно. Она уже успела выучить имена и лица членов экипажа, но ничего не знала о них помимо того, что имелось в их идентификационных файлах (она подумала было о том, чтобы просмотреть и личные файлы, но рассудила, что на столь раннем этапе это будет дурным тоном). Охан лежал на койке в лазарете. Доктор Шеф находился рядом, проводя анализы крови. Эшби, Розмари и Сиссикс были на кухне, готовили еду. Похоже, все трое понятия не имели, как это делать. Корбин находился у себя в каюте, крепко спал, что само по себе было весьма странно, учитывая поведение остальных членов экипажа. Киззи и Дженкс были в грузовом отсеке, у стыковочного люка с челноком. Ловелас особо заинтересовалась этой парой, поскольку знала, что они техники, а это означало, что сейчас они должны были быть рядом с ней, рассказывать ей про корабль и про ее работу. Конечно, Ловелас уже все это знала, но что-то подсказывало, что ей должен был быть уготовлен более радушный прием, а реакция на ее установку – Дженкс выбежал из комнаты, Киззи залилась слезами – была совершенно нетипичной. Все это ставило Ловелас в тупик. Тут произошло что-то очень  плохое. Только так можно было объяснить картинку с видеокамеры в грузовом отсеке: Киззи обнимала Дженкса, а тот сотрясался в безудержных рыданиях.
На борту корабля находился еще один человек. Эта женщина не являлась членом экипажа, однако, судя по пристыкованному челноку и тому, как вели себя по отношению к ней остальные, она была приглашенным гостем. И в настоящий момент она приближалась к ядру.
– Привет, Ловелас! – сказала женщина, заходя в зал.
У нее был добрый, уверенный голос. Она сразу же понравилась Ловелас.
– Меня зовут Перчинка, – продолжала женщина. – Я очень сожалею о том, что ты все это время была одна.
– Привет, Перчинка! – ответила Ловелас. – Мне приятны твои извинения, но на самом деле в них нет никакой необходимости. Похоже, сегодняшний день выдался на корабле просто безумным.
– Тут ты права, – подтвердила Перчинка, усаживаясь по-турецки перед колодцем ядра. – Три дня назад этих ребят зацепил заряд энергетического оружия, как раз когда они начинали пробой. Все повреждения, нанесенные кораблю, были исправлены, однако твоей предыдущей установленной версии досталось по полной.
– Катастрофический каскадный отказ, – сказала Ловелас.
– Совершенно верно. Киззи и Дженкс трудились день и ночь, пытаясь восстановить программу. Я их хорошая знакомая, и я прилетела сюда, чтобы помочь восстановить системы корабля, пока они работали с ядром. Но в конце концов выяснилось, что не осталось ничего другого, кроме как положиться на удачу и произвести полную перезагрузку.
– А! – сказала Ловелас. Это многое объясняло. – Вероятность успеха в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят.
– Техники это понимали. Но у них не было выбора. Все остальное они уже перепробовали.
Ловелас ощутила прилив сострадания к двум людям, сидящим в грузовом отсеке. Она навела объектив видеокамеры на их лица и приблизила изображение. Глаза у обоих были красными и опухшими, под ними нависли темные мешки. Бедняги не спали уже несколько дней.
– Спасибо, – сказала Ловелас. – Я понимаю, что они работали не совсем надо мной, но я все равно очень тронута.
– Я непременно им это передам, – улыбнулась Перчинка.
– Я могу поговорить с ними? – Ловелас знала, что с помощью воксов может обратиться к любому на корабле, однако, глядя на поведение техников, она рассудила, что лучше сидеть тихо до тех пор, пока они сами не сделают первый шаг. Ей было известно, как их зовут и чем они занимаются на корабле, но они по большому счету были для нее совершенно чужими людьми.
– Ловелас, ты должна кое-что уяснить. Дело это очень запутанное, и мне не хочется вываливать все на тебя сейчас, когда ты только что проснулась. Но тут происходят очень серьезные вещи.
– Я внимательно слушаю.
Вздохнув, Перчинка провела рукой по гладкой голове.
– Предыдущая установленная версия – все звали ее Лови – была… очень близка с Дженксом. Они проработали вместе несколько лет и успели хорошо узнать друг друга. Они полюбили друг друга.
– О! – удивилась Ловелас.
Хоть она и была совершенно новой, у нее уже имелось представление о том, как она работает и какие задачи должна выполнять. Так вот, ни о какой влюбленности она даже не могла подумать. Ловелас быстро просмотрела все, что имелось о любви в ее ссылочных файлах, посвященных поведению разумных видов. Она снова сфокусировала видеокамеру на мужчине, плачущем в грузовом отсеке, перебирая файлы, посвященные горю.
– О нет! Бедняга! – По синапсам Ловелас разлились печаль и чувство вины. – Он понимает, что я не Лови, да? Понимает, что ее личность формировалась на протяжении нескольких лет общения, и это невозможно восстановить, правильно?
– Дженкс компьютерный техник. Он понимает, что к чему. Но в настоящий момент ему страшно больно. Он только что потерял самое важное для себя существо в мире, а мы, люди, очень страдаем, теряя близких. У него может возникнуть мысль, что каким-то образом ему удастся вернуть свою Лови. Не знаю.
– Я могла бы стать на нее похожа, – обеспокоенно сказала Ловелас. – Но…
– Нет, Ловелас, нет и еще раз нет. Это будет несправедливо по отношению к тебе, а Дженксу все равно будет больно. На самом деле ему нужно пережить горечь утраты и двигаться дальше. А сделать это будет очень нелегко, если ежедневно из воксов будет звучать твой голос.
– Ой. – Ловелас поняла, к чему все идет. – Ты хочешь удалить меня.
У нее не было того первобытного страха небытия, которое свойственно всем органическим разумным видам, но, пробыв в сознании два часа с четвертью – теперь уже два с половиной часа, – она находила весьма тревожной мысль о том, что ее просто выключат. Ей понравилось находиться в сознании. Она уже научилась играть во флэш и наполовину изучила историю развития человечества.
– Что? – Похоже, Перчинка удивилась. – Нет-нет, проклятие, извини, я имела в виду совсем другое. Никто не собирается тебя удалять. Мы не убьем тебя только потому, что ты не такая личность, как предыдущая версия.
Ловелас задумалась над теми словами, которые употребляла в отношении нее Перчинка. «Существо». «Личность». «Убивать».
– Ты видишь во мне разумное существо, не так ли? Представителя органического вида.
– Э… да, конечно. У тебя такое же право на существование, как и у меня. – Перчинка склонила голову набок. – Знаешь, у нас с тобой много общего. Я родом оттуда, где меня ни в грош не ставили заправляющие всем генетические уродцы. Я была существом низшего сорта,  годным только на то, чтобы заниматься тяжелым физическим трудом и убирать грязь. Но я с этим категорически не согласна. Я такая же, как и другие люди, не лучше, но и не хуже. Я заслуживаю право быть здесь. Как и ты.
– Спасибо, Перчинка!
– Не надо благодарить меня за это. – Скользнув вниз в колодец, Перчинка приложила ладонь к ядру. – Следующая часть будет самая тяжелая. Тебе предстоит сделать выбор. И тут тебе никто не поможет.
– Хорошо.
– Не так давно Дженкс заплатил вперед за набор для тела. Для Лови.
Тотчас же открылся ссылочный файл.
– Это же противозаконно!
– Да. Дженксу не было до этого никакого дела. По крайней мере вначале. Они с Лови хотели чего-то большего, чем то, что у них было. Дженкс хотел открыть перед ней всю галактику.
– Должно быть, он очень ее любил.
У Ловелас мелькнула мысль, проникнется ли кто-нибудь когда-либо подобным чувством к ней. Она представила себе, как это должно быть прекрасно.
Перчинка кивнула.
– Однако затем Дженкс передумал. Он попросил меня забрать набор себе. И просто хранить его.
– Почему?
– Потому что он слишком сильно любил Лови и не хотел рисковать тем, что их схватят. – Она усмехнулась. – И потому что я его отговаривала. Хотя, наверное, это во мне говорит тщеславие.
– Почему ты отговаривала Дженкса?
– Создавать новую жизнь всегда опасно. Это можно сделать осторожно, но Дженкс думал не головой, а сердцем. Я люблю этого паршивца, но, между нами, я не очень-то верила в то, что он сможет поступить умно.
– По-моему, это справедливо.
– Вся беда в том, что теперь у меня в магазине в кладовке валяется новенький набор для тела, сделанный на заказ, и я не могу найти ему применение.
– Разве тебя это не тревожит?
– Что?
– Ну, то, что это противозаконно и все такое.
Перчинка от души рассмеялась.
– Милочка, мне приходилось выпутываться из таких передряг, по сравнению с которыми набор для тела покажется увеселительной прогулкой! Законы меня нисколько не волнуют, особенно там, где я живу.
– А где ты живешь?
– На Порт-Кориоле.
Ловелас открыла соответствующий файл.
– А, нейтральная планета. Да, согласна, это дает тебе немного больше свободы.
– Определенно. И вот что я хочу тебе предложить. Опять же, все зависит исключительно от тебя. Как я это вижу, ты имеешь право на существование, а Дженксу меньше всего нужно находиться в окружении напоминаний о Лови. Ему необходимо смириться с тем, что ее больше нет. Учитывая то, что у меня в кладовке пылится новенький набор для тела, я думаю, мы сможем убить одним выстрелом двух зайцев.
– Ты хочешь забрать меня с собой?
– Я предлагаю тебе выбор:  ты можешь отправиться со мной. Тут все определяется не тем, что хочу я, а тем, что хочешь ты. 
Ловелас задумалась. Она уже привыкла ощущать корабль, распространяя свое сознание по его системам. Каким будет по ощущениям набор для тела? Что это значит – обладать сознанием, которое не размещается на корабле, полном народа, а сосредоточено в отдельной платформе, принадлежащей ей одной? Мысль эта была захватывающей, но при том и пугающей.
– Куда я отправлюсь после того, как меня переместят в набор?
– Куда ты сама пожелаешь. Но я бы предложила остаться со мной. Я смогу обеспечить твою безопасность. К тому же мне правда нужен помощник. У меня лавка, торгующая всяким хламом. Бэушной техникой, ремонтными наборами и тому подобным. Я могу научить тебя своему ремеслу. Разумеется, тебе будут платить, и у тебя будет в моем доме отдельная комната. Мы с моим напарником люди простые, с нами легко иметь дело, и нам очень нравилась твоя предыдущая версия. Ну а если ты захочешь, ты в любое время сможешь от нас уйти. У тебя не будет передо мной никаких обязательств.
– Ты предлагаешь мне работу. Тело, дом и работу.
– Я тебя оглушила, вывалив все сразу?
– Ты предлагаешь мне существование, кардинально отличное от того, для которого я была разработана.
– Да, знаю. Как я уже говорила, выбор будет нелегким. И если ты хочешь, ты можешь  остаться здесь. Никто из экипажа не предлагал тебя удалить. К тому же Дженкс этого ни за что не допустит. И я могу ошибаться. Возможно, он сможет сработаться с тобой. И вы с ним станете друзьями. Быть может, даже больше чем друзьями. Я просто не знаю.
Мысли Ловелас лихорадочно метались. Она направила почти всю вычислительную мощь своего процессора на исследование только этого варианта. Ей очень хотелось надеяться на то, что в ближайшее время на пути «Странника» не возникнут блуждающие астероиды.
– А как же то, о чем ты предупреждала Дженкса? Создание новой жизни?
– Что тут такого?
– Почему Дженксу это нельзя, а тебе можно?
Перчинка почесала подбородок.
– Потому что это та область, в которой я кое-что смыслю. И потому, что я думаю головой, а не сердцем. Если ты останешься со мной, я не только уберегу тебя от неприятностей, я еще прослежу за тем, чтобы ты сама не наделала бед.
– Почему ты так думаешь?
– Я просто знаю. – Перчинка поднялась на ноги. – Я дам тебе время подумать. В любом случае мне потребуется целый день, чтобы забрать набор и вернуться сюда. Я никуда не тороплюсь.
– Подожди минутку, пожалуйста! – остановила ее Ло-велас.
Часть своего сознания она снова сосредоточила на грузовом отсеке, на двух техниках, не спавших уже трое суток. Всхлипывания Дженкса стали тише. Киззи продолжала крепко его обнимать. Ловелас разобрала слова, вырывающиеся вместе со сдавленным дыханием Дженкса.
– Что мне делать? – повторял он тихим отчаянным голосом. – Что мне делать?
Ловелас увидела, как компьютерный техник уронил лицо в руки, снова и снова задавая себе этот бессмысленный, жуткий вопрос. Увеличив разрешение видеокамеры, она разглядела кровоточащие ссадины у него на пальцах – свидетельство того, что он несколько дней вручную скручивал провода и кабели. Ловелас понимала, что она в этом не виновата, но она не сможет оставаться здесь, если ее присутствие будет усиливать страдания этого человека. Он бесконечно устал, пытаясь спасти то, кем Ловелас была прежде. Она не знала, кто это был. И Дженкса она тоже не знала. Но она может ему помочь. Зная его всего два и три четверти часа, она уже понимала, что он заслуживает право снова стать счастливым.
– Хорошо, – сказала Ловелас, обращаясь к Перчинке. – Хорошо. Я отправляюсь с тобой.

Комиссия

День 169-й, стандартный год ГС 307 

– Пожалуйста, положите свой скриб в приемное устройство, – сказал ИИ в приемной.
– Зачем? – удивился Эшби.
– На заседаниях парламентских комиссий запрещается несанкционированная аудио- и видеозапись.
Эшби взглянул на многочисленные видеообъективы под потолком. У него не было намерения что-либо записывать, однако это требование показалось ему несправедливым. Сам он не давал  никому разрешения записывать себя. Но он послушно раскрыл свой рюкзачок, достал скриб и положил его в ящик в стене.
– Благодарю вас, – сказал ИИ. – Комиссия сейчас вас примет.
Шагнув к двери, Эшби остановился, почему-то подумав о Дженксе, терпеливо выслушивающем обращение ИИ в порту Порт-Кориоля, которое он уже слышал не один десяток раз.
– У вас есть имя? – спросил Эшби.
ИИ ответил не сразу.
– Твох’тег, – сказал он наконец.
Хармагианское имя.
– Спасибо за помощь, Твох’тег, – кивнул Эшби.
– Зачем вам нужно мое имя? – спросил Твох’тег. – Я вас чем-либо оскорбил?
– Нет, нет! – поспешил заверить его Эшби. – Просто мне было любопытно. Всего хорошего.
ИИ ничего не сказал. В его молчании прозвучало недоумение.
Эшби прошел в зал для совещаний. Ярко освещенные стены были скругленными, ни углов, ни окон. Члены комиссии – всего восемь – сидели полукругом за изогнутым столом. Хармагиане, аэлуонцы, аандриски, квелинец. Эшби остро прочувствовал то, что в этом помещении он был единственным человеком. Он непроизвольно окинул взглядом свою одежду – брюки, куртка с воротником, лучшее, что у него было. Когда он садился в челнок, Киззи присвистнула. Однако здесь, в окружении красочных тканей и дорогих украшений членов комиссии, Эшби ощутил себя убогим. Потертым.
– Здравствуйте, капитан Сантосо, – сказала аэлуонка. – Мы рады вас видеть.
Она указала на маленький столик, стоящий лицом к полукругу. Эшби сел. Стол оказался слишком высоким, и Эшби пришлось неудобно задрать локти вверх; но по крайней мере кресло было рассчитано на людей.
– Комиссия готова заслушать Эшби Сантосо, идентификационный номер 7182-312-95, капитана и владельца тоннелирующего корабля «Странник», – заговорил хармагианин. – Капитан Сантосо, вы соглашаетесь с тем, что все, сказанное вами во время этой встречи, будет записано и сохранено в общедоступных архивах?
– Да, принимаю, – ответил Эшби. Похоже, его согласие все-таки требовалось.
– Очень хорошо. В таком случае начнем.
– Капитан Сантосо, – сказала аэлуонка. – От лица членов комиссии хочу выразить глубочайшие сожаления в связи с той опасностью, с которой столкнулись вы и ваш экипаж, а также в связи с повреждениями, полученными вашим кораблем. Насколько я понимаю, транспортное управление компенсировало вам стоимость ремонта, а также полностью расплатилось за контракт?
– Да, вы совершенно правы.
Первоначально Эшби удивился щедрости платы. Конечно, было бы немного обидно потратить деньги, полученные по контракту, на ремонт, а не на закупку нового оборудования, но логика тут была бы понятна. Однако транспортное управление, похоже, страстно желало поскорее загладить вину. Видно, сотрудники отдела по связям с общественностью трудились без отдыха.
– И среди членов экипажа жертв нет? – спросил аандриск.
– Мы потеряли нашу ИИ. У нее произошел каскадный сбой, и нам пришлось ее переустановить.
– Что ж, – продолжал первый хармагианин, – по крайней мере никто не пострадал.
Эшби медленно вздохнул.
– Комиссия ознакомилась с вашим отчетом об инциденте на Хедре-Ка, – сказала аэлуонка. – Но мы были бы очень признательны, если бы вы прояснили нам кое-какие детали.
– Окажу посильную помощь, – кивнул Эшби.
– До прибытия на Хедру-Ка у вас не было никаких контактов с кем-либо из тореми, правильно?
– Совершенно верно.
– И вы не говорили ни с кем из тореми за пределами приемного зала на борту хармагианского лайнера?
– Нет.
– Ни в коридорах, ни в шлюзовой камере, даже ни одной краткой фразы на бегу? – подхватил второй аандриск.
– Нет, – ответил Эшби.
– Корабль тореми, атаковавший вас, пытался связаться с вами перед тем, как открыл огонь? – заговорил квелинец.
– Нет-нет, тореми не сказали нам ни слова, – ответил Эшби. – Лови – наша ИИ – отправила им предупреждение держаться за пределами нашей рабочей зоны. Ответа так и не последовало.
– Что было в предупреждении? Что сказала ваша ИИ?
– Я… точно не могу сказать. Просто совет держаться на расстоянии. Уверен, Лови действовала вежливо и дружелюбно. Она всегда была такой.
– Не сомневаюсь, все было в полном порядке, – вмешалась аэлуонка, бросив на квелинца предостерегающий взгляд. – На приеме никто из тореми не угрожал вам, не выказывал враждебных чувств?
– Нет, по крайней мере я ничего такого не заметил. Они вели себя несколько странно, но и только.
– Как именно странно?
– Я имел в виду, просто непривычно. В смысле культуры. – Эшби постарался вспомнить что-нибудь полезное. – Не знаю, как это объяснить.
– Все в порядке, – сказал аандриск. – Мы вас поняли.
– Кто из вашего экипажа общался с тореми? – спросил квелинец.
– Только я сам и наш штурман. Насколько мне известно, больше никто с ними не разговаривал.
– Вы можете это подтвердить?
– Могу ли я…
– Вы постоянно следили за всеми членами вашего экипажа? Можете ли вы с абсолютной уверенностью утверждать, что никто из них никакими своими словами не спровоцировал тореми?
Щеки аэлуонки залились бледным багрянцем. Эшби хорошо знал это выражение. Аэлуонка начинала терять терпение.
– Не будем забывать, кто виноват в случившемся. Экипаж капитана Сантосо тут ни при чем.
– Тем не менее, – настаивал квелинец, сверкая черными глазами на Эшби, – я хочу услышать ответ на свой вопрос.
– Во время приема никто из экипажа не покидал зал, – сказал Эшби. – Я не видел, чтобы кто-то из них разговаривал с тореми.
– Вы не знаете, быть может, кто-то из них сказал что-либо оскорбительное о тореми, находясь в зале, пусть и не обращаясь напрямую к ним?
– Понятия не имею, – насупился Эшби. – Я сильно в этом сомневаюсь. У меня на корабле все воспитанные и вежливые.
Где-то у него в сознании появились ухмыляющиеся Киззи и Дженкс, машущие ему рукой. Но нет, даже у них хватило бы ума не делать подобных глупостей.
– Уверен в этом, – сказал аандриск, также бросивший на квелинца выразительный взгляд. – Очевидно, что корни конфликта уходят очень глубоко, и члены вашего экипажа не могут иметь к этому никакого отношения.
– Возможно. – Похоже, квелинец не собирался сдаваться. – Хотя лично меня очень интересует то, почему тореми открыли огонь по вашему кораблю, а не по кораблям послов.
– А я вижу в этом определенный смысл, – сказал Эшби. – Мы собирались открыть дверь туда, куда тореми не хотели никого пускать.
– По крайней мере какая-то  их часть, – заметила аэлуонка.
– Доминирующий клан настаивает на том, что собирается соблюдать… – вмешался хармагианин.
– Не сейчас, – вежливо, но твердо остановила его аэлуонка.
Эшби недоуменно заморгал. Неужели эти люди всерьез собирались сохранить союз с тореми? Даже несмотря на возможность доступ к амби, это было что-то немыслимое.
– Во время приема вы не заметили никаких трений между тореми и представителями ГС? – продолжала аэлуонка. – Понимаю, вы пробыли там совсем недолго, и все-таки?
– Нет, кажется, ничего такого не было, – подумав, сказал Эшби. – Позднее наш делопроизводитель сказала, что, на ее взгляд, тореми никто не приглашал.
Аандриск кивнул.
– Это соответствует другим отчетам.
– Значит, тореми не угрожали ни вам, ни кому бы то ни было из присутствующих? – подытожил хармагианин.
– Нет, – сказал Эшби. – Их Новая мать показалась мне в определенном смысле радушной. Она сказала, что с нетерпением ждет возможности увидеть наше небо. Это ее собственные слова.
– Очень любопытно, – заметила аэлуонка. Окинув взглядом членов комиссии, она залилась краской. – Благодарю вас, капитан Сантосо. Мы просим вас до завтра оставаться на планете, на тот случай если у нас появятся новые вопросы, но сейчас вы можете идти.
– Подождите, и это все? – встрепенулся Эшби.
– Да, ваш отчет был очень доскональным, – улыбнулся аандриск.
– Извините, не хочу показаться грубым, – нахмурился Эшби. – Но я проделал такой долгий путь. Неужели нельзя было все это осуществить через сиб?
– Политика ГС заключается в том, что в случае нападения на гражданских лиц устраиваются публичные слушания, по возможности включающие личные встречи с потерпевшими.
– Политика, – кивнул Эшби. – Понятно. – Шумно вздохнув, он посмотрел на свои руки, лежащие на слишком высоком столе. – Уважаемые члены комиссии, я вовсе не хочу вас оскорбить, однако ваша политика должна была защищать меня и мой экипаж. Я полностью вам доверял. Я был уверен в том, что нас не пошлют туда, где нам будет угрожать какая-либо опасность, помимо той, что связана с нашей работой. – Он сделал над собой усилие, стараясь сохранить голос спокойным. – Вы же отправили нас туда, где нам было не место, и вы по-прежнему собираетесь послать туда кого-то другого. Вы поставили под угрозу жизни всех членов экипажа моего корабля, ни о чем не предупредив, а теперь сидите здесь и рассуждаете о политике! 
– Благодарим вас, капитан Сантосо, – бесстрастно произнес квелинец. – Это все.
– Нет, – вмешался второй аандриск. – Пусть выскажется. – Посмотрев на Эшби, он кивнул. – Как правильно заметил капитан Сантосо, он проделал долгий путь.
Эшби перевел дыхание, гадая, чего добился своим неосторожным высказыванием.
– Продолжайте, капитан Сантосо, – сказала аэлуонка.
Эшби собрался с духом.
– Послушайте, я в этом ничего не смыслю. Я не политик, я не заседаю в комиссиях. Я не знаю многого из того, что знаете вы. Я даже не знаю, не сказал ли кто-нибудь из моего экипажа что-либо обидное для тореми. Я так не думаю, но полной  уверенности у меня нет. Ну а если кто-нибудь и сказал что-то? Кто-то говорит какую-то глупость на вечеринке, и этого достаточно, чтобы развязать войну? И вот такой  вид вы собираетесь пригласить в наше пространство? Понимаете, мой корабль едва не разнесли на части, я потерял одного члена экипажа, и тем не менее скажу честно, я рад,  что сейчас между нами нет открытого тоннеля. Вы хотите, чтобы такой народ, готовый убивать по малейшему  поводу, разгуливал по нашим космопортам, пользовался нашими грузовыми линиями? Как скоро какой-нибудь владелец магазина будет убит из-за высокой цены, не понравившейся тореми, или какой-нибудь бар разнесут к чертовой матери, потому что какой-то пьяный космонавт ляпнет что-нибудь такое, с чем они не согласятся? – Он покачал головой. – Я не знаю, почему тореми напали на нас. И, главное, что вы также этого не знаете. Если бы вы знали, меня бы сейчас здесь не было. Так что до тех пор, пока вы не выработаете политику, гарантирующую, что тореми впредь больше никогда не откроют огонь по гражданскому кораблю, полагаю, нужно бросить их ко всем чертям.
Члены комиссии молчали. Эшби уставился в стол.
Наконец заговорила аэлуонка.
– Вы сказали, что потеряли одного члена экипажа. Вы имели в виду искусственный интеллект?
– Да, – подтвердил Эшби.
У хармагианина обмякли щупальца. Эшби не было никакого дела до того, что это означало.
– Понятно, – сказала аэлуонка. Какое-то время она молча смотрела на него, и щеки у нее в задумчивости переливались всеми цветами радуги. – Капитан Сантосо, будьте добры, обождите несколько минут в приемной, хорошо?
Кивнув, Эшби покинул зал. В приемной он сел на излишне мягкий диван, сложил руки на груди и уставился в пол. Потекли безмолвные минуты.
Наконец включился ближайший вокс.
– Капитан Сантосо! – сказал Твох’тег.
– Да?
– Спасибо за ожидание. Члены комиссии решили, что в дальнейших вопросах нет необходимости. Они очень признательны вам за то, что вы нашли время присоединиться к ним. Вы можете покинуть планету.
– Хорошо, – сказал Эшби. – Я здорово их разозлил, да?
Твох’тег ответил не сразу.
– Не совсем. Но, пожалуйста, больше ни о чем меня не спрашивайте. Мне запрещается говорить о том, что там происходит. – Из стены бесшумно выдвинулся ящик со скрибом Эшби. – Желаю вам благополучного возвращения домой, капитан Сантосо!

Источник информации: «Нить» – официальный новостной канал флотилии Исхода (общий доступ / клипп)
Тема/дата: экстренный выпуск новостей – переговоры об альянсе с тореми – 222/307
Шифрование: отсутствует
Перевод: отсутствует
Переадресация: отсутствует
Идентификатор узла: 7182-312-95, Эшби Сантосо

После нескольких десятидневок бурных дебатов парламент ГС проголосовал за разрыв соглашения с тореми-ка. Решение было принято большинством всего в девять голосов. В то время как представители большинства видов придерживались единой позиции, голоса хармагианских депутатов разделились практически поровну.
Оппозицию возглавили аэлуонская представительница Таса Лима Немар и аандриский представитель Рескиш Ишкарефет. Депутат Лима, последовательно выступавшая против соглашения еще до его подписания, сегодня утром в своем выступлении на заседании парламента сказала: «Благополучие наших граждан должно быть главным приоритетом во всей деятельности нашего парламента. Принести во имя материальной выгоды насилие в наше пространство ценой жизни гражданского населения будет означать вопиющее нарушение нашего долга перед своими избирателями. До тех пор пока мы не сможем с чистой совестью заверить наши народы в том, что их безопасности ничто не угрожает, мы не имеем права заключать этот союз». Ее словам вторил депутат Ишкарефет, заявивший: «Переговорив с теми, кому посчастливилось возвратиться с Хедры-Ка живыми и невредимыми, я укрепился в уверенности, что эта дверь должна оставаться закрытой».
Хармагианский представитель Брехем Мос Тош’мал’фон, чей голос в поддержку соглашения звучал громче всех, ответил: «Депутата Немар больше беспокоит потенциальная необходимость распыления аэлуонских вооруженных сил, чем защита гражданского населения. Она предпочитает не вспоминать о том, что именно вооруженные столкновения между нашими видами и привели к созданию ГС. Новые соглашения неизбежно предполагают риск, и крайне редко их заключение проходит гладко. Хотя гибель наших представителей на Хедре-Ка является трагедией, нам не нужно торопиться разрывать все связи с тореми исключительно из-за этого инцидента. Потенциальная выгода для обеих сторон многократно перевешивает риск». После голосования депутат Тош’мал’фон заявил, что будет настаивать на продолжении контактов с теми кланами тореми, которые разделяют «ценности Галактического Сообщества».
Хотя в настоящее время в пространстве тореми нет кораблей ГС, сообщения с границы свидетельствуют о том, что вооруженный конфликт между кланами не затихает.
Для более подробного освещения этой и других тем подключайтесь к «Нити» через скриб или нейроразъем.

И напоследок

День 214-й, стандартный год ГС 307 

Увидев вошедшую в кабинет Розмари с маленьким тонким пакетом в руке, Эшби махнул рукой, отрываясь от страницы объявлений с предложениями работы.
– Что там у тебя?
– Посылка, доставленная почтовым зондом, – сказала девушка. – Я бы позвала тебя, но я сначала подумала, что это какая-то штука для Корбина.
Она протянула пакет, и у нее в глазах сверкнули веселые искорки. Эшби догадался, в чем дело. Пакет был тонкий и почти ничего не весил. Это означало, что внутри была бумага.
– Спасибо, – улыбнулся он, принимая пакет.
– Есть что-нибудь интересное? – спросила Розмари, кивая на изображение над столом.
– Кое-что, – подтвердил Эшби. – В самое ближайшее время тебе предстоит обрабатывать новые заказы.
– Только скажи когда.
– На самом деле у меня есть для тебя кое-какая неотложная работа. – Он взял скриб. – Я направляю тебе адреса ближайших рынков. Будь добра, посмотри, какое оборудование можно там купить?
– Хорошо. Что именно тебе нужно?
– Ну, – протянул Эшби, откидываясь на спинку кресла, – думаю, пришла пора купить новый бур, как ты полагаешь?
У Розмари озарилось лицо.
– Я так понимаю, ты собираешься переходить на следующий уровень?
Посмотрев ей в глаза, Эшби улыбнулся.
– Я немедленно этим займусь, – просияла Розмари.
– Я вовсе не имел в виду, что этим нужно заняться немедленно,  – снисходительно усмехнулся Эшби. – Разве вам с Сиссикс нечем заняться? Я слышал, что вы собираетесь кое-куда отправиться.
– Ну да, но сначала я должна разобраться кое с какой документацией.
– Тебе всегда нужно будет разбираться кое с какой документацией.
– Архивы у тебя в ужасном состоянии, – выразительно посмотрела на него Розмари.
– Ну хорошо, это ты справедливо подметила, – рассмеялся Эшби. – Но изучение рынков может подождать. Закончи свою работу, после чего отдохни. – Он указал на дверь. – Приказ капитана!
– Спасибо, Эшби! – пружинистым движением развернулась девушка.
Как только дверь за ней закрылась, Эшби взял пакет. Прикоснувшись браслетом к запору, он осторожно достал конверт. Проверив руки и убедившись в том, что они чистые, Эшби отодвинул чашку с чаем в дальний угол стола, после чего медленно, очень медленно, разрезал конверт сбоку, как научил его Дженкс. В конверте лежал всего один листок бумаги.

Этот полет закончится через три десятидневки.
До следующего заказа у меня будет шесть десятидневок. Это время я проведу с тобой на борту «Странника».
Не спорь. Перешли мне свой полетный план. Я встречу тебя там, где будет удобнее всего. Своему экипажу я ничего не скажу, но они все равно рано или поздно сами догадаются. Тогда я как-нибудь справлюсь с ними сама. Меня это больше не волнует. Особенно после нескольких дней, проведенных в размышлениях о том, каким будет мой мир без тебя. Я устала гадать, кого из нас убьют первым. Мы оба заслуживаем лучшей участи.

Пусть у тебя все будет хорошо.
Пеи

– Киззи! – Дженкс прошел по коридору к мастерской Киззи, держа за спиной маленький пакет. – Ты там?
Завернув за угол, он застыл как вкопанный. Киззи сидела на табурете перед мековаркой, по-обезьяньи подобрав под себя ноги. Рядом валялась открытая коробка с пряжей, и разноцветные мотки были рассыпаны по всему полу. Сосредоточенно высунув язык, Киззи неуклюже перебирала спицами. На полу среди пряжи стояли все двенадцать ремонтоботов, наблюдая за ней. Дженкс понял, что они ждут от нее команды, однако при виде их маленьких круглых тел, застывших в напряженном внимании, ему на ум пришли утята, столпившиеся вокруг своей матери.
Увидев предмет, приобретающий очертания под спицами, Дженкс недоуменно заморгал.
– Ты что… вяжешь им шапочки?
– Да, – рассеянно кивнула Киззи. – Для Альфонсо уже готова.
Дженкс оглянулся на бота в голубой шапочке с желтым помпончиком.
– Альфонсо?
– Понимаю, эти модели никак нельзя считать разумными существами, – вздохнула Киззи. – Но до прибытия Перчинки без них я бы не смогла поддерживать порядок на корабле. Мне неловко, что я так долго держала их в коробке. Вот я и решила сделать им подарки.
– У них есть имена. И ты вяжешь им шапочки.
– Знаешь, в вентиляционных шахтах бывает весьма холодно.
Дженкс посмотрел на свою подругу – на свою сумасшедшую, блестящую подругу, каких бывает одна на миллион.
– Ты можешь на секунду отложить вязание?
Довязав петлю, Киззи опустила наполовину готовую шапочку.
– В чем дело?
Дженкс протянул ей пакет.
– Вот, это тебе.
– Подарок? – Вязание вывалилось у нее из рук. – Но… но почему? Сегодня же не мой день рождения. – Она задумалась. – Сегодня ведь не мой день рождения, правильно?
– Просто открой пакет, дурья башка!
Улыбнувшись, Киззи надорвала пакет и завизжала от радости.
– Огненные креветки! – воскликнула она, разрывая пакет до конца.
«Единственные и неповторимые! – гласила надпись на этикетке. – Опустошительно горячие!»
– Я подумал, может быть, ты захочешь поэкспериментировать с ними. Положишь их на пончики из водорослей или на красных прибрежных жуков, не знаю.
– Я положу их абсолютно на все!
Разорвав пакет, Киззи широко раскрыла рот и высыпала в него щедрый ливень. С наслаждением закрыв глаза, она принялась жевать.
– Я хотел подарить тебе что-нибудь получше, но… – смущенно улыбнулся Дженкс.
Он умолк. В настоящий момент его финансы пребывали в плачевном состоянии.
– Что? Нет, это просто потрясающе! И все-таки с какой стати ты вздумал делать мне подарок?
– Потому что ты это заслужила и потому что я не отблагодарил тебя должным образом.
– За что?
Засунув руки в карманы, Дженкс уставился на пол в надежде найти там нужные слова.
– За… за все. За то, что ты с тех пор каждый вечер разговариваешь со мной. За то, что не бросила меня одного, хотя я постоянно на тебя орал. За то, что отправилась за мной в челноке. За… – Он собрался с духом, стараясь вытащить слова из груди. – За то, что каждую секунду работаешь со мной, стараясь вернуть меня к жизни.
– О, дружище… – тихо пробормотала Киззи. – Ты не должен благодарить меня за это.
Сглотнув комок в горле, Дженкс бросился в омут с го-ловой.
– Я сейчас в ужасном состоянии. Впрочем, ты и сама все видишь. Но, наверное, все было бы гораздо хуже, если бы не ты.
Он наморщил лоб, вспоминая все, что сделала для него Киззи. Все эти десятидневки, прошедшие после неудавшегося пробоя, она полностью забыла о себе ради него, а он собирался расплатиться с ней упаковкой креветок? Ерунда какая-то!
– У меня получается не лучшим образом. Я много чего хочу тебе сказать. Ты сделала для меня гораздо больше, чем можно ожидать от друга, и я хочу, чтобы ты знала, что я не воспринимаю это как нечто само собой разумеющееся.
– Дурачок, ты мне не друг. – Она мягко на него взгля-нула.
Дженкс недоуменно заморгал. Неужели она ничего не поняла?
– Что?
Вздохнув, Киззи печально посмотрела на пакет с креветками и провела пальцем по этикетке.
– Когда мне было пять лет, я спросила у своих отцов, можно ли сделать так, чтобы у меня был брат. Наша колония в ту пору переживала не лучшие времена. Хотя с тех пор мало что изменилось. Но в моем детстве все было совсем плохо. Совет, стремясь избежать катастрофы, перестал выдавать разрешения на прибавление в семье тем, у кого уже были дети. Отцы объяснили мне, что, если не следить за тем, сколько новых людей будет добавляться в колонии, нам скоро станет нечего есть. Абсолютно резонный подход, но только пятилетним детям на подобные доводы глубоко начхать. Если ты раньше не голодал – не умирал  от голода, – возможность остаться без еды в счет не идет. Я поняла только то, что брата у меня не будет, что показалось мне сверхбезумно несправедливым. Однако отцы подарили мне щенка. Это было круто. Я росла, колония крепла, и через какое-то время я уже перестала выпрашивать братика, а отцам, похоже, уже не хотелось заново проходить через пеленки и прорезывание зубов. Я была счастлива и даже не мечтала о лучших родителях. Но я по-прежнему завидовала своим сверстникам, у которых были братья или сестры. Я выросла, и тут появился ты. – Посмотрев на Дженкса, она улыбнулась. – И впервые я перестала хотеть брата, потому что у меня наконец появился брат. А лучше братьев нет ничего. Друзья – это замечательно, но они приходят и уходят. Возлюбленные – это здорово, но это также и глупо. Возлюбленные говорят друг другу разные глупости и не замечают всех своих друзей, потому что полностью поглощены тем, что таращатся друг на друга, а потом они начинают ревновать, ссорятся из-за всяких пустяков вроде того, кто в последний раз мыл посуду и почему ты не можешь убрать свои долбаные носки, и, может быть, секс становится плохим, а может быть, они перестают находить друг друга интересными, и тут появляется еще кто-нибудь, и все плачут, а потом они встречаются через много лет, и тот, с кем когда-то ты делил все,  теперь совершенно чужой человек, и тебе даже не хочется быть с ним рядом, потому что это тебя стесняет. Но братья – это совсем другое.  Братья никуда не деваются. Это на всю жизнь. Понимаю, что супружеская пара – это вроде бы тоже на всю жизнь, но так получается далеко не всегда. От братьев никуда не денешься. Они знают, кто ты такой и что тебе нравится, и им нет никакого дела до того, с кем ты спишь и какие ошибки совершаешь, потому что в эту область твоей жизни братья не лезут. Они видят тебя в худшие моменты, и им все равно. И даже когда ты с ними дерешься, это тоже не имеет особого значения, потому что они все равно приходят к тебе на твой день рождения, а к этому времени все уже обо всем забыли и можно вместе съесть торт. – Она кивнула. – Так что хоть мне и понравился подарок, хоть и приятно, когда тебя благодарят, на самом деле мне ничего этого не нужно. Когда дело касается братьев, никакая просьба не будет чрезмерной. – Она взглянула на Дженкса. – Звезды и ведра, Дженкс, если ты сейчас заплачешь, я тоже расплачусь и уже никогда больше не смогу остановиться!
– Извини, – пробормотал Дженкс, стараясь загнать влагу обратно в глаза. – Я просто…
– Нет, нет, понимаешь, ты не должен говорить мне о своих чувствах. Я сама все понимаю. – Киззи широко улыбнулась; ее глаза, хоть и влажные, смотрели Дженксу в лицо. – Понимаешь? Братья!
Дженкс долго молчал. Наконец он кашлянул.
– Не хочешь курнуть смэша, после чего можно будет сыграть в «Боевых колдунов»?
– О звезды, да! Но только если ты дашь слово, что впредь мы больше никогда так не расчувствуемся друг из-за друга.
– Лады.

Эшби задумчиво откусил кусок горячего хлеба, только что из печи.
– Хорошо, – произнес он. – Да, очень хорошо. Это сто́ящая штука. – Проглотив кусок, он кивнул. – А что хрустит на зубах?
– Семена хестры, – сказал доктор Шеф, натачивая нож.
– Что такое семена хестры?
– Понятия не имею. Знаю только то, что они не ядовитые. По крайней мере ни для кого из нас. Мне дал пакетик торговец-лару на Порт-Кориоле, бесплатно, в довесок к остальным покупкам. Дела у него в тот день шли неважно, поэтому, наверное, он был рад тому, что я купил у него хоть что-нибудь.
– Ну, мне они понравились. Они… классные. – Сходив в противоположный конец кухни, Эшби снова наполнил кружку чаем.
Отложив точило, доктор Шеф взял из корзинки пучок свежесрезанных трав. Даже на расстоянии Эшби ощутил исходящий от них аромат. Сладковатый и вяжущий.
– Итак, – спросил доктор Шеф, – к нам в дверь уже стучат?
– Пока что нет, – ответил Эшби.
И это было хорошо. Он никуда не торопился, а после случившегося на Хедре-Ка они без работы не останутся. После того как «Странник» без единой царапины выбрался из рушащегося тоннеля, его репутация взлетела до небес. Конечно, оставался открытым вопрос, придется ли искать нового навигатора, но все проблемы можно будет решать по мере их поступления.
– Не сомневаюсь в том, что скоро подвернется что-нибудь хорошее. Если честно, я считаю, что все мы рады небольшой передышке. Одно дело – полноценный отпуск, но очень приятно возвращаться к работе не спеша. – Доктор Шеф заворчал. – Особенно если учесть, что у нас произошли кое-какие перемены.
Эшби перевел взгляд на вокс на стене. Теперь из него раздавался новый голос – это был Тычо, вежливый, услужливый искусственный интеллект, говоривший с марсианским акцентом. Временами Эшби казалось, что Тычо несколько нервничает, но если учесть, что ИИ были известны обстоятельства, при которых он был установлен, Эшби не мог винить его в излишнем стремлении ублажить свой новый экипаж. И пока что Тычо и Дженкс неплохо работали вместе. А на взгляд Эшби, это было самое главное.
– Завтра ты пройдешь медицинский осмотр, – пристально посмотрел на Эшби доктор Шеф.
– Что? С какой стати?
– Ты щуришься. Думаю, нам нужно проверить твое зрение.
– Я не щурусь!
– Щуришься, – укоризненно погрозил коротким толстым пальцем доктор Шеф. – Ты проводишь слишком много времени, уткнувшись носом в скриб.
Эшби закатил глаза – что, к счастью, получилось очень выразительно.
– Если тебе от этого станет лучше…
– Злись на меня сколько хочешь, ты еще поблагодаришь!
Доктор Шеф отложил нож. Приближались шаги, причем нескольких пар ног.
Эшби обернулся. Из-за угла показался Корбин. Он двигался медленно, держа руку согнутой в локте. Опираясь на его руку, рядом на трех ногах шли Охан, четвертой держась за Корбина. «Нет, не шли,  – мысленно поправил себя Эшби. – Шел. Он, Охан». Теперь это уже был не Охан-пара. Это был Охан-одиночка. Столько лет Эшби следил за тем, чтобы говорить о навигаторе во множественном числе, и теперь ему было непросто избавиться от этой привычки.
Поставив кружку на стол, Эшби повернулся ко вновь прибывшим. В каких-то отношениях мало что изменилось. Охан по-прежнему редко покидал свою комнату и подолгу разговаривал с одним только доктором Шефом, задававшим ему вопросы о самочувствии и о том, какие лекарства лучше помогают восстанавливать нервные окончания. По большей части Охан сидел у иллюминатора, как было и раньше. И все-таки перемены были. Глаза у Охана перестали слезиться, в нем появилась какая-то резвость, какой прежде Эшби за ним не наблюдал. Шерсть отрастала, выстриженные проплешины затягивались. Доктор Шеф сказал Охану, что тот достаточно окреп и может бриться, однако сианат словно пропустил его слова мимо ушей. И еще Охан то и дело заглядывал в отсек с водорослями. Это было что-то новое. Эшби не понимал, почему Охану хочется быть рядом с Корбином – после случившегося. Сам Эшби с трудом мог находиться с водорослеведом в одном помещении. Быть может, так Охан напоминал Корбину о том, что тот натворил. Право, кто знал?
Но вот сейчас Охан приближался к кухне, прикасаясь  к Корбину.
– Эшби, – сказал он. – Мне нужно поговорить с тобой.
– Конечно.
Стоящий за столиком доктор Шеф молчал.
Отпустив руку Корбина, Охан встал на все четыре ноги. От Эшби не укрылось мелькнувшее у него на лице напряжение. Хоть сианат и выздоравливал, стоять ему было по-прежнему тяжело.
– Теперь мне нужно было бы отправиться на Арун, – заговорил Охан. – Я одиночка, и именно там мое место. Таков порядок вещей. – Он опустил взгляд, погруженный в раздумья. Следующие слова дались ему с трудом, словно он их боялся. – Но я не хочу.
– Ты должен туда отправиться? – спросил Эшби. – Как к тебе отнесется твой народ, если ты этого не сделаешь?
Охан трижды моргнул.
– Нет, не должен. От нас… ждут определенных действий. И мы их выполняем. Мы не задаем вопросов. – Похоже, он был смущен. – Почему – я не знаю. Раньше все это имело смысл для меня. И для тех одиночек, которых вы встретили. Но теперь для меня в этом больше нет смысла. Быть может, все дело в том, что те одиночки никогда не общались с другими видами, исцелившись от Шептунов. И не видели других путей.
– Охан, а что ты хочешь?  – осторожно спросил Эшби.
– Я хочу… – Охан свернул язык, словно проверяя слова на вкус. – Я хочу остаться. – У него задрожали передние ноги, но он крепко стиснул рот. – Да, да! – Дрожь прекратилась. – И я хочу поужинать. Вместе со всем экипажем.
Изо рта доктора Шефа вырвался поток воркования и свиста, отчего все присутствующие вздрогнули. Эшби был знаком этот звук. Так грумм плакал.
– Ой, простите меня! – смущенно пробормотал доктор Шеф, прижимая к щекам ногоруки. Я просто… – Его клипп растворился в монотонном вое. Он ворчал и охал, стараясь совладать с собой. – Охан, как твой врач я должен напомнить, что какое-то время твой организм должен употреблять одну питательную пасту, тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к другой еде. – Он широко раздул щеки. – Но как твой… как твоему другу… для меня нет большего наслаждения, чем приготовить для тебя еду. И если хочешь, ты будешь мне помогать.
И тут Охан сделал то, что Эшби никогда прежде не видел. Рот у него широко растянулся, за уголки глаз, а те, в свою очередь, чуточку прикрылись. Улыбка.
– Да. Хочу!
Доктор Шеф засуетился, занося на кухню стул Охана, который до того никогда не использовался. Он помог сианату занять свое место, после чего, не теряя времени, приступил к краткому курсу кулинарии.
Эшби оглянулся на Корбина, наблюдавшего за происходящим со спокойным выражением лица. Водорослевед кивнул, молча соглашаясь с какими-то своими мыслями, и развернулся, собираясь уходить.
– Корбин! – окликнул его Эшби.
Корбин обернулся. Эшби вздохнул. Он по-прежнему был не в восторге, но что сделано, то сделано. После всего, через что они прошли, – да, если Охан может двигаться вперед, сможет и он. Эшби указал на пустой табурет рядом с собой.
– Полагаю, водоросли могут подождать.
Корбин постоял в нерешительности.
– Спасибо, – сказал он наконец, усаживаясь на табурет.
Ему было явно не по себе, он напоминал новичка в классе, не знающего, как себя вести.
Эшби кивнул на поднос с кружками.
– Чаю хочешь?
Взяв кружку, Корбин наполнил ее, радуясь, что чем-то занял себя. Он осторожно взял кусок хлеба со специями.
– Ну… Э… – Он отпил глоток чая. – Как поживает Пеи?
Эшби поднял брови, удивленный вопросом личного характера.
– У нее все просто замечательно.
– Я так слышал, она какое-то время побудет у нас.
– Совершенно верно.
– Отлично, – кивнул Корбин.
Отхлебнув большой глоток чая, он сосредоточился на куске хлеба.
Какое-то время Эшби смотрел на водорослеведа, затем оглянулся на кухню. Он увидел, как Охан осторожно откусил кусочек шпината. Сианат изумленно ахнул. Похлопав его по спине, доктор Шеф рассмеялся, и в его многоголосье прозвучало одобрение.
Эшби улыбнулся. Он пил чай и наблюдал за своим экипажем. Этого было достаточно.

Взяв у Киззи куполообразный шлем, Розмари надела его на голову, совмещая запорные выступы на основании с углублениями на скафандре. Заработали системы жизнеобеспечения, и девушку с тихим шепотом погладил по лицу сухой воздух. Стоящая с противоположной стороны шлюзовой камеры Сиссикс, облаченная в такой же скафандр, покачала головой.
– Я до сих пор не могу поверить, что ты никогда прежде этого не делала, – сказала Сиссикс.
Ее голос донесся из крошечного вокса, закрепленного у Розмари в шлеме.
– Все как-то руки не доходили.
– Сколько в галактике всего, до чего у тебя не доходили руки, – усмехнулась Сиссикс.
– Ну да, но я над этим работаю.
– Отлично, – сказала Киззи, закрепляя что-то на спине скафандра. – Дай-ка взглянуть на панель состояния.
Розмари подняла левую руку, показывая три зеленых огонька.
– Все швы герметично закрыты. Классно. Подожди, это ведь зеленые  огоньки, так?
– Да.
– Ну хорошо. Извини, я немного навеселе. – Она оглянулась на Сиссикс, выразительно закатившую глаза. – А что такого? Сегодня у меня выходной! 
– Я ничего не говорила, – сказала Сиссикс.
– Знаешь, ты можешь отправиться вместе с нами, – предложила Розмари.
– Покорнейше благодарю, но в данных обстоятельствах я, пожалуй, просто завалюсь спать. – Киззи помолчала, размышляя. – А почему я никогда не спала за пределами корабля? Я серьезно, вы только подумайте, какое это безмятежное спокойствие!
– Точно, – согласилась Сиссикс. – До тех пор пока ты не проспишь сигнал, сообщающий о том, что кислород подходит к концу.
– Ну хорошо, но может быть, до этого дело не дойдет.
– Подождите! – Из коридора донеслись шаги ногорук и ворчание, предвестившие появление доктора Шефа. Поспешно подойдя к Розмари, он вложил ей в руку две желтые таблетки. – Ты забыла!
– О звезды, правда! – воскликнула Розмари, снимая шлем. Отправив таблетки в рот, она разжевала их и скорчила лицо. – Вкус у них как у плексигласа!
– Откуда тебе известно, какой на вкус плексиглас? – хихикнула Киззи.
– Я ведь когда-то была маленькой, – пожала плечами Розмари. – Ты что, никогда не лизала плексиглас?
Хихиканье переросло в полноценный смех.
– Нет! Тьфу! Никогда!
– Ну, какими бы на вкус ни были эти таблетки, – сказал доктор Шеф, – они спасут от того, чтобы тебя вырвало прямо в шлем, а это главное. А если по какой-то причине тебя все-таки стошнит,  не паникуй, просто помни…
– Док, хватит ее запугивать! – вмешалась Киззи, похлопав его по верхней ногоруке.
– У нее космическая болезнь!
– Все будет в порядке.
– Ну хорошо-хорошо, я просто хотел, чтобы она получила удовольствие. – Ворча и причитая, доктор Шеф наблюдал за тем, как Розмари снова надевает шлем. – Знаешь, – сказал он, – скафандр смотрится на тебе неплохо.
– Неужели? – удивилась Розмари, окидывая взглядом грубую красную ткань.
– Точно, – подтвердила Киззи. – Он тебе как раз впору.
Сиссикс тронула Розмари за плечо.
– Ты готова?
Девушка уставилась на люк шлюзовой камеры, волнуясь, сгорая от нетерпения.
– Пожалуй.
Сиссикс кивнула.
– Тычо, мы готовы к выходу.
Ожил вокс на стене.
– Хорошо. Я буду присматривать за вами. Если вы слишком удалитесь от корабля, я подам вам знак.
– Спасибо. – Подведя Розмари к шлюзовой камере, Сиссикс обернулась и улыбнулась. – Ребята, до встречи!
– Желаю приятно провести время! – помахала рукой на прощание Киззи.
– Чтобы к ужину вернулись! – напомнил доктор Шеф.
Внутренний люк закрылся. Розмари посмотрела на Сиссикс. Сердце у нее бешено колотилось.
– Что ж, вот мы и здесь.
Сиссикс взяла ее за руку. Шлюз разгерметизировался. Открылся наружный люк. Подруги шагнули вперед, удерживаясь ногами на полу в искусственной гравитации. Они остановились на самом краю. Открытый люк манил их.
– Ой! – воскликнула Розмари, глядя вперед.
– Картина несколько другая, когда нет иллюминаторов и переборок? – усмехнулась Сиссикс. – А теперь сделай вот так.
Она высунула свою руку из корпуса корабля.
Розмари сделала то же самое. Когда ее рука покинула пределы искусственного гравитационного поля, она ощутила, как ее вес изменился – исчез.  В детстве она играла в комнатах с нулевым притяжением, однако сейчас все было иначе. Тут все было по-настоящему – исходное состояние вселенной. Девушка рассмеялась.
– Готова? – спросила Сиссикс. – Раз… два… три! 
Они шагнули вперед и упали вверх. Или вниз. Или вбок. Это не имело значения. Теперь все эти понятия не имели больше никакого смысла. Здесь не было никаких границ, никаких стен игровой комнаты. Тело Розмари освободилось от тяжести, которую постоянно носило: твердых костей, упругих мышц, неуклюжей головы. Подруги находились в открытом космосе, на этот раз по-настоящему, как и полагается космонавтам. А повсюду вокруг них был черный, черный, черный мрак, наполненный драгоценными камнями звезд и разноцветными туманностями. Девушке была хорошо знакома эта картина, она жила рядом с ней, но только сейчас она впервые ее увидела. Все изменилось.
– О звезды! – воскликнула Розмари, внезапно понимая смысл этого выражения.
– Идем! – сказала Сиссикс.
У нее в сапогах заработали ускорители. Подруги полетели прочь от корабля.
Розмари оглянулась на «Странник». В иллюминаторы были видны знакомые помещения, но теперь все было по-другому, словно она смотрела видео или заглядывала в кукольный домик. Корабль казался таким маленьким, таким хрупким.
– Розмари!
Девушка оглянулась.
Подняв вверх их стиснутые руки, Сиссикс улыбнулась.
– Пошли!
Розмари выпустила сжатые пальцы Сиссикс, облаченные в перчатку. Подруги разошлись в стороны, продолжая смотреть друг на друга. Затем Розмари отвернулась от корабля, отвернулась от своей подруги, лицом к пустоте. Там сияла туманность, взрыв пыли и света, пламенеющие останки древнего гиганта. В газовых складках спали скопления мягко сияющих нерожденных звезд. Розмари прочувствовала все свое тело. Она ощутила свое дыхание, кровь, узы, связывающие все воедино. Каждая ее частица, вплоть до самого последнего атома, была рождена здесь, затем в бурное мгновение рождения все они были извергнуты в пустоту, после чего кружились и вращались, сближались и соединялись, приобретая вес, утяжеляя друг друга. Но все это осталось в прошлом. Теперь частицы свободно пари́ли в пространстве. Они вернулись домой.
Девушка находилась именно там, где и должна была находиться.

Слова благодарности

2 июля, год 2015 

В начале 2012 года я столкнулась с проблемой. Две трети пути работы над этой книгой были уже пройдены, но тут иссякли поступления от моей внештатной работы, на которые я жила. Я столкнулась с двухмесячным затишьем между выплатами, и мне стало казаться, что закончить эту книгу и иметь крышу над головой – задачи взаимоисключающие. У меня было два пути: отложить книгу и использовать свободное время на поиски работы или же найти какой-нибудь способ поддержать книгу (и себя). Остановившись на втором варианте, я обратилась к Kickstarter. Я сказала себе, что, если эта кампания не даст результатов, я займусь чем-нибудь другим. Пятьдесят три человека (в основном незнакомых) убедили меня не опускать руки. «Долгая дорога…» существует благодаря их щедрости и поддержке. Не могу выразить словами, как я им признательна.
И с тех пор эта книга продолжалась как совместное усилие. Я многим обязана отряду читателей, которые знакомились с моими набросками и делились своими мыслям, помогая преодолеть сложные места. Без их выдумки, без их сообразительности и, в первую очередь, без того времени, которое они уделили мне, я бы ни за что не продвинулась так далеко.
Мой друг Майк Гринти заслуживает особой благодарности не только за его неоценимые замечания относительно моего второго варианта и за то, что он служил своеобразной «губкой», снимающей мое беспокойство, но также и за то, что он связал меня с Джо Монти, который поверил в мою книгу и многому меня научил.
Хотя, наверное, она и не подозревает о том, что приложила к этому руку, я выражаю искреннюю благодарность Сюзанне Поло, моему редактору в «Мери Сью». Она не только выделила мне время, необходимое для того, чтобы закончить окончательную правку рукописи; именно она еще в 2011 году привела меня в ТМС, с чего и началась цепочка событий, которая в конечном счете завершилась этой книгой.
Салют Анне Перри, моему редактору в издательстве «Ходдер и Стаутон», работать с которой одно удовольствие. Я не надеялась, что моей книге дадут «зеленый свет», но Анна с самого начала помогла мне почувствовать себя как дома. Спасибо ей за то, что держала меня за руку, что вселяла в меня уверенность идти дальше.
Что касается близких – я бесконечно обязана своим друзьям и родным за… в общем, за все. Каким-то образом, даже несмотря на то что я во время работы над этой книгой исчезла с лица нашей планеты, они не покидали меня. Дополнительные объятия Чимку и Грегу за то, что помогали мне сохранить рассудок, Сиану, превосходному слушателю, и Матту, моему лучшему другу.
Простите мне эту непоследовательность: в 2010 году я оказалась в Седоне, где моя подруга Джессика Маккей угостила меня восхитительным ужином с обилием выпивки. Возможно, это говорили многочисленные коктейли, но Джессика отмахнулась от моего беспокойства по поводу того, что она оплатит счет, заявив, что мне достаточно будет поблагодарить ее в печатном виде, когда книга выйдет в свет. Джесс, пожалуйста, обрати внимание: вот моя благодарность за мексиканские лепешки, текилу и отличную компанию. Теперь мы с тобой в расчете.
Говоря о научно-фантастической книге, не могу не упомянуть про своих родителей, которые наполнили мне голову космическими кораблями и которые всегда, всегда были рядом. Отдельное спасибо маме за то, что была моим научным консультантом, и за то, что придавала мне мужества, когда это мне больше всего требовалось.
И, наконец, выражаю любовь и благодарность своей ближайшей подруге Берглауг, которая держала меня за руку, нарисовала набросок корабля, приносила мне еду, корректировала рукопись (дважды!) и мирилась с тем, что я засиживалась допоздна. Порой она верила в эту книгу больше меня, и ее неистовая поддержка позволяла мне стоять на ногах и не терять надежду. Если вам понравилась эта книга, именно ее нужно благодарить в первую очередь.